Аид. Его пешка - Её корона

Глава 12. Ева

После последней пары я буквально срываюсь с места, едва дождавшись, когда прозвенит звонок. В аудитории ещё стоит гул голосов, а я уже хватаю рюкзак и, лавируя между студентами, вылетаю в коридор.

— Ты куда так спешишь? — спрашивает Агата, подстраиваясь под мой шаг.

— После пар я еду в детдом, — выдыхаю я на ходу, не сбавляя темпа.

— Зачем?

— Я участвую в месяце благотворительности.

— А мне чего не сказала? Я бы с тобой записалась.

— Я не записывалась. Ректор нас записал в наказание.

— Нас?

— С Аидом.

— Чего? — она хватает меня за локоть и резко останавливает. — Кантер согласился участвовать?

— У него не было выбора, как и у меня. Об этом нам сообщил лично ректор.

Агата оглядывается по сторонам, будто проверяет, не подслушивает ли кто, и понижает голос до шёпота:

— Ты в курсе, что ректор близкий друг их семьи? Он на многое закрывает глаза и многое позволяет Аиду. Говорят, в семье Кантеров произошла какая-то семейная драма, с которой старший сын до сих пор не может смириться.

— Откуда ты это знаешь?

— Клим как-то проболтался, — пожимает она плечами. — Так что, возможно, это всё уловки Аида. Он мог специально попросить ректора вас двоих отправить. Будь с ним аккуратнее, слышишь?

— Да.

— Если что, сразу звони мне. Я подниму на уши весь кампус.

— Ректор его при мне предупредил, что он за меня отвечает, — добавляю я, пытаясь успокоить и её, и себя. — Сказал, что если со мной что-то случится, Аид будет лично отвечать перед ним.

— И ты думаешь, что он его послушает? — Агата фыркает, закатывая глаза. — Он никого не боится, Ева. Он никому не спускает дерзости и неподчинения. А ты у него как заноза в заднице.

— Ну спасибо, — смеюсь я, хотя смех выходит натянутым. — Ещё никто меня так не называл.

— Ева, я серьёзно! — она хватает меня за плечи, заставляя посмотреть ей в глаза. — Он с лёгкостью оставил тебя ночью в лесу, а сейчас ты с ним уезжаешь за территорию кампуса. Ты понимаешь, что это значит? Он может сделать всё что угодно, и никто ему ничего не скажет.

— Я не думаю, что он способен на убийство, — усмехаюсь я.

— Я тоже так не думаю, а вот сломать тебя морально он может.

— Не переживай. У меня есть на него рычаги давления, — подмигиваю подруге.

Агата лишь неодобрительно качает головой и тяжело вздыхает, отпуская мои плечи.

В комнате я решаю никуда не торопиться. Пусть едет без меня, а я поеду на такси. Скидываю надоевшую университетскую форму. Натягиваю любимые узкие синие джинсы, белую футболку и сверху накидываю бежевый бомбер. Распущенные волосы собираю в высокий хвост. Вынимаю из рюкзака ноутбук и не спеша направляюсь к парковке.

«Его высочеству точно надоело меня ждать, и он уехал, — думаю я с лёгкой усмешкой. — Ну и отлично. Меньше проблем».

Достаю телефон, открываю приложение, чтобы заказать машину. Уже собираюсь нажать на кнопку «Заказать», как мой шаг сбивается, когда я замечаю знакомый чёрный внедорожник. Водительская дверь распахнута, а сам хозяин машины развалившись в кресле с ленцой листает телефон. На нём черные джинсы и такого же цвета футболка. Неужели у него вся повседневная одежда исключительно чёрного цвета?

Внезапно, будто почувствовав мой взгляд, Аид медленно поворачивает голову. Его тёмные глаза находят меня мгновенно, и я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Он медленно скользит взглядом по моей фигуре: от макушки до кед, задерживаясь на каждом изгибе. Затем его губы искривляются в усмешке.

Козёл! Мне даже захотелось опустить взгляд и проверить, что со мной не так. Может, ширинку не застегнула? Пятно на джинсах? Или наизнанку надела бомбер? Вместо этого расправляю плечи и уверенно подхожу к машине.

