Адвокат из будущего

Глава 6. Чужие правила

Год Андрей установил утром.

Газетчик у перекрёстка выкрикивал заголовки так громко, будто от него зависел исход европейской политики. Андрей купил номер, отошёл к стене дома и посмотрел на дату.

Март 1895 года.

Он перечитал цифры дважды.

До этого можно было цепляться за одежду, экипажи, фамилии чиновников в бумагах и пытаться оставить себе хотя бы теоретическую возможность ошибки. Чёрная типографская строка убрала последнее удобное сомнение.

Андрей сложил газету и пошёл в контору.

Ему было тридцать девять лет. Он родился больше чем через восемьдесят лет после сегодняшней даты. Его родители ещё не родились. Дом, в котором он вырос, не был построен. Даже кладбища, где лежал его отец, пока не существовало.

Мысль оказалась слишком большой, чтобы носить её с собой до работы.

Поэтому он занялся более полезным делом: попытался не попасть под конку.

В конторе Громова уже работали.

Молодой человек в нарукавниках, которого звали Николай Сомов, сортировал почту. Матвей, вчера дважды упомянутый как специалист по транспортировке пьяных Корсаковых, стоял у шкафа и искал папку.

Увидев Андрея, Матвей присвистнул.

– Второй день подряд.

– Привыкай.

– Не хочу заранее разочаровываться.

Андрей снял пальто.

– Ты меня вчера домой привёл?

– Не один. Ты сопротивлялся.

– Я падал?

Матвей перестал перебирать папки.

– С лестницы?

– Вообще.

– До того как мы тебя нашли, не знаю. У «Медведя» ты уже сидел за столом и спорил с пустым стулом.

– Очень убедительно?

– Стул победил.

– На голове был синяк?

Матвей задумался.

– Кажется, да. Ты говорил, что ударился о вывеску.

– Какую?

– Серёжа, я в тот момент больше беспокоился, чтобы ты не блеванул мне на пальто.

Андрей кивнул.

– Справедливо.

Матвей прищурился.

– Ты правда ничего не помнишь?

– Кусками.

– Тогда я бы не торопился вспоминать.

– Почему?

– Потому что после полуночи ты решил, что умеешь петь.

Николай за столом кашлянул, скрывая смех.

Из кабинета высунулся Громов.

– Если обсуждение музыкального дарования Корсакова закончено, зайдите оба.

Матвей забрал папку и ушёл в соседнюю комнату. Андрей вошёл к Громову.

Громов не сразу подвинул к нему новое дело.

– Сначала врач.

– Я стою на ногах.

– Именно поэтому пойдёте сами, а не поедете туда после второго падения. Карточку доктора Белозерова вы, надеюсь, ещё не потеряли?

Андрей машинально коснулся внутреннего кармана.

– Не потерял.

– Хорошо. После заседания зайдёте к нему. До его заключения один в суд больше не ходите.

Белозеров в тот же вечер долго расспрашивал о пьянстве, ударах, головной боли и провалах. Андрей отвечал ровно настолько правдиво, насколько позволяла невозможная часть истории. Врач нашёл заживающую ссадину, не увидел признаков тяжёлой травмы и назвал потерю памяти возможным последствием удара, переутомления или выпивки. Велел не пить, спать и прийти снова, если провалы повторятся.

Объяснение ничего не объясняло Андрею, зато объясняло его окружающим. И имело цену: следующую неделю Громов не выпускал его на заседания одного и каждый вечер спрашивал, не исчез ли ещё кусок памяти.

На столе лежало новое дело.

– Сегодня попробуете без моих подсказок, – сказал Громов.

– Вчера вы тоже так говорили.

– Вчера я надеялся. Сегодня проверяю.

Он подвинул папку.

– Карпов. Частное обвинение. Драка в трактире. Заседание в половине первого.

Андрей открыл дело.

– Чего хочет клиент?

Громов задержал на нём взгляд.

– Хороший вопрос. Задайте его Карпову.

– Вы не знаете?

– Знаю. Хочу проверить, спросите ли вы сами.

В другое время Андрей счёл бы это раздражающим наставничеством. Сейчас предпочёл промолчать.

Михаил Карпов появился около десяти. Двадцать восемь лет, приказчик в мебельной лавке, широкие плечи, разбитая костяшка на правой руке. Он нервно крутил шапку и обращался к Громову, хотя сидел напротив Андрея.

История была простой.

Три недели назад Карпов пил в трактире с двумя знакомыми. За соседним столом сидел Александр Якушев, сын домовладельца, с которым Карпов давно враждовал из-за комнаты. Начались насмешки. Потом Якушев якобы толкнул Карпова. Карпов ударил его. Драка закончилась сломанным носом Якушева и рассечённой губой самого Карпова.

