Тихое падение. Том 1

Пролог

Экран телефона отбрасывал синеватый отблеск на моё лицо — единственный источник света в темной комнате. Лента новостей пестрела заголовками:

Едва разлепив уставшие веки, я кликнула на последнюю статью. Она начиналась с мутного фото, сделанного у дверей дорого выглядящего бара. В кадр попали двое мужчин, которые покидали заведение посреди ночи. Один, ростом пониже, помогал второму, явно перебравшему, держаться на ногах. Лица было не разобрать, но это не помешало журналисту раскрыть их личности в тексте:

Чон Ину, известный продюсированием таких высоко оцененных критиками картин как «Дорога в никуда» и «Восемь-сорок семь», вчера был замечен выходящим из престижного бара еле держащимся на ногах. По комментариям других посетителей, продюсер Чон, недавно переживший громкий разрыв с актрисой Им Наын, провел в заведении чуть ли не всю ночь и все это время почти не отрывался от стакана.

Как утверждают источники, близкие к продюсеру, расставание с Им Наын больно ударило по Чон Ину, для которого это стало первым опытом публичных отношений. «Он сам на себя не похож, — сообщил друг господина Чона, пожелавший остаться анонимным. — Целыми днями только пьет и думает, как вернуть Им Наын. Ину действительно ее любил — и теперь его сердце совсем разбито».

Напомним, что отношения Чон Ину и Им Наын были раскрыты изданием Scoop в конце прошлого года. Несмотря на негативную реакцию отдельных фанатов, общественность приняла пару достаточно тепло — не в последнюю очередь благодаря демонстрации Чон Ину искренней привязанности к возлюбленной. В одном из немногих своих интервью изданию One продюсер Чон назвал актрису «ответом на все его вопросы» — и эта сентенция растопила сердца последних ненавистников. У пары даже начал образовываться собственный фандом — тем сильнее всех шокировала новость о расставании, распространившаяся зимой этого года.

Ни одна из сторон не дала официальных комментариев по поводу разрыва, но в кулуарах довольно скоро раскрылось, что инициатива исходила от актрисы Им. После новостей она на некоторое время ограничила участие в публичных мероприятиях, но в последний месяц вернулась к прежней активности. Продюсер Чон же практически пропал с радаров. Судя по бесславному возвращению в объектив нашего фотокорреспондента, он переживает расставание куда тяжелее, чем Им Наын.

Под громкий стук сердца я дошла до раздела с комментариями. Там уже разгоралась жаркая дискуссия. Часть комментаторов злорадствовала над «подкаблучником-продюсером», но большинство жалели о расставании красивой пары. Многие также писали слова поддержки Им Наын. У нее действительно было много поклонников.

Свернув статью, я вернулась к короткой заметке со скромным заголовком, что читала ранее. Под ней, в отличие от горячих сплетен, комментариев было немного.

Режиссер Ким Ёндэ, взявший паузу в карьере два года назад, возвращается с новым фильмом! Во всяком случае, именно так утверждают наши источники в индустрии. По словам сотрудников компании, работавшей над последними фильмами режиссера, он уже закончил сценарий и сейчас готовится к кастингу в новую картину.

Напомним, что лауреат многочисленных премий и один из самых известных корейских режиссеров известен придирчивым отношением к вопросам отбора актеров. Ким Ёндэ любит открывать новые имена и дал старт карьерам таких известных актеров как Нам Джэгюн и Чхве Герин. Неудивительно, что к его новому фильму приковано пристальное внимание как игроков киноиндустрии, так и простых зрителей.

Я пробежала заметку глазами — и снова вернулась к сплетням про Им Наын и продюсера Чона. Обычный читатель вряд ли нашел бы между статьями что-то общее, но для меня связь была очевидной. В голове вихрем крутились имена и заголовки. Им Наын. Чон Ину. Ким Ёндэ. Шанс, который нельзя упустить.

Не в силах совладать с эмоциями, я подскочила на ноги и принялась ходить из угла в угол. Тесная комнатушка давила как клетка. В попытке успокоиться я распахнула окно, высунулась наружу и сделала несколько глубоких вздохов. Прохладный воздух проник под одежду, остужая тело и голову.

