Дремлющие

Кто ты? Почему я не могу вспомнить твое имя? Твоё лицо… Как… Как ты выглядел? Где мы встретились? Кто я?– мысли метались, но ответы ускользали.

Резкая боль в бедре мгновенно вырвала её из воспоминаний. Нога запульсировала, словно предупреждая о новой угрозе. Сейчас любая травма могла стать последней – даже самое незначительное повреждение превращалось в смертельную опасность. Она стиснула зубы и заставила себя двигаться дальше. Каждый шаг отдавался болью, но эта боль казалась почти незначительной по сравнению с тем мучительным давлением, что разрывало её голову изнутри. Терпеть. Идти. Звать на помощь. Другого выбора не оставалось. Порывы ветра уносили её слабые крики, растворяя их среди деревьев и ночного пространства. Звуки не достигали ни фар редких проезжающих машин, ни далёких фонарей, ни окон высоких домов, где продолжалась чужая спокойная жизнь. Город был совсем рядом, но близость к нему не означала спасения. Здесь помощь казалась такой же недостижимой, как и несколько минут назад. Каждый крик требовал последних запасов сил – сил, которых у неё почти не осталось.

– Больно… больно… – едва слышно шептала она, сжимая ладонями виски и тут же бессильно разжимая пальцы. Жилки на коже вздувались, кровь гулко стучала в голове, а время словно стремительно сокращалось до той страшной черты, за которой она уже не сможет выдержать.

Через сорок минут мучительного пути она вышла к центральной магистрали. Ещё через пятнадцать оказалась в узком переулке на пересечении улиц. Он был небольшим – всего семь домов, среди которых находился магазин «Мир книг». Энн кричала, захлёбываясь собственным отчаянием. Она рвала волосы, широко распахнув глаза, будто пыталась увидеть спасение там, где его не было. Ноги болели, каждая мышца требовала остановиться, но внутри оставалось только одно желание – бежать, исчезнуть, оказаться как можно дальше. Она хотела сорваться с места, мчаться из последних сил, но тело больше не подчинялось ей. И тогда она услышала. Шаги за спиной. Медленные. Уверенные. Затем раздался мужской голос – холодный, приближающийся, лишённый каких-либо эмоций.

– Нет… нет… нет! – сорвалось с её губ. – Спасите… я больше этого не вынесу… Дремлющие…

30 августа 2044 года.

Тело девушки было обнаружено пожилой женщиной Валентиной Яковлевной Долиной, известной среди жителей района как тётушка Валя. В тот вечер она, как обычно, выгуливала свою собаку по кличке Тэнки. Ровно в двенадцать часов двадцать минут ночи её взгляд остановился на неподвижной фигуре, лежащей среди густых теней переулка.

6

Они вышли на широкое парадное крыльцо – величественное, почти пугающее в своей высоте, с крутыми, словно уходящими прямо в небо ступенями, теряющимися в густой темноте. Каменные и металлические конструкции вокруг казались частью какого-то огромного заброшенного механизма, давно забытого людьми, но всё ещё живущего собственной таинственной жизнью. Марк осторожно ступил на первую ступень и тут же ощутил странное головокружение. Ему показалось, будто лестница не просто уходит вверх, а сама тянет его за собой, медленно и неумолимо увлекая туда, где среди тяжёлых облаков едва пробивался тусклый лунный свет.

– Куда мы идём? – спросил он, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно и уверенно.

Он уже не боялся мужчину в чёрном плаще так, как в самом начале их встречи. Теперь Севастьян казался ему скорее странным, чем опасным – человеком, которого трудно понять, но которому почему-то хотелось верить. Однако где-то глубоко внутри всё ещё жило недоверие. Тихое, почти незаметное, но упрямое чувство, которое не позволяло полностью расслабиться. Севастьян не ответил. Он лишь продолжал подниматься вперёд – размеренно, без спешки, ступень за ступенью, словно человек, который давно знает эту дорогу и не сомневается ни в направлении, ни в конечной цели. Его молчание не выглядело равнодушием. Скорее, казалось, что он просто ждал подходящего момента, потому что некоторые вещи нельзя объяснить заранее – их нужно увидеть. Металлические ступени отзывались под его ботинками глухим звоном. Каждый шаг отдавался эхом, уходящим вниз, в темноту, словно лестница передавала этот звук куда-то в глубины ночи. Для Марка подъём оказался куда сложнее. Его маленькие ноги плохо слушались после долгого дня, а каждая новая ступень требовала всё больше усилий. Несколько раз он едва не потерял равновесие. Луна почти не давала света, и окружающая темнота скрывала каждую неровность, превращая обычный шаг в риск. Его пятки скользили по холодному металлу, не находя уверенной опоры. Он вцепился в перила обеими руками, сжимая их так сильно, будто только они удерживали его от падения вниз.