— После пар — это значит, что сразу после звонка ты должна была прибежать сюда, а не через двадцать минут, — его голос низкий, с лёгкой хрипотцой и неприкрытой насмешкой.

— Мне нужно было переодеться.

— Это необязательно было делать.

— Кто бы говорил, — шиплю, кивая на его внешний вид. — Сам-то успел переодеться в свой демонический цвет. Кстати, белый тебе больше идёт.

— Садись, — он игнорирует мою колкость, захлопывает дверь и заводит машину.

— Придурок, — бурчу я себе под нос, обходя машину спереди. И тут я чувствую это — странное покалывание на левой щеке, будто меня что-то притягивает, как магнитом. Я почти физически ощущаю его взгляд на себе. Хочется повернуться и проверить: моё ли это воображение, или он действительно пялится на меня?

Распахиваю пассажирскую дверь и забираюсь в его «танк». Сразу в нос ударяют насыщенные нотки грейпфрута, кедра и дорогой кожи. Салон такой же мрачный, как и его хозяин: чёрная кожа сидений, чёрная панель, никаких безделушек или освежителей. Единственное, чем отличается эта машина от своего хозяина, так безупречным блеском. Каждая поверхность сияет так, словно её только что отполировали. Аид же выглядит так, будто только что встал с кровати и натянул первую попавшуюся одежду. Но, чёрт возьми, даже в этом он выглядит сногсшибательно. Как бы мне ни хотелось это отрицать.

— Можешь остановиться у магазина «Сластёна»? — спрашиваю я, когда мы выезжаем с территории кампуса.

— Чупа-чупса захотелось? — он бросает на меня насмешливый взгляд, и уголок его губ дёргается. — Так я могу тебе свой дать.

Проигнорировав его дебильную и пошлую шутку, я цежу сквозь зубы:

— Хочу купить детям сладости. Ты же наверняка об этом даже не подумал.

— Денег-то хватит? Или ты рассчитываешь, что я за всё заплачу?

— Хватит!

— В детдоме не пять детей.

— Я знаю!

— По личному опыту?

Я молчу, сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Я не собираюсь откровенничать с ним. Ни за что.

— В этом детдоме… — начинает Аид, но я его перебиваю:

— Тридцать девочек и двадцать мальчиков. Он открыт относительно недавно, поэтому в нём сейчас не так много детей.

— Ух ты. Подготовилась?

— Мне же нужно знать, куда я еду.

— Плохо подготовилась, — вдруг заявляет он, и я замираю.

— В смысле?

— В этом детдоме не так много детей не потому, что он открыт недавно. Это сделано специально, чтобы обеспечить их всем необходимым и дать качественное образование. Туда определяют детей, чьи родители умерли от рака. Это специализированное учреждение с усиленной психологической поддержкой. Они все вместе проходят терапию, чтобы справиться с потерей.

— А остальные дети не заслуживают такого же приюта? Мне непонятно такое разделение. Почему кто-то должен определять, кто достоин лучшего ухода?

— Такой детдом не единственный, — неохотно сообщает Аид, останавливаясь напротив магазина. — Есть и другие. Но ты права, их мало.

Я выхожу из машины, хлопнув дверью громче, чем нужно. В магазине я покупаю всем по большому чупа-чупсу и два огромных пакета с мармеладками. На кассе я отсчитываю деньги, чувствуя, как кошелёк заметно худеет, но это того стоит. Представляю, как загорятся глаза детей.

С трудом дотащила два тяжелых пакета до машины. С горем пополам заталкиваю их в машину и ставлю на коврик. Всё это время я чувствую на себе пристальный взгляд Аида.

— Боишься, язык отсохнет, если попросишь о помощи? — спрашивает он, когда я плюхаюсь в кресло и с силой захлопываю дверь, надеясь, что от этого звука у него заложит уши.

— А ты боишься, что тебя повысят из дьявола в ангелы, если сам поможешь? — парирую я.

— Этого я точно не боюсь, — зло усмехается он, и его улыбка становится почти волчьей. — Ангелом мне никогда не стать.

— А я не собираюсь продавать душу дьяволу.

— А кто сказал, что у тебя есть выбор? — его голос становится низким, опасным.