Якушев подал жалобу.

– Кто ударил первым? – спросил Андрей.

– Он.

– Чем?

– Рукой.

– Куда?

– В грудь.

– Свидетели?

– Мои приятели видели.

– В деле их показания есть. Оба подтверждают, что он подошёл к вам. Сам толчок один видел, другой нет.

Карпов кивнул.

– Так и было.

– Чего вы хотите от суда?

Тот замялся.

– Чтобы виноватым не сделали.

– Это понятно. Что для вас хороший исход? Примирение? Небольшое взыскание? Полное оправдание?

Карпов посмотрел на Громова.

– Александр Петрович сказал, можно миром.

– А вы хотите?

– Хотел.

– Почему в прошедшем времени?

Карпов сжал шапку.

– Якушев вчера моему хозяину говорил, что меня посадят. Смеялся.

– Поэтому теперь хотите оправдания?

– Хочу, чтобы ему показали, что он не хозяин всего города.

Андрей посмотрел в дело.

– Свидетель трактира, Семён Лебедев. Официант?

– Половой.

– Он утверждает, что видел, как вы ударили Якушева первым.

– Врёт.

– Почему ему врать?

Карпов пожал плечами.

– Якушев деньги дал.

– Видели?

– Нет.

– Тогда этого не говорите.

– А что говорить?

– Правду. И только то, о чём спросят.

Карпов ушёл вместе с Николаем оформлять какие-то бумаги. Громов всё это время почти не вмешивался.

Когда дверь закрылась, он спросил:

– Ваше мнение?

– Если Лебедев действительно видел начало драки, дело плохое. Если нет, можно разрушить его показания.

– А примирение?

– Карпов больше не хочет.

– Он хочет не чувствовать себя униженным.

– Для суда разницы нет.

– Для клиента есть.

Андрей поднял голову.

– Вы хотите, чтобы я его уговаривал?

– Я хочу, чтобы вы помнили: он пришёл к нам не за красивым допросом свидетеля.

– Я помню.

Громов закрыл папку.

– Посмотрим.

К половине первого Андрей уже успел прочитать выписки из Устава настолько внимательно, насколько позволял час. Некоторые слова были знакомы. Некоторые правила казались почти современными, пока не выяснялось, что сходство заканчивается на названии.

Он делал пометки на отдельном листе и чувствовал странное спокойствие.

Текст закона был чужим, но у него хотя бы были страницы и номера статей. Человека можно было не помнить. Закон можно выучить.

Заседание началось вовремя.

Якушев пришёл с поверенным. Нос уже зажил, но он несколько раз касался его, пока рассказывал о драке.

– Я подошёл потребовать, чтобы Карпов перестал обсуждать меня с посетителями, – объяснил он судье. – Он вскочил и сразу ударил.

– Вы его толкали?

– Нет.

– Касались?

– Возможно, взял за плечо. Чтобы успокоить.

Карпов рядом с Андреем тихо фыркнул.

– Молчите, – сказал Андрей.

Показания друзей Карпова помогли мало. Один был уже пьян и помнил только, что Якушев подошёл первым. Второй видел толчок, но не мог сказать, сильным ли он был.

Потом вызвали Лебедева.

Невысокий мужчина около сорока, с редкими волосами и нервными руками.

Он уверенно подтвердил версию Якушева.

Карпов ударил первым.

Андрей слушал.

– Где вы находились? – спросил он, когда получил возможность задавать вопросы.

– У стойки.

– Что делали?

– Счёт относил.

– Кому?

Лебедев назвал посетителя.

– Где сидел этот господин?

– У окна.

– Покажите на плане.

В деле был грубый чертёж трактира. Андрей развернул его.

Лебедев указал стол.

– Вы шли от стойки к окну?

– Да.

– В этот момент началась ссора?

– Да.

– Между вами и столом Карпова находилась печь?

Лебедев замолчал.

– С одного места находилась.

– С какого?

– Когда я от стойки вышел.

– Тогда вы видели Карпова?

– Потом увидел.

– Когда обошли печь?

– Да.

– Что происходило в этот момент?

Лебедев посмотрел на Якушева.

– Они уже дрались.

Внутри возникло знакомое ощущение: рассыпанные детали вдруг начали вставать в ряд.

– Значит, первого удара вы не видели?

– Я видел, как Карпов ударил.

– Это был первый удар?

– Я…

– Вы видели, что происходило до того, как обошли печь?

– Нет.

Карпов рядом перестал дышать.

Андрей задал ещё два вопроса. Лебедев вынужден был признать: начало ссоры он только слышал. Когда увидел мужчин, они уже стояли вплотную друг к другу.