– Ахх… – выдохнул он, едва успев удержаться. Воздух вырвался из груди резким, почти болезненным толчком. – Эй… я чуть не упал!

Холод тут же окружил его со всех сторон. Казалось, сама ночь наклонилась к нему, обняла ледяными руками и оставила на коже невидимый след инея. И вдруг что-то сухое и резкое скользнуло по его щеке. Марк замер. Его глаза широко раскрылись, и в них на мгновение вспыхнул тот самый первобытный страх, который появляется раньше мысли. Он резко дёрнул рукой, ещё сильнее вцепившись в перила, попытался что-то сказать, но голос сорвался и задрожал.

– Ветви, – спокойно пояснил Севастьян, обернувшись через плечо. – Просто ветви. – Он немного помолчал и добавил: – Успокойся. Иначе сорвёшься… или нас заметят.

– Ах… прости, – тихо пробормотал Марк.

В его голосе смешались сразу несколько чувств: испуг, раздражение на самого себя и усталость, которая с каждой минутой становилась всё тяжелее. Сколько они уже поднимались? Несколько минут? Полчаса? Целую вечность? Он не мог понять. Время потеряло смысл среди бесконечных ступеней, темноты и холодного ветра. Пот медленно стекал по его спине, несмотря на пронизывающий воздух, от которого кожа покрывалась мурашками. Ноги ныли так сильно, будто к ним привязали тяжёлые грузы. Каждый новый шаг давался через силу. Ему хотелось только одного – остановиться, лечь прямо здесь, на холодной ступени, закрыть глаза и наконец провалиться в сон, где не было ни страха, ни лестниц, ни бесконечной дороги вверх.

– Сюда, – тихо сказал Севастьян, огибая последний поворот лестницы. – Смотри. – Он остановился на мгновение и взглянул вдаль. – Красиво, правда?

– Чёрт… наконец-то… Я думал, что…

Марк не успел договорить. В этот момент луна вдруг вышла из-за тяжёлых, неподвижных облаков, скрывавших её почти весь последний час. Это произошло настолько вовремя, что казалось – ночь сама услышала слова Севастьяна и решила ответить ему. Будто высокий худощавый мужчина одним своим присутствием мог отдавать приказы не только людям, но и самой тьме. Серебристый свет медленно пролился вниз, раздвигая тени и словно снимая с мира тонкое полупрозрачное покрывало. Город под ними постепенно раскрывался, становясь всё ярче, глубже и живее. Эндримбург раскинулся внизу огромным сияющим полотном – загадочный, прекрасный и немного нереальный, словно древний гигант, который только что пробудился после долгого сна. Лунные лучи скользили по крышам домов, отражались в стекле высотных зданий, смешивались с огнями улиц и усиливали их свечение. Вся панорама превращалась в бескрайнюю россыпь звёзд, только эти звёзды были не в небе, а у самых ног. Марк замер. А потом сорвался с места. Он бросился к краю крыши, забыв обо всём – об усталости, о холоде, о страхе, который ещё недавно держал его в своих руках. Перед ним был город. Настоящий. Огромный. Живой. Он видел его впервые. Не через окна чужих домов. Не из тёмных переулков. Не мимоходом, когда приходилось прятаться и искать место, где можно пережить очередную ночь. Сейчас весь этот мир лежал перед ним. Его огромные штаны – на два, а может, даже на три размера больше нужного – тут же затрепетали на ветру, словно маленький флаг. Марк машинально придерживал их руками, хотя в этом почти не было необходимости: плотная серебристая пряжа, которой была перевязана его талия, надёжно удерживала ткань, создавая вокруг худых бёдер своеобразную маленькую крепость.

