Адвокат из будущего

Глава 9. Клиент

Громов закрыл дверь перед носом полицейского.

Комната была слишком мала для троих. Рогов сидел напротив, сцепив руки между коленями. Андрей заметил засохшую кровь на правой манжете и тёмное пятно выше локтя. Кровь могла быть Крестовского. Могла быть его собственной. На костяшках виднелись свежие ссадины.

Громов сел сбоку.

– Вы требовали Сергея Николаевича, – сказал он. – Теперь говорите с нами обоими. Если хотите, чтобы я принял защиту, начните с правды.

– Я не вас звал.

– Корсаков мой помощник. Без меня он сейчас не возьмёт на себя то, чего вы от него хотите.

Андрей не стал уточнять юридические границы. Громов сделал это за него.

– Я его не убивал, – повторил Рогов.

– Где вы были между семью и восемью? – спросил Андрей.

– На фабрике.

– Зачем?

– Хотел поговорить.

– С Крестовским?

Рогов кивнул.

– Поговорили?

– Нет.

– Почему?

– Не пустили.

– Кто?

– Служащий.

– Имя?

– Не знаю.

Андрей не торопился.

– Вы приехали на фабрику, чтобы поговорить с человеком, которого считали виновным в смерти брата. Вас не пустили. Что сделали дальше?

– Ушёл.

– Сразу?

– Да.

– Кто видел?

– Откуда мне знать?

Рассказ шёл слишком ровно, будто Рогов повторял его самому себе с момента задержания.

– Ушли там же?

– Да.

Слишком ровно.

Рассказ был готов заранее. Возможно, Рогов повторял его самому себе с момента задержания.

– Почему на вашей одежде кровь?

Рогов опустил глаза на рукав.

– Не знаю.

– Это плохой ответ.

– Другого нет.

– У вас руки разбиты.

– На работе.

– Сегодня?

– Днём.

– Кто видел?

Рогов резко поднял голову.

– Вы меня защищать пришли или следователю помогать?

Андрей услышал знакомую интонацию. Современные клиенты задавали тот же вопрос другими словами.

– Если вы хотите, чтобы я защищал вашу версию, я должен знать, где она развалится.

– Я сказал как было.

– Нет. Вы сказали пять предложений. Это не одно и то же.

Громов не вмешивался.

– Он всегда такой?

– Сегодня ещё терпим.

– Раньше был проще.

Андрей зацепился за слово.

– Раньше вы со мной говорили о брате?

– А о ком же ещё?

– Когда в последний раз?

– Недели две назад.

– Где?

– У вас в конторе. Вы меня выставили.

Громов повернул голову к Андрею.

– В моей конторе?

Рогов усмехнулся.

– Не знали?

– Нет.

– Ваш помощник многое делает, когда вас рядом нет.

– Это я заметил.

Андрей продолжил:

– Что вы мне приносили?

Рогов замер.

– С чего взяли, что приносил?

– Потому что вы сказали, что я уже знаю, с чего всё началось.

– Знаете.

– Я хочу услышать вашу версию.

Рогов откинулся к стене.

– С памятью совсем плохо?

– Достаточно, чтобы задавать повторные вопросы.

– Удобно.

– Не особенно.

Они помолчали, глядя друг на друга.

– Федька погиб в январе, – сказал Рогов. – На приводе. Начальство написало, что сам полез куда не надо. Будто он один виноват. А потом мне показали бумагу.

– Кто?

– Неважно.

– Для вас может быть. Для меня важно.

– Имя не скажу.

– Тогда что за бумага?

– Про ремонт.

– Что именно она доказывает?

– Что деталь меняли перед аварией. Поставили дрянь.

– Вы в этом разбираетесь?

– Я там работаю восемь лет.

– Это не ответ.

– Я видел старую. Видел новую. И видел, что после смерти Федьки всё заменили ещё раз.

Андрей вспомнил рассказ Савельева.

– Вы принесли бумагу мне?

– Да.

– И что я сказал?

Рогов сжал челюсть.

– Сначала сказали, что разберётесь. Ходили к людям, что-то спрашивали. Потом вдруг решили, что бумага ничего не значит.

– Вы решили, что я взял деньги.

– Не решил. Знаю.

– Откуда?

Рогов молчал.

– Видели, как мне платили?

– Нет.

– Видели деньги?

– Нет.

– Тогда знаете вы меньше, чем думаете.

– Вы сами мне сказали, чтобы я больше не приходил. Через день вас видели с человеком Ланского.

