Адвокат из будущего. Цена признания.

Глава 3. На обороте

Свешников держал переднюю дверь открытой. От стола приказчика был виден кабинет, от кабинета – лестница. Гаврилин, поднимавшийся впереди, заглянул туда и остановился, заставив Андрея обойти его на последней ступени. Внутри уже сидел человек в светлом летнем пальто. Не снимая пальто, он держал на колене тонкую трость. Борода у него была седая, подстриженная ровно, без длинных прядей; волосы над ушами темнее. Пока приказчик докладывал о посетителях, незнакомец повернулся и посмотрел на них без видимого удивления. Андрей сразу подумал о рассказах Мезенцева. И сразу заставил себя перестать.

Седая борода была у половины состоятельных мужчин, которых он видел на этой неделе. Из неё нельзя было сделать доказательство даже для самого себя.

– Господа, – сказал Свешников, вставая. – Входите. Иван Степанович, вы сегодня с подкреплением.

– Я с поверенным.

– Тем лучше.

Свешников был выше Гаврилина и заметно суше. Под правым глазом у него темнело небольшое пятно, похожее на старый синяк. Когда он улыбался, пятно почти скрывалось в складке. Он подал Андрею руку.

– Фёдор Андреевич Свешников. Мы, кажется, прежде не встречались.

– Сергей Николаевич Корсаков.

– О вас трудно не слышать в последнее время.

Андрей назвал Николая. Свешников кивнул ему как человеку, чьё присутствие допускается, но отдельно обсуждать его не требуется. Незнакомец поднялся.

– Я оставлю вас. Наше подождёт.

– Да нет, Василий Андреевич, можете остаться. Здесь, полагаю, никаких тайн.

Андрей поставил папку на стол.

– Тогда сначала объясним, кто присутствует при разговоре.

Свешников перестал улыбаться. Незнакомец, напротив, улыбнулся чуть заметнее.

– Василий Андреевич Беклемишев. Занимаюсь расчётами нескольких торговых предприятий. Иногда помогаю Фёдору Андреевичу разбирать старые обязательства.

– Вы представляете его в этом споре?

– Пока спора, надеюсь, нет.

– В этой сверке, – поправил Андрей.

– Некоторые документы прошли через мои руки. Если возникнет вопрос об их движении, отвечу в меру того, что помню.

– Тогда прошу Николая отметить ваше присутствие.

Беклемишев посмотрел на него с новым вниманием.

– Отмечайте.

Николай сел у края стола, раскрыл тетрадь и записал имена. Андрей не стал просить Беклемишева уйти: человек сам обозначил участие в движении бумаг. Это было полезнее, чем его отсутствие. Гаврилин устроился рядом с Николаем, хотя свободное кресло стояло напротив Свешникова. Он явно не хотел сидеть ближе к хозяину.

– Скажу сразу, – начал Свешников, – разорять никого не намерен. Я предлагаю закончить старое дело так, как оно должно было закончиться ещё тогда. Иван Степанович принял расчёт. Здесь его подпись. Моих придумок нет.

– Покажите, пожалуйста, подлинник, – сказал Андрей.

– Разумеется.

Свешников открыл широкий ящик и вынул папку из тёмного картона. Завязки были новыми, светлыми. На корешке старым выцветшим почерком значилось одно слово: «Сводный». Андрей дал ему открыть папку самому. Свешников выложил три листа.

– Вот. Подтверждение. Вот ведомость. Вот расписка вашей конторы о передаче.

– Это весь документ?

– То, что относится к Ивану Степановичу.

– А весь?

– Здесь расчёты других людей. Они не поручали мне показывать вам свои дела.

– Тогда начнём с того, что вы показали.

Андрей попросил разрешения взять первый лист. Свешников кивнул. Подпись выглядела совсем иначе, чем на копии. Не красивее, а живее: нажим менялся, перо в одном месте оставило точку, росчерк у конца слегка раздвоился. Гаврилин наклонился к ней и тут же отвёл глаза.

– Моя, – повторил он.

Андрей не перебил. На подлиннике, кроме переписанного текста, оказалось несколько вещей, которых копия не передавала. Два отверстия у левого края. Короткая косая черта синим карандашом. Номер в верхнем правом углу: 4. Он перевернул лист. На обороте стояла строка, написанная поперёк сгиба: «К расчёту поставок по отдельной ведомости». Ниже – неразборчивые инициалы.

– На копии этого нет, – сказал Андрей.

Свешников придвинулся.

– Что именно?

Андрей показал.