– Это… это прелестно… – выдохнул он. В его голосе было слишком много чувства. Слишком много восторга, удивления и какой-то странной, почти болезненной нежности. Севастьян сначала решил, что дело лишь в усталости. После такого подъёма, после пережитого страха и напряжения любой ребёнок мог бы расплакаться или потерять контроль над эмоциями. Но затем он посмотрел внимательнее. И увидел его глаза. Глаза, которые действительно светились радостью, но где-то глубоко под этим светом пряталась боль. Севастьян знал этот взгляд. Когда-то он уже видел его у взрослых людей – у тех, кто пережил потерю, столкнулся с пустотой, которая навсегда оставляет внутри след. У людей, которые улыбаются чему-то прекрасному не только потому, что им хорошо, но и потому, что они вдруг понимают: когда-то они боялись, что больше никогда ничего подобного не почувствуют. И теперь этот взгляд был у одиннадцатилетнего мальчика. У ребёнка, который слишком рано научился выживать.

– Марк? – тихо позвал Севастьян. – Ты в порядке?

– Да! – почти крикнул мальчик.

Но едва это слово сорвалось с его губ, произошло то, чего он сам, кажется, не ожидал. Из его глаз потекли слёзы – тёплые, тихие, беззвучные. Они просто появились, будто всё то, что он так долго держал внутри, наконец нашло выход. Будто не город перед ним был причиной этих слёз, а сама возможность хотя бы на несколько секунд почувствовать себя не потерянным, не забытым, не одиноким. Он продолжал смотреть на сияющий Эндримбург, а слёзы медленно катились по его щекам, отражая серебристый свет луны.

7

Он стоял неподвижно, глядя в пространство, наполненное ночной глубиной и свободными порывами ветра. Холодный воздух медленно проникал в лёгкие, освежая и одновременно напоминая, насколько высоко они поднялись над городом. Лёгкий шквал пробежал по крыше, разделяя волосы на его затылке и заставляя кожу покрыться мелкими мурашками.

– Уфф… – тихо выдохнул Марк.

Свист ветра ещё несколько мгновений звенел у него в ушах. Он машинально прикрыл рот ладонью, словно боялся, что кто-то из невидимых обитателей темноты, скрывающихся где-то среди крыш и теней, вдруг остановит его и упрекнёт за то, что он нарушил эту хрупкую, почти священную тишину.

– Не волнуйся, – раздался рядом голос Севастьяна. В нём звучала мягкость, почти родственная забота, от которой Марк всё ещё немного терялся. – Здесь нас никто не услышит.

Мальчик замер на несколько секунд, прислушиваясь. Тишина вокруг была настолько глубокой, что казалось, будто весь город внизу исчез, оставив их одних среди ветра, луны и бескрайнего неба. Только после этого Марк позволил себе расслабиться и, уже более серьёзно, спросил:

– Как тебе удалось найти это место? Оно такое красивое.

Севастьян едва заметно улыбнулся.

– Карлсон рассказал.

На несколько мгновений повисла пауза.

– Передавай ему спасибо, – сказал Марк и попытался улыбнуться.

Именно эта фраза заставила Севастьяна остановиться. Он посмотрел на мальчика, будто пытаясь понять, действительно ли тот сказал это всерьёз. А потом рассмеялся. Смех вырвался неожиданно – чистый, звонкий, почти мальчишеский. Он разлетелся по ночной пустоте, отражаясь от стен соседних зданий и уходя куда-то между крышами. Марк стоял рядом, растерянно глядя на него. Он совершенно не понимал, что именно показалось Севастьяну таким смешным.

– Ха-ха… прости, – наконец выговорил мужчина, пытаясь успокоиться. – Я в порядке. – Он провёл рукой по лицу, всё ещё улыбаясь. – Это из мультфильма. Один из главных персонажей… – Севастьян похлопал Марка по плечу, заметив его непонимающий взгляд. – Старый мультфильм, – пояснил он. – Мне отец рассказывал о нём. Для меня это уже почти древность, а для тебя… – он усмехнулся, – про тебя я вообще молчу. Поэтому ты и не слышал. Я просто пошутил.

– Очень смешно, – тихо пробормотал Марк. Голос его звучал недовольно, но глаза выдавали другое – в них всё ещё мелькали живость и любопытство. – Я тебе это припомню. Думаю, мы всё-таки поднимались сюда не только ради этого вида, да?

– Ах, ты парень толковый, – с тёплой улыбкой сказал Севастьян.

Он слегка взъерошил ему волосы своими длинными костлявыми пальцами, и в этом движении было столько простой, почти отцовской нежности, что Марк даже не стал возмущаться.