Показание, на котором держалась уверенность Якушева, стало значительно слабее.

Андрей сел.

Карпов прошептал:

– Вот.

Громов, сидевший сзади среди публики, не изменил выражения лица.

Потом случилось то, чего Андрей не ожидал.

Якушев попросил слова и предложил примирение.

Он был готов отозвать жалобу, если Карпов оплатит лекаря и публично признает, что драка произошла по взаимной горячности.

Сумма была небольшой.

Судья посмотрел на Карпова.

– Согласны?

Карпов повернулся к Андрею.

Тот быстро оценил положение.

Главный свидетель обвинения только что признал, что не видел начала драки. Один свидетель защиты видел толчок. Телесные повреждения были у обоих.

Дело выглядело выигрышным.

– Решение ваше, – тихо сказал Андрей. – Но сейчас доказательства уже не такие, какими были утром.

Карпов понял именно то, что хотел услышать.

– Не согласен.

Якушев побледнел.

Его поверенный что-то прошептал ему.

Судья уточнил:

– Окончательно?

– Окончательно.

Громов сзади едва заметно опустил голову.

Андрей заметил, но было поздно.

У Якушева оставался ещё один свидетель.

В деле его не было.

Хозяин трактира, вызванный по инициативе самого суда после предыдущего заседания, появился из коридора. Пожилой мужчина с красным лицом, который в тот вечер сидел в соседней комнате.

Он не видел первого удара.

Зато слышал разговор до драки.

И повторил слова Карпова, которые тот утром не счёл нужным сообщить защитнику.

«Ещё раз тронешь мои вещи, я тебе морду разнесу».

Потом хозяин рассказал, что за несколько минут до драки Карпов сам пересел ближе к Якушеву.

Картина изменилась.

Толчок со стороны Якушева по-прежнему оставался возможным. Однако теперь Карпов выглядел человеком, который пришёл к столкновению подготовленным и сам его искал.

Андрей попытался уточнить расстояния, время и точные слова.

Свидетель отвечал спокойно.

Он не был идеальным. Но ломать его было нечего.

Карпов начал нервничать.

И сделал ещё хуже.

Когда судья спросил, говорил ли он угрозу, Карпов сначала отрицал. Потом признал, что мог сказать «что-то похожее». Потом заявил, что Якушев заслуживал большего.

Андрей закрыл глаза на секунду.

Решение оказалось мягче, чем могло быть, но хуже того соглашения, от которого Карпов отказался. Ему назначили денежное взыскание, расходы и отдельно отметили его поведение в заседании.

В коридоре Карпов был красный от злости.

– Так вы же сказали, что дело хорошее.

– Я сказал, что свидетель Якушева слабее, чем казалось.

– А это не одно и то же?

– Нет.

– Мне какая разница? Я теперь ещё больше платить должен.

Андрей хотел ответить, что Карпов сам отказался от примирения.

Слова уже почти появились.

Он остановился.

Утром Карпов сказал, чего хотел. Он хотел не чувствовать себя униженным. Андрей услышал только юридическую часть.

– Вы не сказали мне про угрозу, – произнёс он.

– Я забыл.

– И про то, что пересели к нему.

– Это что, преступление?

– Нет. Но мне нужно было знать.

Карпов махнул рукой.

– Вы все одинаковые. Пока дело идёт, умные. Потом клиент сам виноват.

Он ушёл.

Андрей остался в коридоре.

Громов подошёл через минуту.

– Хотите сказать, что клиент вам солгал?

– Да.

– Это случается.

– Я знаю.

– По вашему лицу не видно.

– Вы знали про второго свидетеля?

– Знал, что суд его вызвал. Не знал, что он скажет.

– И не предупредили.

– В папке была отметка.

Андрей вспомнил короткую строчку на обороте последнего листа. Он принял её за техническую запись и не разобрал сокращение.

– Хорошо, – сказал он.

– Что хорошо?

– Моя ошибка.

Громов чуть поднял брови.

– Две.

– Какая вторая?

– Вы выиграли спор со свидетелем и решили, что выиграли дело.

– На тот момент положение было хорошим.

– Было. Поэтому Якушев предложил мир.

– Карпов отказался.

– После того как спросил вашего совета.

Громов пошёл к лестнице. Андрей догнал его.

– Вы хотели, чтобы я уговорил его согласиться?

– Нет. Я хотел, чтобы вы объяснили ему риск. Собственное впечатление от удачного допроса оставьте при себе.

– Я сказал, что решение его.

– А потом сказали, что доказательства стали лучше.

– Это правда.

– Правда может быть неполной.

Они спустились на первый этаж.

У двери Громов остановился.