– Это помета для хранения. В текст подтверждения она не входит.

– Кто её сделал?

– Не знаю. Тогдашний служащий.

– До подписи Гаврилина или после?

– Откуда мне знать?

– Я спрашиваю потому, что вы представляете документ как подтверждение получения определённых денег. Помета указывает, к чему он относится.

Беклемишев чуть поднял трость, поставил её ровнее.

– Сергей Николаевич, в деловой переписке такие пояснения делают постоянно. Иногда существенно позже самого расчёта. По одной помете нельзя установить содержание обязательства.

– Согласен, – сказал Андрей. – Поэтому мне нужна ведомость.

Свешников протянул второй лист. Это была таблица с фамилиями, суммами и краткими обозначениями. Вверху стояло: «Выдано и зачтено по соглашению участников». Ниже – несколько столбцов. В одном указывались деньги, в другом нечто, названное «принятыми обязательствами». Фамилия Гаврилина повторялась дважды: возле двенадцати тысяч и у общей суммы внизу. Названий поставок не было. Зато было слово «пострадавшим». Гаврилин увидел его одновременно с Андреем.

– Вот этого не было.

– Иван Степанович, – сказал Свешников устало, – вчера вы тоже говорили, что ничего не было.

– Я сказал: не было людей. Я лес поставлял, а не людей кормил!

– Подождите, – сказал Андрей.

– Да сколько можно ждать? Он мне чужое подсовывает!

– Именно поэтому подождите.

Гаврилин замолчал, дыша ртом. Андрей прочитал таблицу от начала до конца. Потом ещё раз, теперь сопоставляя обозначения сумм.

– Кто составил ведомость?

– Контора, производившая расчёт, – сказал Свешников.

– Какая?

– Все расчёты шли через нескольких посредников. Не я же сидел у каждого за столом.

– Здесь есть подпись составителя?

Свешников потянулся к листу. Андрей отдал. Хозяин посмотрел внизу, нахмурился и положил бумагу обратно.

– Она была приложением к общему соглашению.

– Я это уже слышал. Где число приложений к соглашению?

Свешников перевёл взгляд на Беклемишева. Это длилось меньше секунды. Но было первым движением за весь разговор, в котором хозяин кабинета искал помощи. Беклемишев не пошевелился.

– Вы же видите номер, – сказал Свешников. – Приложение второе.

– В правом верхнем углу?

– Да.

– Число приложений где указано?

– Нужно смотреть общее соглашение.

– Давайте посмотрим.

– Я вам объяснил, что там чужие расчёты.

– Тогда закройте чужие суммы. Покажите заголовок, дату, стороны и перечень приложений. Без этого я не могу понять, что вы предъявляете моему доверителю.

Свешников откинулся назад.

– Вы намерены спорить с каждой строкой?

– Только с теми, на основании которых требуют двенадцать тысяч.

Беклемишев тихо кашлянул.

– Фёдор Андреевич, просьба разумна. Мы не теряем ничего от того, что покажем состав пакета.

– Мы? – спросил Андрей.

– Я выразился неточно. Фёдор Андреевич не теряет.

Беклемишев улыбнулся, приняв поправку без раздражения. Свешников снова открыл папку. На этот раз вынул сшитые листы, полистал, нашёл нужное место. Прикрывая часть страницы ладонью, подвинул её к Андрею. «Составлено в трёх одинаковых экземплярах с приложением ведомостей по каждому участнику». Числа ведомостей не было. Ниже перечислялись стороны. Андрей успел прочитать Свешникова и Гаврилина. Третье название было закрыто ладонью.

– Уберите руку, пожалуйста.

– Там не ваше.

– Там участник соглашения, на которое вы ссылаетесь против моего доверителя. Имя участника входит в содержание нашей сверки.

Свешников убрал ладонь. Третьим стояло: «Расчёт по прежней конторе Одинцова». Андрей заставил себя дочитать строку до конца. Не купец Одинцов. Не наследники Одинцова. Расчёт по прежней конторе. Мёртвый человек не подписывал соглашение три года назад. Его фамилия обозначала не человека. Андрей посмотрел на Николая. Тот записывал, не поднимая головы. Значит, тоже заметил.

– Этот экземпляр с самого начала хранился у вас? – спросил Андрей.

– Часть времени находился у распорядителя расчётов.

– У кого?

– Не вижу, какое это имеет значение.

– Я хочу установить, кто соединял эти бумаги.

Свешников прижал ладонью край папки.

– У господина Беклемишева. Вас это удовлетворяет?

Андрей повернулся к незнакомцу.