– Скажу так: не только ради вида. Но полюбоваться им действительно стоило.

Севастьян снова перевёл взгляд на город, словно хотел подтвердить собственные слова. Внизу мерцали огни, а над ними бесконечно простиралось тёмное небо. Затем он указал в другую сторону крыши.

– Смотри. Видишь ту вышку?

Его пальцы, освещённые серебристым лунным светом, казались странными и почти нереальными – с выступающими суставами, похожими на маленькие каменные выступы, на которые падали тени.

– Бороздки на разрушенных, разодранных частях здания… – Он сделал небольшую паузу, внимательно наблюдая за реакцией мальчика. – Видишь их?

– Ого… я и не думал, что она такая большая, – восхищённо выдохнул Марк.

Снизу небоскрёб казался гораздо меньше – просто одной из множества высотных конструкций, затерявшихся среди огромного города. Но отсюда, с высоты, под холодным серебром луны, он выглядел совершенно иначе. Его строгие линии, сдержанная геометрия и почти безупречная лаконичность завораживали. Казалось, в этом здании не было ничего лишнего: только сталь, стекло и точный расчёт. Пять массивных стальных колонн удерживали фундамент, словно гигантские опоры какого-то невозможного сооружения, а высота в триста пятнадцать метров превращала небоскрёб в один из главных символов хай-тек архитектуры Эндримбурга. Построенный в 2021 году и переживший масштабную реконструкцию в 2027-м, он стал не просто частью городского пейзажа, а его узнаваемым силуэтом – одной из тех построек, по которым город можно было узнать издалека. Взгляд Марка медленно скользнул вниз. Там, далеко под ними, люди двигались по площади маленькими точками, почти неотличимыми друг от друга. Они шли, разговаривали, смеялись, куда-то спешили, словно крошечные фигурки в огромном механизме. На несколько мгновений над крышей установилась тишина. Не пустая. А живая. Такая, в которой слышен только ветер, далёкий гул города и собственное дыхание. Казалось, сама ночь решила остановиться, сделать паузу и позволить этим звукам существовать отдельно от всего остального мира. На лице Марка застыло выражение искреннего удивления. Он смотрел то на город, то на небоскрёб, то на бесконечное пространство вокруг, но всё ещё не понимал, зачем Севастьян привёл его сюда. Что именно они должны были найти на этой странной инверсной плоской крыше, возвышающейся над городом? Он уже собирался спросить, но Севастьян заговорил первым.

– Извини… задумался, – тихо сказал мужчина. Его дыхание тут же превратилось в маленькое облачко пара, растворившееся в холодном воздухе.

– Посмотри наверх, Марк. Что ты видишь?

Мальчик поднял голову. Несколько секунд он молчал, пытаясь понять, что именно от него хотят.

– Эм… небо? – неуверенно ответил он.

Севастьян тихо усмехнулся.

– Ха-ха. Верно. Но не совсем.

Он медленно подошёл ближе к краю крыши, заложив руки за спину. Ветер тут же подхватил капюшон его плаща, заставляя ткань двигаться и снова и снова сползать с головы, из-за чего мужчина время от времени раздражённо поправлял его.

– Под этим «небом» … или, точнее, под этим куполом… есть ещё одна поверхность. Ещё один мир. – Он поднял взгляд вверх, словно пытался увидеть сквозь толщу конструкции то, что скрывалось над ними. – Там тоже живут люди. Для них их небо настоящее. Такое же настоящее, как это для нас. Можешь считать это вторым этажом.

Марк нахмурился, вслушиваясь в каждое слово. Севастьян продолжил:

– Люди, которые живут наверху, считают себя особой кастой. Они уверены, что стоят выше остальных. Для них мы… – он ненадолго замолчал, подбирая слова, – нижний слой. Стадо, которым можно управлять. – Его голос оставался спокойным, но в нём появилась едва уловимая горечь. – Именно там находятся те, кто создал проект Эндримбург, а также его главные спонсоры. Они построили не просто город. Они построили систему. – Севастьян указал на высокую башню вдали. – А та вышка – своеобразный лифт между мирами. Через неё можно попасть наверх. – Он слегка качнул головой. – Правда, доступ туда есть только у охраны и у роботов с рангом S.