Не знаю, сколько времени я провела так, но когда пришла в себя, то уже совсем окоченела. Я захлопнула окно, но обратно не села. Морозная ночь немного успокоила нервы, но идея, возникшая после чтения статей, никуда не исчезла.

Действуя, пока не успела передумать, я достала телефон и по памяти набрала номер. Уровень зарядки держался на опасно низком уровне, и я мысленно взмолилась, чтобы телефон продержался до конца разговора. Я и так купила его уже подержанным, а в последнее время телефон разряжался с катастрофической скоростью.

На том конце долго не отвечали. Кто-то менее настойчивый смирился бы и перезвонил утром, но я не могла позволить себе подобной роскоши. К тому времени моя храбрость могла уже исчезнуть.

Наконец из трубки раздался взволнованный голос:

— Раон, ты в порядке? Что случилось? Ким Раон[1]?

Запоздало пришла мысль, что для нормального человека мог значить звонок поздним вечером. Тем более в нашем с Ынхо случае.

— Все в порядке, — поспешила я успокоить друга, пока он не надумал лишнего. — Мне просто нужно поговорить с тобой.

На другом конце повисло молчание. Я затараторила, заполняя тишину:

— Прости, прости, я знаю, что поздно, но это очень, очень важно!.. Я… я на кое-что решалась. Мне нужна твоя помощь.

— Серьезно?

Надежда в голосе Ынхо резанула по сердцу. От волнения я не подобрала сходу нужные слова, и друг интерпретировал звонок как ему хотелось.

— Это то, о чем я думаю? Раон, ты такая молодец! Ты делаешь правильный…

— Это не то, о чем ты думаешь, — запоздало перебила я Ынхо, прежде чем он обрадовался окончательно. — Кое-что… совсем другое.

Под аккомпанемент мрачного молчания я рассказала о своем плане. Даже не о плане, об идее — чтобы называть эту авантюру планом требовалась то ли глупость, то ли смелость.

Ответом послужило еще более суровое молчание.

Продлилось это недолго: следующие полчаса я провела, выслушивая возмущения друга. Что я безрассудная. Легкомысленная. Жестокая. Какая сумасшедшая, нереалистичная идея пришла мне в голову. Что я ужасный друг. Что упряма как осел. Что он не будет помогать мне разрушать свою жизнь.

Я терпеливо ждала, пока Ынхо выговорится. Несмотря на жестокие слова, друг желал мне только добра. Если ему требовалось выпустить пар, я могла слушать хоть до рассвета.

Разумеется, столько времени нотации не заняли. Ынхо закончил монолог минут через десять, слегка запыхавшись. Несмотря на обстоятельства, меня это немного рассмешило.

— Смеешься? — возмутился Ынхо, но в голосе больше не звучало злости. Он никогда не сердился на меня слишком долго. Даже когда мы жутко поссорились год назад — даже тогда он меня не бросил.

Я проглотила смех, грозивший перерасти в истерический, и плотнее перехватила трубку. Ладонь была влажной от пота, и я поняла, что дрожу: то ли от холода, то ли от нервов.

— Ты ведь мне поможешь? — прошептала я в трубку. И продолжила, когда Ынхо не ответил: — Я ведь… Я правда очень хочу это сделать.

Совсем не то я на самом деле хотела сказать другу. «Ынхо-я, могу ли я так поступить? Смею ли даже задумываться о подобном? Разве я заслуживаю? Но, может, хоть раз, хоть раз, один-единственный раз перед тем, как…»

Словно услышав безмолвную мольбу, Ынхо вздохнул на другом конце трубки.

— Хорошо. Я тебе помогу.

С губ сорвался облегченный смешок. Глаза защипало. Но на том конце провода не разделяли моей радости:

— И все равно, Раон-а… Я считаю, что это очень плохая идея.

Глава 1

Со сборами в Сеул я покончила быстро. За десять лет жизни в Чоныпе[2] нажила я совсем немного: съемную комнатушку размером чуть больше обувной коробки, несколько смен одежды на разные сезоны и пару памятных безделушек — в основном, подарков О Ынхо. Даже удивительно, как легко целая треть жизни влезла в единственный чемодан. От всего, что не вошло, я избавилась безжалостно. Привязанности к вещам уже давно не осталось.