– Вы подтверждаете?

– Папка некоторое время хранилась у меня. Это не тайна.

– Когда вы её получили?

– Точную дату не назову без книги. В прошлом году, возможно, раньше.

– И когда вернули?

– В этом месяце.

– По собственной инициативе?

– По поручению лица, заинтересованного в окончательной сверке.

– Его имя?

Беклемишев впервые перестал улыбаться.

– Вы защищаете интересы Ивана Степановича. Я соблюдаю интересы людей, которые поручили работу мне. Их личные дела к спору о его подписи отношения не имеют.

– Пока вы предлагаете не связывать имя плательщика с требованием заплатить. Это затрудняет разговор.

– От него не требуют заплатить сегодня. От него требуют объяснить исполнение того, что он уже подписал.

– Он объяснил: принял расчёт по поставкам, денег для выдачи семьям не получал. Запишите это, Николай.

Свешников побагровел.

– Вы записываете только то, что выгодно вам.

– Запишите и возражение Фёдора Андреевича, – сказал Андрей.

Николай не улыбнулся. Перевернул страницу и записал. Гаврилин сидел тихо, разглядывая рисунок ковра. На ноге у него выступил светлый след пыли – похоже, задел штаниной известку на лестнице. Когда Андрей попросил показать расписку Корсакова, купец вздрогнул. Третий лист был меньше двух первых. Его нижний край неровно обрезали, но ни текст, ни подпись не были задеты. Слева темнели старые отверстия, не совпадавшие с отверстиями на подтверждении Гаврилина. Андрей не придал этому готового смысла. Бумаги могли быть переплетены и расплетены сколько угодно раз. На обороте расписки оказалась короткая помета: «6 л.». Николай перестал писать.

– Шесть листов, – сказал Андрей.

– Видите, – отозвался Свешников. – Всё было получено.

– Покажите шесть.

– Вы же смотрите на пакет.

– Я смотрю на три отдельных листа и сшитое соглашение, которое вы не позволили прочитать полностью. Не знаю, какие шесть были переданы в день этой расписки.

– Всё, что касается Гаврилина.

– Тогда перечислите.

Свешников развёл руками.

– Сергей Николаевич, я рассчитывал, что вы поможете разобраться, а не устроите допрос.

Андрей положил расписку на стол. За полчаса он получил несколько полезных ответов. Ещё больше полезного состояло в том, на какие вопросы не ответили. Давить дальше не следовало. Свешников уже сердился, Гаврилин готов был сорваться, Беклемишев успел понять, что именно их интересует. Всякое следующее объяснение будет подготовленным.

– Мы получили вашу позицию, – сказал Андрей. – Мой доверитель не признаёт получения денег для выдачи пострадавшим. Подпись под отдельным расчётом по поставкам не отрицает. Просим предоставить для сверки полный экземпляр соглашения и все относящиеся к нему ведомости. Копии с оборотов тоже. Сегодня Николай перепишет то, что вы позволили посмотреть.

– Сегодня у меня нет времени, – сказал Свешников.

– Мы можем оставить письменную просьбу и получить ответ завтра.

– Оставьте.

Андрей достал заранее приготовленный чистый лист. Написал просьбу, перечислив документы и отдельно указав необходимость воспроизвести оборотные записи. Прочитал вслух. Гаврилин подался к нему.

– Мне подписывать?

– Это просьба дать бумаги. Прочитайте, если согласны – подпишите.

Купец читал медленно, двигая губами. Потом взял перо. Андрей смотрел, как возникает знакомый росчерк. Сомневаться в том, что старая подпись могла принадлежать этому человеку, стало труднее. Обязательство от этого яснее не стало. Свешников принял просьбу и нехотя написал на оставшейся у них копии, что получил её. В этот момент вошёл молодой мужчина с корзиной образцов. Он остановился в дверях, увидев посетителей.

– Потом, Алексей, – сказал Свешников.

– Курьер не может ждать. Что передать по синему сукну?

– Я сказал, потом.

– Он уже второй раз приходит.

Андрей обратил внимание на корзину. Поверх серых и коричневых отрезов лежала узкая синяя полоска с белой ниткой у края. К ней была приколота записка. Обычный торговый вопрос. Свешников, по всему видно, не хотел решать его при чужих людях.

– Оставь образцы здесь, – сказал он. – И попроси подождать ещё десять минут.

Алексей поставил корзину у окна. Он посмотрел на Гаврилина без приветствия. Купец резко поднялся.

– Я больше не стану оправдываться за чужие деньги, Фёдор Андреевич.