После этих слов он посмотрел на Марка. И только теперь заметил его выражение лица. На губах мальчика застыла странная улыбка – смесь восхищения, усталости и лёгкого испуга. Он пытался понять услышанное, но сил оставалось всё меньше. Под глазами темнели тяжёлые тени, лицо казалось, ещё бледнее в холодном свете фонарей, а весь его маленький организм словно требовал одного – остановиться. Севастьян мягко вздохнул. Он подошёл ближе и осторожно похлопал мальчика по плечу.

– Извини… – сказал он уже тише. – Думаю, на сегодня достаточно. – На его лице появилась тёплая улыбка. – Пора передохнуть. – Он немного помолчал, а затем добавил: – Как насчёт сока?

8

На западной стороне площади Эндримбурга располагался квартал, в котором причудливо переплетались отголоски прошлого и беспокойный ритм современного города. Здесь старинные фасады соседствовали с технологичными конструкциями, а в воздухе смешивались запахи свежего кофе, дождливого камня и бесконечного движения людей. В самом центре квартала возвышалась публичная библиотека – величественное здание из серого камня, словно вырезанное из цельной горной породы. Его массивные стены хранили в себе ощущение вековой основательности, будто сама архитектура сопротивлялась стремительному течению времени. Высокие окна отражали свет улиц, а внутри, за тяжёлыми дверями, продолжали жить тысячи историй, записанных на бумаге и цифровых носителях. Неподалёку протянулся торговый пассаж с небольшими магазинами, кафе и ресторанами. Среди них выделялась «Панорама» – заведение с огромными окнами, открывающими посетителям вид на оживлённые улицы, и «Визит», сохранивший старомодные вывески и атмосферу прошлого века. Но за последние годы особую популярность приобрёл ресторан «Вирус» – место, которое многие посещали не ради роскоши или моды, а ради необычного вкуса его главного блюда: тартинок из ржаного хлеба с телячьими мозгами. Странное сочетание, вызывавшее у одних недоумение, а у других настоящую преданность, сделало ресторан одной из местных достопримечательностей. Чуть в стороне располагалось полицейское управление – здание, которое словно намеренно затерялось среди шумных улиц и старых построек. Оно само по себе было частью истории города. Первое здание управления возвели ещё в 1996 году, но спустя всего два года оно почти полностью сгорело в сильнейшем пожаре. В 1998-м власти попытались восстановить его, однако судьба словно не желала оставлять этому месту прежний облик: огонь вновь уничтожил большую часть сооружения. На восстановление потребовалось двадцать четыре тысячи рунков – сумма, которая в те времена казалась почти непостижимой.

Спустя десятилетие, в 2008 году, городская дума наконец приняла решение снести остатки обгоревшего здания и построить на его месте новый комплекс. Согласно первоначальному плану здесь должны были появиться два опорных сооружения: современное пожарное депо и доходный дом, где разместились бы банк, ломбард и обновлённое полицейское управление. Но годы проходили. Эпохи менялись. Город перестраивался. А полицейский участок словно отказался уходить в прошлое и пустил корни глубже, чем кто-либо ожидал. От старого здания сохранилось лишь одно слово – «ПОЛИЦИЯ». Теперь оно сияло крупными светодиодными буквами над входом, превращаясь из простого обозначения в странный символ преемственности. Само здание выглядело необычно: причудливый сплав готики и футуризма, будто его спроектировал архитектор, который пытался представить мрачное будущее, не забывая о призраках прошлого. Острые линии, тёмные поверхности и холодный блеск металла создавали ощущение места, которое одновременно принадлежало нескольким эпохам. Именно здесь, в половине десятого утра, один уже знакомый нам человек давал показания.

– Уважаемый… – протянул сутулый старик, сидевший напротив, едва скрывая раздражение. Он поднял взгляд на гражданина.

– Ельский Арсений Константинович. Уважаемая полиция, это, конечно, можно было бы и запомнить…

– Прошу прощения… уважаемый Арсений Константинович, – повторил старик уже более спокойно.

Он слегка наклонился вперёд, опираясь на гладкую глянцевую поверхность стола. В одной руке он держал модифицированную идентификационную карточку, внимательно изучая содержащуюся на ней информацию, а другой прикрывал нос. Причина была очевидна. Запах был почти невыносимым.

– Так вы утверждаете, что вас ограбили? – спросил он, тяжело выдыхая и стараясь сохранять профессиональный тон.