Этого Андрей не ожидал.

– Каким человеком?

– Не знаю фамилии. Седой такой. Ходит в контору поставщиков.

– Где видели?

– В трактире у Сенной.

Громов сказал:

– Вы обвиняете моего помощника в подкупе, но всё равно потребовали его после задержания.

Рогов посмотрел на Андрея.

– Потому что через неделю он вернулся.

– К вам?

– Нет. К тому, кто дал бумагу. Сказал, что ошибся и будет копать дальше.

– Откуда вы знаете?

– Мне сказали.

– Имя опять не назовёте?

– Нет.

Андрей взял паузу.

Ответ последовал мгновенно.

– Сегодня вы пришли к Крестовскому с той же бумагой?

Рогов резко ответил:

– Нет.

Слишком быстро.

– Где она?

– Не у меня.

– У кого?

– Не скажу.

– Вы понимаете, что человека убили, а вы защищаете источник документа сильнее, чем себя?

– Он никого не убивал.

– Откуда знаете?

– Знаю.

– Это слово сегодня слишком часто звучит.

Рогов ударил ладонью по колену.

– Вы опять начинаете.

– Что именно?

– Так же тогда. Сначала «покажите», потом «докажите», потом «это ничего не значит». Федька мёртв. Вот что значит.

В злости Рогова было больше правды, чем в аккуратном рассказе о проходной.

– Я не спорю с тем, что ваш брат погиб, – сказал он. – Я пытаюсь понять, что произошло сегодня.

– Ничего не произошло. Я хотел поговорить и ушёл.

– В кабинет Крестовского заходили?

– Нет.

– Дверь открывали?

– Нет.

– Его самого сегодня видели?

– Нет.

– Кровь откуда?

– Не знаю.

– Ссадины?

– С работы.

– Кто подтвердит?

– Да сколько можно?

– Пока ответы не начнут совпадать с тем, что найдёт следователь.

Рогов провёл ладонями по лицу.

– Вы раньше так не разговаривали.

– Как?

– Будто вам всё равно, понравится мне ответ или нет.

– А раньше было важно?

– Вы хотели, чтобы я вам верил.

Андрей посмотрел на него внимательнее.

– И вы верили?

– Сначала.

– Почему?

– Потому что вы были единственный из этих господ, кто вообще согласился посмотреть бумагу. Остальные либо цену называли, либо говорили идти к фабричному начальству. А вы спросили, где Федька работал, кто менял ремень, кто подписал акт.

Громов чуть повернул голову.

Старый Корсаков, которого Андрей пока видел через долги и чужие упрёки, вдруг сделал что-то профессионально разумное.

– Потом я перестал спрашивать.

– Да.

– После денег.

Рогов не ответил.

– Вы поэтому сейчас не говорите, где бумага?

– Не только.

– А ещё почему?

– Потому что человек, который её держит, мне помог. Если я назову его, следователь полезет к нему домой, на работу, к знакомым. Там найдёт что-нибудь своё. У полиции руки длинные, когда им удобно.

– А если этот человек видел вас сразу после кабинета, он важен делу.

– Для вас важен. Для него нет.

– Вы уже решили за него.

– Он сам решил.

– Тогда пусть сам скажет мне.

– Не будет.

Андрей выдержал паузу.

– Алексей, вы сейчас выбираете между двумя рисками. Первый: называете человека, и у него возникают неприятности. Второй: молчите, а обвинение получает возможность считать, что никакого документа не было, что вы пришли только мстить и после убийства придумали всю историю.

– Документ был.

– Я знаю. Следователь пока нет.

– Савельев подтвердит.

– Если его вызовут, вы хотите, чтобы он подтвердил и передачу акта, и внутренние ведомости, и то, что вы оба лазили по фабричным бумагам?

Рогов стиснул зубы.

– Вот видите.

– Что?

– Вы сами понимаете, почему я молчу.

– Понимаю причину. Это не делает решение хорошим.

– Вам легко.

– Нет.

Рогов рассмеялся коротко и зло.

– Вам? У вас контора, сюртук, Громов за спиной. Даже если всё проиграете, домой пойдёте.

Фраза попала точнее, чем Рогов мог знать.

Андрей выдержал паузу.

Домой он как раз не мог пойти в единственном смысле, который имел значение.

Но объяснить это Рогову было невозможно.

– Возможно, – сказал он. – Поэтому я и не прошу вас доверять мне из-за моей тяжёлой судьбы. Я прошу оценить последствия.