Прощания тоже не отняли много времени. Кроме О Ынхо, других друзей в Чоныпе я не завела, а он уже год как жил в Сеуле. Единственными, кого я предупредила об отъезде, были хозяйка комнаты и владелец круглосуточного, где я работала в последнее время. Хозяйка долго сокрушалась из-за потери постоянного арендатора, а хозяин магазинчика воспринял новость философски:

— Давно бы уже уехала, Ким Раон. Таким молодым нечего делать в провинции.

Напоследок хозяин даже выдал мне премию — «за хорошую работу», как он сам выразился. На этом дела в Чоныпе были завершены. Я купила билет и села на поезд до Сеула.

Столица встретила неприветливо: шумной толпой, канонадой запахов и оглушающим чувством ностальгии. При виде вокзала вспомнилось, как много лет назад я впервые приехала в Сеул, переполненная надеждами. Ни одной из них не суждено было сбыться. Город безжалостно сожрал и выплюнул и меня, и мои глупые мечтания.

Замешкавшись в дверях поезда, я очнулась, когда получила сильный тычок в спину. Поняв, что загораживаю выход другим пассажирам, я торопливо шагнула в сторону, кланяясь и бормоча извинения.

— Встала тут, деревенщина.

Женщина, не больше моего похожая на жительницу мегаполиса, проехалась по ноге сумкой на колесиках. Я снова извинилась, но она уже не слышала. Люди тем временем продолжали выходить, и на перроне образовалась небольшая толпа прибывших и встречающих.

К счастью, столпотворение быстро рассосались. Осталось всего несколько людей: я и семейство из четырех человек европейской наружности. «Туристы», — подумала я и отвернулась, стараясь не пялиться. Ынхо, обещавшего встретить, нигде не было видно.

Я уже собиралась достать телефон, как почувствовала прикосновение к своему плечу. От неожиданности я вздрогнула, и ощущение тут же исчезло. Глава белокурого семейства — ибо это был он — рассыпался в извинениях на ломаном корейском:

— Чхве-с… Чхве-со… нам… ида… Can you help us, please? We’re kinda lost. How can we get to…?[3]

Остаток фразы растворился в резком звоне, раздавшемся в ушах. Лица туристов превратились в расплывчатые пятна. Голова закружилась. В груди закололо.

— Я могу научить тебя английскому, если хочешь…

— …жили за границей…

— …решил приехать вслед за…

— …Наын… со мной…

— КИМ РАОН!

Громкий окрик выдернул меня обратно в реальность. С трудом сфокусировав взгляд, я увидела Ынхо. Друг озадаченно склонился надо мной — я же сидела на корточках, прижимая к ушам ладони. За спиной Ынхо маячили белокурые туристы с обеспокоенным лицами. Я попыталась выдавить улыбку, но, похоже, это испугало их еще больше.

— Что случилось?

Под любопытствующими взглядами прохожих Ынхо помог мне подняться на ноги. В голове все еще звенело, но я хотя бы снова воспринимала реальность.

— Не знаю. Просто… давно не была в Сеуле.

Ынхо подозрительно сощурился, и я отвела взгляд. Сделав вид, что ничего не произошло, я осмотрелась по сторонам и двинулась за знакомыми туристами. Кто-то все-таки указал им направление, и четверка, нервно оглядываясь, направилась в сторону выхода.

Убедить друга, однако, оказалось, не так-то просто.

— Ким Раон, — повторил он своим самым строгим голосом. Тем, что общался с дочерьми, когда те не хотели убирать игрушки.

— Остановись на секунду. Что это было? У тебя болит?

— Ничего не болит! — торопливо перебила я Ынхо, пока тот не сделал далеко идущих выводов. — Честно! Я не стала бы тебя обманывать.

Ынхо с сомнением оглядел меня с головы до ног. Я думала улыбнуться, но, вспомнив реакцию туристов, отказалась от идеи. Придав лицу максимально нейтральное выражение, я протянула Ынхо ручку от чемодана.

— Поможешь?

Вздохнув, он подхватил багаж и зашагал к выходу.

Дорога до квартиры Ынхо прошла в неловком молчании. Друг явно был не в настроении общаться на отвлеченные темы, а я сама ещё не отошла от странного приступа. За окном проплывали пейзажи обновленного Сеула, но в памяти не откладывались. Полностью прийти в себя получилось только у порога квартиры.