Прежде чем я успеваю ответить, Аид резко обхватывает ладонью мой затылок и притягивает к себе. Наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. Я чувствую его дыхание на своих губах, и мое сердце пропускает удар, а затем начинает биться как бешеное.

Глава 13. Ева

— А кто сказал, что у тебя есть выбор? — дыхание Аида щекочет мои губы. Я еле сдерживаюсь, чтобы не провести по ним языком. — Он сам может забрать твою душу.

— Ничего не выйдет, — дерзко отвечаю я, пытаясь вырваться из его захвата. Его пальцы ещё крепче сжимают мой затылок.

— Не зарекайся, — он грубо меня отпускает и садится прямо, откидываясь на спинку сиденья.

Затылок жжёт, такое чувство, что он оставил на нём свою дьявольскую метку. Бесит он меня до скрежета зубов. Он слишком самоуверен. А мне придётся терпеть его целый месяц. Целый месяц бок о бок с этим высокомерным, надменным, невыносимым типом. У меня точно ангельское терпение — иначе я бы уже давно вцепилась ему в лицо и хорошенько расцарапала его.

Машина трогается с места, и до самого детдома мы едем молча.

Когда мы заезжаем на территорию детдома, мои глаза расширяются от удивления. Я ожидала увидеть примерно тоже самое, что и в государственных учреждениях. Но вместо этого передо мной предстаёт большая, ухоженная территория, на которой расположено три здания. Одно из них, центральное, смахивает на особняк с широкими окнами и аккуратной черепичной крышей. Рядом оборудована современная спортивная площадка: новенькие турники, баскетбольные кольца, ровное покрытие, на котором сейчас дети с азартом гоняют мяч .

Мы выбираемся из машины. Аид облокачивается спиной о капот своего танка и, скрестив ноги и руки, смотрит на играющих детей. Я продолжаю рассматривать территорию, но тут замечаю, как к нам навстречу идёт женщина средних лет в строгом чёрном костюме, с идеальной причёской и в очках с тонкой оправой.

— Аид и Ева? — спрашивает женщина, останавливаясь в нескольких шагах от нас.

— Да, — киваю я.

— Сергей Петрович сообщил мне, что в этом году вы будете нам помогать.

— Все верно, — улыбаюсь, поглядывая на недовольного Аида, который уже пялится в экран своего телефона. Вот же невоспитанный гавнюк.

— Я Мария Львовна, директор этого детдома, — представляется женщина, протягивая мне руку. Я пожимаю её.

— Мы привезли сладости детям. Можно я сейчас их угощу?

— Конечно, только сразу всё не отдавайте, — предупреждает она с лёгкой улыбкой. — А то ужин никто не будет есть .

— Хорошо.Пока я вытаскиваю тяжеленные пакеты из машины, Мария Львовна подзывает детей. Те бросают мяч и гурьбой сбегаются к нам, возбуждённо переглядываясь и перешёптываясь.

— Дети, познакомьтесь, это Аид и Ева. Они помогут нам привести в порядок спортивный зал после ремонта.

— Ура! — кричат дети. Их глаза горят восторгом, и на мгновение я забываю о присутствии Аида, о его колких взглядах и о том, как сильно он меня раздражает. Я вижу только эти счастливые лица.

— После ремонта? — удивляюсь я, обернувшись к Марии Львовне. — Но детдом же открылся совсем недавно. Разве уже понадобился ремонт? Кто же так строит, что пришлось всё переделывать?

— Построили хорошо, — улыбается Мария Львовна. — Просто дети как-то обмолвились, что было бы здорово, если бы у нас был ещё и бассейн. Вот владелец и решил немного расширить спортзал. Строительство закончилось буквально пару дней назад. Теперь у нас полноценный спортивный комплекс с душевыми и бассейном.

— Тогда вам очень повезло с владельцем, — я даже не пытаюсь скрыть восхищение.

— Я тоже так думаю.

— Смотрите, что мы вам привезли! — я присаживаюсь на корточки, и дети окружают меня плотным кольцом. Я открываю пакет с чупа-чупсами и выдаю каждому по одному.

Дети, радостные, с конфетами в руках, разбегаются по территории.

— Давайте для начала я покажу вам здесь всё, — предлагает Мария Львовна, когда последний ребёнок убегает.

— Хорошо, — я нагибаюсь, чтобы взять пакет с мармеладом.