Громов впервые вмешался:

– Рогов, послушайте хотя бы это. Защитник может работать с плохим фактом. С неизвестным фактом работать невозможно.

– А если я скажу всё, вы побежите к Оболенцеву?

– Нет, – ответил Громов. – Не всё, что доверитель сообщает защитнику, превращается в подарок следствию.

– А он?

– Он работает под мою ответственность.

Андрей услышал в формулировке одновременно поддержку и предупреждение.

– Хорошо, – сказал Рогов. – Допустим, я расскажу. Вы можете обещать, что того человека не потянут сюда?

– Нет, – ответил Андрей.

– Тогда зачем мы говорим?

– Потому что обещание, которое я не могу выполнить, сделает вам приятнее ровно до первого вызова.

Рогов усмехнулся.

– Вот это точно новое.

– Что?

– Раньше вы обещали легко.

Громов прикрыл глаза.

Ещё одна запись в невидимом деле Сергея Корсакова.

– Тогда запомните изменение, – сказал Андрей. – Теперь обещаю только то, что могу сделать.

– И что можете?

– Не раскрывать источник без необходимости. Не строить защиту на выдуманной версии, которая его случайно подставит. Предупредить, если пойму, что следствие всё равно до него дойдёт.

– Мало.

– Это реальность.

Рогов долго молчал.

Потом сказал:

– Бумага не у Савельева.

– Это я уже понял.

– И не у меня дома.

– Хорошо.

– Больше сегодня не скажу.

Андрей почувствовал раздражение, но удержал его.

Это всё же было движение. Маленькое и почти бесполезное, но добровольное.

– Тогда ещё один вопрос. Когда вы решили позвать Корсакова после задержания, чего ждали?

Рогов нахмурился.

– Не понял.

– Вы считали меня человеком, который взял деньги и бросил дело. Потом узнали, что я снова что-то проверяю. Сегодня вас хватают с кровью на рукаве. Почему первым требуете именно меня?

Рогов отвёл глаза.

– Потому что вы уже знали про бумагу.

– Это не единственная причина.

– Потому что другого адвоката я не знаю.

– Тоже не вся.

Рогов дёрнул плечом.

– Потому что если вы и правда продались, вам самому выгодно вытащить меня, пока всё не полезло наружу.

Громов тихо сказал:

– Очаровательное начало отношений с защитой.

– А если не продались, – продолжил Рогов, – тогда, может, закончите то, что начали.

Вот это уже было ближе к правде.

Андрей понял, что решение взять дело принял раньше, чем сформулировал его самому себе.

Не из-за веры в невиновность Рогова. Такой веры не было.

И не только из-за тайны прежнего Корсакова.

Человек напротив уже сделал достаточно, чтобы выглядеть виновным. Именно поэтому проверка обвинения имела смысл.

Если оставить дело сейчас, Андрей всю дорогу обратно будет объяснять себе, что поступил разумно.

Он слишком хорошо знал этот вид объяснений.

– Александр Петрович, – сказал он, не отводя глаз от Рогова. – Я хочу участвовать в защите.

Громов ответил не сразу.

– Я заметил.

– Официально.

– Официально решение принимаю я.

– Поэтому и говорю вам.

Громов постучал пальцем по столу.

– Хорошо. Но с этого момента никаких самостоятельных обещаний свидетелям, никаких исчезновений на фабрику без предупреждения и никаких попыток играть в следователя там, где вы не понимаете местной процедуры.

– Согласен.

– Так быстро согласились, что я уже жалею.

Злость на лице Рогова сменилась растерянностью.

– Значит, будете защищать?

Андрей ответил:

– Будем проверять, за что именно вас хотят судить.

– Я спросил проще.

– А дело уже сложнее.

Рогов отвернулся.

Громов встал.

– На сегодня хватит.

– Но…

– Михаил Васильевич не позволит нам держать вас здесь до утра. И я тоже.

Он повернулся к Андрею.

– Выходим.

В коридоре Оболенцев ждал у окна.

– Ну?

Громов сказал:

– Мой доверитель воспользуется правом не давать подробных объяснений до следующего разговора с защитой.

– Уже доверитель?

– Если он согласится.

– Он согласится, – сказал Андрей.

Громов посмотрел на него, но спорить не стал.

Оболенцев подошёл ближе.

– Тогда сообщу вам кое-что, чтобы утром не было сюрпризов. Его видели выходящим из коридора Крестовского. Не у ворот. Из коридора.

Андрей почувствовал, как внутри что-то опускается.