Нацепив лучшую улыбку, я обогнала Ынхо и первой зашла внутрь. Код я знала — Ынхо не менял его со времен жизни в Чоныпе. Дата знакомства с Шин Хэок[4], его женой.

Стоило переступить порог, как меня чуть не сбили с ног. Две маленькие фигурки наперегонки вылетели в коридор и с размаху бросились в объятия. Покачнувшись, я опустилась на колени и обняла малышек. В нос ударил знакомый запах детского шампуня с ароматом абрикоса — единственный вид шампуня, который девочки признавали.

— Онни[5], я так скучала!

— Я скучала больше!

— Нет, я!

— Онни, смотри, какое у меня платье!

— Я приготовила тебе подарок, онни!

Перебивая друг друга, Боми и Бора продолжали прыгать вокруг меня, как две маленькие козочки. Щебетание близнецов напомнило, как сильно мне их не хватало. Когда Ынхо и Хэок жили в Чоныпе, я часто приглядывала за девочками — или просто тусовалась в доме друзей. После их переезда в Сеул год назад мои вечера стали совершенно одинокими.

— Девочки, отстаньте от Раон! Дайте онни перевести дух.

Хэок, ослепительно красивая, как и всегда, появилась из кухни, вытирая руки полотенцем. Не слишком церемонясь, она отправила близнецов помогать с готовкой — что они и делали, пока не услышали открывающуюся дверь — и крепко обняла меня.

Близняшки, хоть и ушли на кухню, недовольства не скрывали:

— Не хочу чистить лук!

— Хочу к онни!

Хэок привычно фыркнула:

— Онни нужно отдохнуть! Она после долгой дороги.

Хэок отстранилась, разглядывая меня. Миндалевидные глаза подозрительно сощурились.

— Как дорога? Устала? Выглядишь не очень.

Прямолинейностью подруга ничуть не уступала мужу, который как раз поднялся в квартиру и присоединился к разговору.

— Конечно, она не очень выглядит. Только вышла из поезда, как…

— Ш-ш-ш…!

Я закрыла Ынхо рот ладонью, пока он окончательно не испортил радость встречи.

— Потом, Ынхо, потом! Все хорошо, Хэок. Просто вымоталась немного.

Под подозрительным взглядом Хэок я отобрала у Ынхо чемодан и покатила в гостиную. Чувствовала я себя почти так же жизнерадостно, как старалась выглядеть.

Остаток вечера прошел спокойно. Ынхо наверняка рассказал жене, что случилось, пока я не видела — но, к счастью, у Хэок имелось достаточно такта, чтобы не упоминать о произошедшем. Да и возможности такой не представилось: девочки не отлипали от меня на протяжении всего ужина, делясь историями из детсадовских будней.

Наконец после долгих уговоров, стакана горячего молока и нескольких сказок (здесь я с удовольствием предложила измученным родителям свои услуги) близняшки успокоились и уснули. Поцеловав в лоб обеих девочек, я вернулась в гостиную, где Ынхо и Хэок уже ждали с бутылкой соджу и двумя стопками.

Я постаралась скрыть охватившее меня дурное предчувствие. Настоящий разговор начинался сейчас, но я не знала, готова ли к этому.

— Ынхо рассказал о твоем плане. — Хэок подняла неудобную тему первой, когда они с Ынхо опрокинули пару рюмок. Мне вместо соджу налили сока — Ынхо настаивал, а спорить не имелось смысла.

— Вот что я скажу — все это одна большая глупость.

Ынхо закивал одобрительно. Я глубоко вздохнула, готовясь к долгой речи. Предвосхищая реакцию подруги, я подготовила целый список доводов, пока ехала в поезде. Но не успела произнести и слова, как Хэок внезапно продолжила:

— Но, если так хочешь попробовать, отговаривать не стану. Все равно, скорее всего, ничего не выйдет.

— Хэок! — Ынхо возмущенно уставился на жену, пока я мысленно прыгала от радости. Последнюю фразу я сознательно решила проигнорировать.

— Не потакай ей! Вместо того, чтобы заниматься ерундой… Ты ведь слышала, что с ней случилось на вокзале?