— Аид, возьмите пакет, по дороге занесём его в столовую, — говорит Мария Львовна, и я перевожу взгляд на него, еле сдерживая улыбку. Его лицо искажается гримасой недовольства, но он не перечит директору, что меня искренне удивляет. Недовольно усмехнувшись, он подходит ко мне и забирает пакет из моих рук.

Его пальцы задевают мою ладонь, и я отдёргиваю её так, словно он опять оставил на ней свою метку.

— Прямо перед вами, — Мария Львовна показывает на особняк, который я заметила ещё при въезде. — Жилой корпус. В нём расположены спальни, столовая и комната отдыха. Слева — учебный корпус. Там у нас классы, библиотека, компьютерный класс и кабинет психолога. Справа — спортивный корпус, и рядом с ним, как вы видите, оборудованная спортивная площадка. В следующем году за жилым корпусом хотим разбить сад. У нас уже есть проект, и владелец обещал выделить средства.

Подойдя к жилому корпусу, нам навстречу выходит мужчина в белом колпаке и таком же белоснежном фартуке.

— Это Владимир Станиславович, наш повар, — представляет его Мария Львовна. — Владимир, заберите пакет. Там угощение для детей. После ужина можно будет им раздать.

— Хорошо, — кивает мужчина, забирая пакет у Аида.

— Спасибо, — говорю я, и мужчина подмигивает мне, прежде чем успевает скрыться в здании.

— Пойдёмте, покажу вам учебный корпус, — кивает Мария Львовна, и мы следуем за ней.

Мы заходим в здание, и директор начинает экскурсию. Она рассказывает о специализированных классах, о современном оборудовании, о первоклассных специалистах, которых удалось привлечь к работе. Я слушаю, затаив дыхание. Здесь есть кабинет робототехники, кабинеты с новейшим программным обеспечением, просторная библиотека с мягкими креслами. Каждый уголок продуман до мелочей.

Всё это время Аид молча ходит за нами, уткнувшись в экран своего телефона. Никакой реакции, никакого восхищения. Ему плевать. Он здесь только потому, что его заставили. Я же, наоборот, в полном восторге от услышанного и увиденного. Вот бы все детдома были такими. Вот бы все дети могли расти в таких условиях.

— Владелец, наверное, сам вырос в детдоме, раз решил так всё обустроить? — спрашиваю я, когда мы выходим из здания.

— Нет, — качает головой Мария Львовна. — Он родился с золотой ложкой во рту.

— Правда? — искренне удивляюсь я.

— А что Вас удивляет? — мягко спрашивает она.

— Обычно им плевать на таких, как мы, — пожимаю плечами. — Они избалованные эгоисты, которые думают только о своём благополучии.

Мария Львовна бросает взгляд за мою спину, туда, где стоит Аид, и понижает голос до шёпота:

— Не все такие, — затем уже громче спрашивает: — А Вы тоже выросли в детдоме?

— Нет, — коротко отвечаю я, не вдаваясь в подробности.

— На сегодня всё. Завтра жду вас в тоже время. Только оденьтесь в более рабочую одежду, а то можете испачкаться.

— Хорошо, — киваю я.

Попрощавшись с Марией Львовной, мы выдвигаемся в сторону академии.

— По пути будет магазин «АкадемФорма». Мы можем туда заехать?

— Я не твой личный водитель, — грубо отвечает Аид.

— Останови тогда на перекрёстке. Я сама доберусь.

— Ты уехала из академии со мной и приедешь обратно со мной. Не собираюсь оправдываться, если с тобой что-то случится. Отметимся перед ректором и можешь делать, что хочешь.

— Мне нужно сегодня забрать свой заказ! Пока мы доедем до академии, потом мне надо будет вернуться обратно, магазин уже закроется. Высади меня!

— Хотя подброшу. Вспомнил, что мне тоже нужно купить ещё одну рубашку.

Вот же высокомерный мудак!

Отворачиваюсь к окну, кипя от злости. Перед ректором он оправдываться не хочет. Ага, конечно. Плевать он хотел на него и на меня.

В магазине сразу подхожу к кассе и называю номер заказа. Девушка выносит мне пиджак и белую блузку. Я открываю кошелёк, чтобы оплатить, и вспоминаю, что часть денег потратила на угощения.