– Кто видел?

– Завтра.

– Ещё что?

– На рукаве кровь. Врач считает, что это кровь убитого. Пока без уверенности, разумеется. И на рукояти… точнее, на бронзовой лошади есть следы, которые могут принадлежать Рогову.

– Какие следы?

– Грязь, пот, кровь. Вы ждёте от меня чудес науки?

– Нет.

– Тогда до завтра.

Оболенцев ушёл.

Громов смотрел на Андрея.

– Ваш клиент сказал, что в кабинет не входил?

– Да.

– И вы ему поверили?

– Нет.

Глава 10. Кровь

Утром Оболенцев прислал записку в контору раньше, чем появился сам Громов.

«Осмотр одежды Рогова в одиннадцать. Если защита желает присутствовать, прошу не опаздывать».

Андрей прочитал дважды.

– Вежливый, – заметил Николай.

– Это хуже.

– Почему?

– Вежливые люди обычно уверены, что им незачем торопиться.

Николай решил, что это шутка.

Андрей не уточнил.

Громов приехал без пяти десять, прочитал записку и положил её на стол.

– Поедете со мной.

– Я и собирался.

– А я собирался убедиться, что вы понимаете: сейчас мы смотрим. Судебных врачей из себя не изображаем.

– Я адвокат.

– Сегодня это надо повторять вам чаще.

До помещения следственной части добрались молча.

Оболенцев встретил их в комнате с большим столом. Там уже находились врач и писарь. Куртка Рогова лежала на белой ткани. На правом рукаве темнели два пятна.

Врач, представившийся доктором Серебряковым, осторожно раздвинул ткань.

– Здесь кровь, – сказал он. – По цвету и виду человеческая. Более определённо сейчас сказать не могу.

Андрей кивнул.

Никакого мгновенного анализа групп крови. Никакой лаборатории, которая через час выдаст фамилию владельца. Только ткань, цвет, запах, обстоятельства.

Для обвинения этого пока хватало.

– На левой манжете тоже, – продолжил Серебряков. – Меньше.

– У самого Рогова есть раны, которые могли кровить? – спросил Андрей.

– Ссадины на кистях. Незначительные. Нос, губы целы.

– Пятна на рукаве могли попасть от его рук?

Серебряков не ответил сразу.

– Могли. Но такое объяснение мне кажется менее вероятным. Особенно для верхнего пятна.

Оболенцев наблюдал за Андреем.

– Ещё вопросы?

– Пока нет.

Потом показали бронзовую лошадь.

Её уже очистили от части засохшей крови для осмотра, но тёмный след на основании остался. На боковой поверхности заметна была грязная полоса.

– Рогов работает руками, – сказал Оболенцев. – На ладонях у него техническая грязь, въевшаяся в кожу. Похожая здесь.

– Похожая не значит его.

– Конечно.

– Кто ещё трогал предмет?

– Служащие утверждают, что он стоял на столе Крестовского и почти никого не интересовал.

– «Почти»?

– Кабинет не музей. Я не могу исключить, что его брали раньше.

Андрей посмотрел на след.

Следователь не пытался продавать слабую улику как абсолютную. Это делало его опаснее.

– Крестовского ударили этой фигурой? – спросил Громов.

Серебряков ответил:

– По форме повреждения подходит. Окончательно утверждать пока не стану.

– Сколько ударов?

Доктор посмотрел на Оболенцева.

– Не вижу причины скрывать, – сказал тот.

Серебряков сложил руки.

– Я различаю два повреждения в области головы. Они близко. Одно могло быть получено при падении, хотя поверхность пола не очень подходит. Второе, вероятно, от твёрдого предмета.

Андрей почувствовал, что вопрос пришёл раньше, чем он успел его остановить.

– Два удара?

– Я сказал два повреждения.

– Могли быть нанесены в разное время?

– Могли.

– Насколько разное?

– Господин Корсаков, тело не часы.

Громов чуть повернул голову, будто одобрил ответ врача.

Андрей отступил.

– Понял.

Осмотр продолжился. Писарь фиксировал всё подробно. Оболенцев задавал вопросы о пятнах. Андрей слушал и думал о Рогове.

«В кабинет не входил».

Кровь на рукаве.

Ссадины.

След на предмете.

Свидетель в коридоре.

Можно было придумать объяснение каждому факту. Вместе они выглядели так, будто Рогов не просто солгал о мелочи.

После осмотра Громов ушёл по другому делу. Андрей попросил разрешения ещё раз поговорить с Роговым.