Перед ним сидел средних лет толстяк, рыжеволосый, с пунцовым лицом, раздувающимся от алкоголя. Футболка была покрыта пятнами красновато-жёлтыми разводами соуса, полосами от бурбона и чем-то зеленоватым, подозрительно похожим на рвоту. Старик мысленно проклинал старость: желудок сводило от запаха, мышцы живота рефлекторно напрягались, удерживая подступающий ком.

«Господи, Ельский… где ж ты бродил, что от тебя так несёт?»

– Да, абсолютно точно, – подтвердил толстяк, слегка покачнувшись на стуле и, словно совершенно не замечая расстояния между ними, выпустил тяжёлый выдох прямо в лицо главе отделения. Фаддей резко отодвинулся назад. На несколько секунд он просто застыл, стараясь не дышать.

«О, Господи… меня сейчас вырвет.»

Он медленно выпрямился, вернув на лицо подобие профессионального спокойствия.

– Хорошо… Продолжим, – произнёс он сквозь сдерживаемое раздражение. – Вы не помните, в какой именно момент обнаружили пропажу часов?

– Ещё бы не помнил! – фыркнул мужчина. – Я даже знаю, кто меня обчистил!

Он с важностью откинулся назад, словно собирался раскрыть преступление века. Но договорить не успел. Дверь кабинета внезапно распахнулась.

– Ооо… Боже… Фаддей Викторович, что за запах? – раздался молодой голос. – Нас опять перепутали с убойным отделом?

В комнату вошёл парень лет двадцати. Тёмно-русые волосы были аккуратно собраны в тугой хвост, открывая лицо с выразительными чертами. Высокий, стройный и подтянутый, он носил форму с фиолетовыми обшлагами, которая сразу выдавала его принадлежность к службе. Несмотря на простоту одежды, в нём было что-то такое, что заставляло людей невольно обращать внимание. Он сделал пару шагов внутрь, оглядел помещение и поморщился.

– Сегодня опять бездомного приводили? – предположил он, подходя к огромным панорамным окнам. Одним движением он открыл их, впуская внутрь холодный городской воздух. – Так-то лучше…

Фаддей сидел за тяжёлым креслом из чёрного дуба, которое с трудом справлялось с его массивной фигурой. Он медленно перевёл взгляд на молодого сотрудника. В этом взгляде было всё: предупреждение, раздражение и безмолвная просьба остановиться. Но парень, как обычно, ничего не понял. Фаддей тяжело вздохнул и кашлянул, пытаясь напомнить подчинённому, что иногда молчание является прекрасным профессиональным навыком. Однако кашель неожиданно перерос в настоящий приступ.

– Вы в порядке? – обеспокоенно спросил молодой человек.

Фаддей попытался ответить, но вместо этого только сильнее закашлялся.

– Кхм… Может, хватит?! – внезапно рявкнул Ельский. – Он раздражённо ударил ладонью по столу. – Я пришёл сюда не смотреть на ваше представление! Можно уже продолжить?!

В кабинете на мгновение повисла тишина.

– Да, конечно, – устало произнёс Фаддей, махнув рукой. Он снова посмотрел на толстяка. – Уважаемый Арсений Константинович, прошу продолжить. Вы сказали, что знаете, кто мог вас ограбить.

– Не мог, а точно он, – важно поправил Ельский. Он сложил руки на груди. – Мальчуган. В грязной одежде. Я сразу понял: беспризорник. Шастает где попало…

«Кто бы говорил…»

Фаддей едва заметно поднял бровь, но ничего не сказал, лишь внимательно слушал рассказ Ельского, после чего, он снова взглянул в протокол.

– Итак… – Его палец скользнул по строкам записи. – В шесть часов вечера вы находились на главной площади, где проходило празднование Дня города. В восемь сорок вас толкнул мальчик… достаточно сильно, чтобы вы пролили напиток. После этого появился мужчина в чёрном плаще, схватил вас за плечо, но вы не смогли рассмотреть его лицо, поскольку он был в маске. Всё верно?

– Да! – радостно подтвердил Ельский. Он даже слегка оживился, словно наконец услышал вопрос, на который давно ждал возможности ответить.

– Хорошо. – Фаддей снова перевёл взгляд на бумаги. – Мальчик был одет в футболку с названием рэп-группы, в синие штаны… а на голове у него была повязка?

– Красная. С чёрной надписью! – быстро ответил Ельский. – У меня хорошая память на уголовников.