— Вы можете отложить блузку на два дня? — поднимаю взгляд на девушку.

— Отложить мы можем только на двадцать четыре часа. Размер ходовой, поэтому мы его надолго не откладываем.

— Я знаю, поэтому и сделала заказ заранее, — говорю, стараясь игнорировать присутствие рядом стоящего Аида. Я бы очень не хотела, чтобы он был свидетелем этого разговора.

— Можно сделать новый заказ, но он будет готов только в следующий понедельник.

— Хорошо, — достаю из кошелька оставшиеся купюры и протягиваю девушке.

— Попробуйте приехать через пару дней, возможно, блузку ещё не купят.

Я молча киваю. Забираю пакет со своим пиджаком и выхожу из магазина, не дожидаясь Аида.

Повесив пакет на руку, убираю ладони в карманы бомбера, стою возле машины, мысленно считая, сколько осталось дней до того, как съемщики квартиры перечислят мне оплату за следующий месяц, чтобы не просить денег у тёти Светы. Не так много. Думаю продержусь.

Аид выходит из магазина с фирменным пакетом. Он целенаправленно направляется ко мне. Даже на расстоянии я чувствую его злость, но не могу понять, что его так разозлило.

— Ты реально думаешь, что я настолько дурак и не пойму твоих манипуляций?

— Какие манипуляции?

— Потратила последние деньги на сладости, решив надавить на жалость, чтобы я всё оплатил? Сладости будут дешевле, чем твоя блузка.

— Не неси чушь!

— Не прикидывайся бедной овечкой. Я таких, как ты, издалека вижу. Поступила сюда, чтобы найти богатого любовника?

— Ты больной? Если бы мне нужен был покровитель, я бы сразу согласилась на посвящение. Ты об этом не подумал?

— Да брось, — усмехается он. — Ты просто оказалась чуть умнее остальных и действуешь хитрее. А так ты ничем не отличаешься от этих шлюх.

Всё! Моя выдержка летит к чертям.

Я вынимаю свободную руку из кармана и отвешиваю хлёсткую пощёчину этому уроду…

Глава 14. Ева

От моей пощёчины голова Аида дёргается в сторону. Он со свистом выдыхает, сжимает челюсть так, что на скулах виднеются желваки. На мгновение он замирает, прикрыв глаза. Потом его грудь медленно поднимается от глубокого вдоха. Затем он так же медленно поворачивает голову обратно.

Почувствовав всю его пылающую злость, которая волной накрывает и меня, я делаю шаг назад. Ладонь, которой я его ударила, неприятно жжёт, будто я коснулась раскалённой поверхности. Не сводя взгляда с обманчиво спокойного Аида, я сжимаю и разжимаю пальцы, пытаясь избавиться от неприятного ощущения.

Внезапно он делает резкий выпад и хватает меня за локоть, дёргая на себя так, что я врезаюсь в его грудь. Другой рукой он достаёт из кармана джинсов ключ и, нажав на кнопку брелока, снимает машину с сигнализации.

— Отпусти меня! — пытаюсь вырваться, но его пальцы лишь сильнее сжимаются вокруг моего локтя, причиняя тупую боль. — Я сама доберусь до академии.

Он игнорирует мой протест. Распахнув пассажирскую дверь, он буквально запихивает меня внутрь салона, как нашкодившего котёнка. С силой захлопывает дверь и, закрыв машину на сигнализацию, обходит её.

— Вот чёрт, — бормочу, наблюдая через лобовое стекло, как хозяин машины приближается к водительской двери. — Кажется, я опять влипла по полной.

Он зол. Хотя нет, это слишком мягко сказано. Он в дикой ярости. В состоянии аффекта он может и ненароком прибить. И ведь его за это оправдают.

Аид запрыгивает в салон, заводит двигатель и с пробуксовкой трогается с места. Его хмурый взгляд устремлён на дорогу, а на лице не дёргается ни единый мускул. Ноль эмоций. И это пугает ещё больше.

— Куда ты меня везёшь? — с истеричными нотками спрашиваю я, когда мы проезжаем мимо поворота на академию.

Он молчит.