– Вы сегодня слушали Лебедева лучше, чем любой Корсаков, которого я видел за последний год. А Карпова слушали хуже.

– Потому что он клиент?

– Потому что вы уже решили, какую задачу решаете.

На улице шёл мокрый снег.

Громов раскрыл зонт.

– В суде редко дают награду за самый красивый вопрос, Сергей Николаевич. Иногда надо просто оставить человеку возможность уйти с тем, за чем он пришёл.

Он перешёл улицу.

Андрей остался под козырьком.

Его раздражало, что Громов был прав.

Ещё сильнее раздражало другое.

В современном суде он совершал ту же ошибку не раз. Просто там опыт позволял чаще скрывать последствия.

Он достал из кармана сложенную газету.

1895.

Другой век ничего в нём не исправил.

Пока.

Глава 7. Крестовский

На третий день Андрей начал замечать, что чужая жизнь привыкает к нему быстрее, чем он к ней.

Утром он уже не искал глазами выключатель. Воду наливал в таз, не задумываясь. С монетами разобрался настолько, чтобы не следить за лицом каждого извозчика. Дорогу до конторы запомнил.

Хуже было с людьми.

Они продолжали подходить к Сергею Корсакову с разговорами, которые для них начались недели или годы назад.

Матвей спросил, вернул ли он книгу.

Андрей не знал, какую.

Николай напомнил о чьём-то именинах.

Андрей ответил, что не пойдёт.

– Вы уже обещали, – сказал Николай.

– Значит, придётся огорчить человека дважды.

В кабинете Громов проверил подготовленное Андреем ходатайство, зачеркнул половину первой страницы и вернул.

– Почему?

– Потому что вы пишете так, будто вам платят за количество слов.

– Мысль понятна.

– Мне. Суду не обязано быть интересно разгадывать вашу мысль.

Андрей переписал.

Громов прочитал второй вариант и зачеркнул уже две строки.

Прогресс.

К полудню Андрей успел разобрать ещё два дела Корсакова. Одно оказалось почти законченным. Во втором не хватало письма клиента, которое Сергей обещал приложить месяц назад. Ни следа письма в бумагах не было.

Он начал составлять отдельный список того, что прежний владелец тела обещал и не сделал.

Список рос быстрее, чем хотелось.

Около двух в приёмной появился незнакомец.

Андрей услышал разговор с Николаем через полуоткрытую дверь.

– Мне Сергей Николаевич нужен.

– По какому делу?

– Он знает.

– Все так говорят.

– Передайте, что Савельев пришёл.

Тишина.

Потом Николай заглянул в комнату.

– Корсаков, к вам.

– Кто?

Николай удивлённо моргнул.

– Савельев.

– Я услышал фамилию. Пусть войдёт.

Савельев был молод, не старше тридцати, хотя тонкие усы и строгий воротник пытались добавить ему возраста. Серое пальто он держал сложенным на руке. В другой руке была плоская папка, перетянутая шнурком.

Увидев Андрея, он остановился.

– Вы всё-таки здесь.

– Как видите.

Савельев не сел.

– Мне сказали, вас вчера опять не было.

– Вчера я был почти весь день.

– Значит, ошиблись.

Он оглянулся на дверь.

Андрей встал и прикрыл её.

Это движение гостю понравилось больше приветствия.

– Принесли? – спросил Андрей.

Если Сергей Корсаков чего-то ждал от Савельева, вопрос был безопасным.

Мужчина положил папку на стол.

– Только это. Остальное достать не смог.

– Почему?

Савельев нахмурился.

– Вы же сами говорили, чтобы я не лез напролом.

– Я спрашиваю, что изменилось.

– После того разговора всё изменилось.

Андрей не знал, какого разговора.

Он развязал шнурок.

Внутри лежало несколько листов, заполненных цифрами. На одном стояла печать предприятия. Почерк разный. Часть строк переписана от руки.

Вверху первого листа:

«Ведомость приёмки. Партия № 17».

Ниже названия материалов, вес, количество, фамилии.

Андрей поднял взгляд.

– Это копии?

– Две копии. Один лист настоящий.

– Какой?

Савельев показал.

– С ведомостью за январь.

– Почему она у вас?

– Сергей Николаевич.

В голосе появилось раздражение.

– Я за этим к вам и пришёл. Вы просили найти ведомость. Я нашёл. Теперь либо скажите, что делать, либо верните.

Андрей пролистал бумаги ещё раз.

Пока они ничего ему не говорили.

– Кто знает, что она у вас?

– Никто.

– Совсем?

– Я не дурак.

– Я не это спросил.

Савельев сжал губы.

– Рогов знает, что я вам помогаю. Что именно принёс, не знает.