— Слышала. — Хэок опрокинула очередную рюмку. Несмотря на почти опустевшую бутылку ее взгляд оставался прямым и острым. — Поэтому и не возражаю. Слушай, это решение принимать не тебе и не мне. Раон свой выбор сделала. И если сейчас она хочет…

Не дожидаясь окончания спора — сомнений, что выиграет Хэок, все равно не было — я тихо вышла из кухни и проверила комнату девочек. Боми и Бора посапывали в постелях, мирные и спокойные. Стараясь не разбудить, я устроилась на матрасе между кроватями, который Хэок заранее приготовила, и натянула одеяло. Из-за двери доносились отголоски спора, но здесь препирательства звучали как колыбельная.

Постепенно сознание стало уплывать. Удивительно, но именно здесь, в квартире, которую я видела впервые, с людьми, которых знала много лет, я наконец смогла почувствовать себя как дома.

С Ынхо мы познакомились несколько лет назад, в Чоныпе. Ни тогда, ни сейчас окружающие не вызывали во мне особенного интереса — но Ынхо удалось пробудить немного любопытства. Блестящий выпускник Сеульского национального университета, перспективный врач с кристальной репутацией, он переехал в Чонып весной и сразу стал объектом местных сплетен.

Почему он сбежал из Сеула в провинцию? Да еще в самом расцвете молодости и карьеры… Вляпался ли в скандал? Нанес вред пациенту? Прятался от ростовщиков или стал жертвой политических интриг в прошлой больнице? Версии выдвигались одна безумнее другой и дошли даже до круглосуточного магазинчика, где я работала на полставки. Моя сменщица Дами не упускала возможности поделиться свежей сплетней в те полчаса в день, что мы пересекались. Под аккомпанемент «Угу», «Ага» и просто молчания она доносила до меня все подробности — выдуманные и реальные — из жизни Ынхо в Чоныпе. Постепенно даже мне стало любопытно, что представляет из себя пресловутый доктор.

Любопытство любопытством, но возможность познакомиться с Ынхо лично представилась только на третий месяц. Мой обычный врач, доктор Мин, подхватил затяжную простуду и временно передал пациентов О Ынхо. Подходило время планового приема, и, поскольку мне было все равно, у кого лечиться, меня перепоручили новому доктору.

С первого, второго и даже третьего взглядов Ынхо мне не понравился. Он коротко поздоровался, стоило мне зайти в кабинет, и сразу уткнулся носом в мою медицинскую карту. От меня не ускользнуло, что при виде толстой папки его лицо сначала скривилось. Невольно вспомнился доктор Мин, который относился ко всем пациентам как к любимым внукам. Он был идеальным доктором — если бы не пытался вылечить все болезни настойкой женьшеня.

— Здесь написано, что вы отказались от операции.

Это были первые слова, которые произнес О Ынхо после короткого приветствия — он оторвался от карты и посмотрел мне прямо в глаза. Я отвела взгляд.

— Вам объяснили, что это может значительно увеличить продолжительность и качество жизни? Странно, что операцию не сделали еще в юности…

Не знаю, что задело больше — внезапно нахлынувшие воспоминания или намек, что юность моя давно минула — но я предпочла не отвечать грубоватому доктору.

— Если дело в сумме на операцию, есть благотворительные фонды. Немного, но таковые имеются. Могу сделать пару звонков.

Неожиданная доброта немного сбила с толку. Тем не менее, мне не хотелось обсуждать с молодым доктором ни операцию, ни отказ от нее. Деньги, несмотря на опасения, не были проблемой. Удивительно, как много можно сэкономить, питаясь кимбапами[6] с истекающим сроком годности и почти не покупая одежду.

Услышав мой отказ, Ынхо нахмурился.

— Послушайте, не знаю, что вам говорили другие врачи, но ваше сердце…

— Пока бьется, — перебила я. Нотации только испортили настроение, поэтому, я поднялась со стула, не дожидаясь осмотра.

— Мне пить те же таблетки? Отлично. Приду через полгода.

«Надеюсь, к тому времени доктор Мин выздоровеет», — не произнесла вслух я, но Ынхо все понял по голосу.

— Постойте! — он даже подскочил с кресла. — Не все болезни можно вылечить настойкой женьшеня!