— Аид, давай разберёмся в этой ситуации. Ты эту пощёчину получил заслуженно! Ты меня оскорбил!

Чёрт. Он словно не слышит и продолжает молчать.

Когда мы сворачиваем с главной дороги на ухабистую просёлочную дорогу, ведущую в сторону леса, меня накрывает паника. Я узнаю это место. Он привёз меня туда, где в прошлый раз оставил одну.

Аид так резко тормозит, что я упираюсь ладонями в панель. Не заглушив двигатель, он выходит из салона и рывком распахивает мою дверь. Молча вытаскивает меня из машины и тащит к багажнику.

— Аид, что ты задумал? — брыкаюсь изо всех сил, и у меня почти получается вырваться, но он тут же перехватывает меня за талию и прижимает спиной к своей груди. Второй рукой он распахивает дверь багажника.

Затем обхватывает пальцами мой подбородок, заставляя запрокинуть голову, и, склонившись к моему уху, так что его губы едва касаются мочки, спрашивает:

— Кто научил тебя распускать руки?

— Никто.

— Первый раз, тогда в спортзале, я спустил тебе эту выходку. Но сейчас я тебя проучу, чтобы больше не смела поднимать на меня руку.

— Ты меня обозвал!

— Это не даёт тебе права распускать руки, — рычит он.

Моя паника достигает пика, когда я чувствую, что его рука опускается к пуговице моих джинсов. Он расстёгивает её, затем молнию, и я начинаю брыкаться как умалишённая, охваченная животным страхом.

— Отпусти, придурок! — кричу я, извиваясь изо всех сил.

Аид крупнее меня раза в четыре, и мне с ним точно не справиться. Силы быстро уходят, мышцы горят от напряжения. Он, не прикладывая усилий, подхватывает меня под мышки и, словно пушинку, закидывает в багажник, кладя животом вниз, так что мои ноги свисают над землёй.

— Аид, уже не смешно! Не смей меня трогать! — выкрикиваю я, пытаясь повернуться к нему лицом, но ничего не выходит, его рука давит на лопатки и не дает пошевелиться. — Ты потом сильно пожалеешь об этом! Твой отец никогда тебе этого не простит!

Но он меня не слышит. Одним резким движением он стягивает с моей задницы джинсы. Я ощущаю прохладный воздух на коже. Слёзы подкатывают к глазам, а в груди нарастает всхлип.

Боже. Лучше пусть убьёт меня, чем быть изнасилованной.

Но тут происходит то, что повергает меня в ещё больший шок. Мою правую ягодицу обжигает хлёсткий шлёпок. Затем второй. Жгучая боль прокатывается по телу.

— Ай! — вскрикиваю я, дёргаясь.

— Ты меня ударила дважды, — невозмутимо произносит он, — значит, ответку получишь в двойном размере.

Потом он сдвигает мои хлопковые трусики с левой ягодицы, задевая подушечками пальцев кожу, и по спине пробегает дрожь.

Вслед за этим следует ещё один шлепок, ягодицу обжигает огнём, затем второй. Я невольно выгибаюсь, пальцы вцепляются в твёрдую поверхность багажника. Задницу жжёт так, будто на неё плеснули кипятком, а тело обдаёт волной жара.

Внутри меня бушует настоящий ураган эмоций: унижение, обида, неожиданное осознание того, что всё могло быть гораздо хуже. Всё смешивается в дикий коктейль. Из глаз начинают катиться слёзы. То ли от пережитого ужаса, то ли от невыносимого облегчения.

— Чего лежишь? — насмешливо спрашивает этот гавнюк. — Так понравилось, что хочешь ещё?

И тут я понимаю, что меня уже никто не держит. Я отталкиваюсь руками от поверхности багажника и спрыгиваю на землю. Быстро натягиваю на задницу джинсы, вытираю ладонями мокрые щёки и резко поворачиваюсь к Аиду. Его лицо приобрело довольное выражение, а в глазах читается удовлетворение. Он выпустил пар и сейчас чувствует облегчение, в отличие от меня. Меня просто бомбит от унижения.

— Ты больной придурок! Который совершенно не умеет анализировать и делать самостоятельные выводы. Я не просила тебя со мной идти в магазин. Откуда мне было знать, что ты пойдёшь со мной?