Меня не слишком привлекала репутация любительница традиционной медицины, но возвращаться и переубеждать доктора я не стала. Я надеялась, что это наша первая и последняя наша встреча, так что и объясняться не собиралась.

Каково же было мое удивление, когда вновь мы с О Ынхо увиделись всего через неделю после злополучного приема. Стояла середина ночной смены в круглосуточном, когда-то кто-то положил на прилавок упаковку готового обеда и банку с энергетическим напитком. Машинально пробив покупки, я подняла глаза и увидела доктора О. Тот, очевидно, узнал меня первым, потому что во взгляде не было удивления.

— Женьшень, — произнес он вместо приветствия. От возмущения я чуть не выронила энергетик.

— У меня есть имя, — прошипела я под нос. Хотелось спать, и грубые клиенты до этого успели испортить настроение. — И я не лечусь чудесными снадобьями.

— Ну, с помощью операции вы тоже не лечитесь, правда? — тон Ынхо звучал издевательски. Вместо ответа я сунула ему в руки пакет с покупками.

С тех пор наши полуночные встречи стали рутиной. Мы нечасто разговаривали и так и остались бы простыми знакомыми, если бы не случай. Доктор Мин, так и не оправившийся от болезни, ушел на пенсию, и за неимением в Чоныпе другого кардиолога меня окончательно передали О Ынхо. Перемены не вызывали воодушевления, но умирать совсем уж преждевременно я не собиралась — и спустя полгода снова пришла на плановый прием.

Собираясь в больницу, я мысленно готовилась к очередным нотациям, но их не последовало. В кабинете ждало кое-что похуже — огромный, монструозный ярко-красный букет. Не знаю, что за безумный селекционер произвел на свет этот «цветок», но выглядел букет пугающе. Уже через пять минут в кабинете я не выдержала:

— Что за жуткий запах! Может, откроем окно? Как вы тут вообще дышите?

Ынхо оторвался от медицинской карты.

— Так плохо? А я уж принюхался. Даже нравится.

Однако он все-таки открыл окно, и мои легкие расправились от глотка свежего воздуха.

— А кроме запаха все хорошо? Внешне, я имею в виду. Что думаете?

Доктор О выглядел непривычно смущенным. Прежде я его таким не видела, так что решила быть честной:

— Хотите правду? Никогда такого уродливого букета не встречала. Где вы его заказали? Даже специально невозможно сделать так некрасиво.

Вскоре выяснилось, что вид букета был вызван не усилиями цветочного магазина, а стараниями самого Ынхо. Сначала добрый доктор выбрал самый непопулярный цветок, а получив готовый букет, остался недоволен размером и попросил добавить еще тех же цветов. А потом еще. И еще, и еще, пока не получилось это великолепие. Только когда букет превратился в подобие химического оружия, Ынхо оказался удовлетворен.

— А-ха-ха-ха-ха! — Я попыталась остановить смех, но без большого успеха.

Ынхо обиженно надул губы.

— Я просто хотел подарить что-то уникальное!

— У вас получилось.

Отсмеявшись, я вытерла глаза от невольно выступивших слез. А потом отвела Ынхо в цветочный магазин, где для него сделали нормальный букет, который не грозил удушить запахом весь персонал и посетителей больницы.

То ли из благодарности, то ли от волнения перед предстоящим вечером, Ынхо рассказал мне, для кого предназначались цветы. Для Шин Хэок, невероятно красивой матери-одиночки с двумя детьми — она же была причиной, по которой он покинул Сеул.

Впервые О Ынхо увидел Хэок в сеульской больнице, где тогда работал. Они столкнулись в коридоре — Хэок привела дочерей на плановый осмотр — и влюбился в нее с первого взгляда. Хэок тогда только что пережила развод с мужем, оставившим ее с кучей долгов, и даже не обратила внимания на доктора, глядящего щенячьими глазками. Это ни капли не охладило его пыл. Наплевав на разницу в статусе, Ынхо с головой бросился ухаживать за Хэок.

Опыта флирта у ботаника Ынхо не было, поэтому способы завоевания он выбирал максимально нелепые. Как бы то ни было, сам факт его попыток немного растопил сердце Хэок. Для меня это было единственным объяснением, почему она не заявила на него в полицию.