– Я вас не прошу оправдываться. Прошу подтвердить ваше собственное слово.

– Моё слово было про лес. Про лес!

Андрей встал между ним и столом, не касаясь клиента.

– На сегодня закончим.

Гаврилин сделал шаг назад. Потянулся к шляпе, которая лежала на соседнем кресле, промахнулся, взял со второй попытки. Беклемишев открыл дверь.

– Надеюсь, бумаги помогут, – сказал он Андрею.

– Они уже помогли.

– Тогда день прошёл не зря.

Он остался в кабинете, когда они вышли. На лестнице Гаврилин остановился, держась за перила.

– Видели? Он не показал. Потому что показать нечего.

– Он показал достаточно, чтобы мы могли задавать точные вопросы.

– Вы ему верите?

– Я пока не знаю, правду ли он сам считает правдой.

– Удобно вы разговариваете.

– Иван Степанович, спускайтесь. Здесь душно.

На улице купец несколько раз глубоко вдохнул. Приказчик подбежал к нему и помог забраться в экипаж. Андрей попросил отвезти хозяина домой и задержать на месте до приезда домашних, если ему станет хуже.

– Я не больной, – сказал Гаврилин.

– Тогда просто поезжайте домой. Завтра сообщим, что удалось получить.

Когда экипаж отъехал, Николай раскрыл тетрадь прямо на улице.

– Одинцов, – сказал он.

– Видел.

– По прежней конторе. Не сам купец.

– Да.

– Значит, наш список может быть не списком людей.

Андрей посмотрел на окна второго этажа. Свешников стоял возле корзины образцов, повернувшись боком. Беклемишева не было видно.

– Пока это первое объяснение, которое можно проверить.

– Дата тоже про расчёт.

– В письме – да. В списке может означать то же самое. Но сначала добудем полный текст.

Николай убрал тетрадь.

– Вы заметили, что Свешников не знал про шесть листов?

– Он сделал вид, что это подтверждает его слова.

– Слишком поздно. Сначала посмотрел на Беклемишева.

– Ты записал?

– Как своё наблюдение. Не как его признание.

Андрей невольно улыбнулся.

– Хорошо.

Из двери вышел Алексей. Без корзины, зато с конвертом и недовольным лицом. Он прошёл мимо, потом остановился.

– Господин Корсаков?

– Да.

– Отец просил передать, что копии будут послезавтра.

– Спасибо.

– И чтобы Иван Степанович до того не приходил.

– Я ему передам.

Молодой человек перемялся с ноги на ногу.

– Вчера он сказал отцу, что это плохо кончится. Я прошу вас…

Он замолчал. Андрей ждал.

– Просто не пускайте его одного, – сказал Алексей. – Отец после этих разговоров всю ночь не спит.

Он ушёл, не дождавшись ответа. Николай проводил его взглядом.

– Иван Степанович про эту фразу не сказал.

– Нет.

– Думаете, угрожал?

– Думаю, нужно узнать точные слова и то, что было перед ними.

Андрей медленно застегнул папку. Гаврилин умолчал об угрозе. Свешников не показал всех бумаг. Беклемишев передавал документы обоим. Андрей попросил Николая найти адрес распорядителя.

Глава 4. Двенадцать тысяч

Нечаева не предложила ему чаю. Служанка спросила у двери, подавать ли, и Анна Дмитриевна покачала головой. Андрей был благодарен ей: в доме всё ещё хотелось говорить вполголоса, хотя оснований для этого больше не было. В кабинете покойного сняли тяжёлые шторы. На их месте висели светлые, пропускавшие утреннее солнце. Полоса на обоях, закрытая прежде шкафом, оказалась темнее остальной стены. Стола тоже не было.

– Я его продала, – сказала Нечаева, заметив взгляд Андрея.

– Ваше право.

– Мне почему-то кажется, что я должна вам объяснить каждую вещь, которую здесь переставляю.

– Уже не должны.

Она кивнула. Они сели в гостиной. Анна Дмитриевна держала руки открыто, на коленях. Перчатки лежали на подоконнике вместе с нитками и недошитым воротничком.

– Вы писали о семьях рабочих, – сказала она. – Я принесла, что осталось.

На небольшом столике лежали четыре конверта и тонкая тетрадь.

– Это не та переписка, которую я сожгла. Просьбы о помощи. Их Пётр иногда отдавал мне. Если там не было угроз или упрёков, только просьба. Я отвечала сама, когда могла.

– Он объяснял, почему люди обращаются именно к нему?

– Строительство. Несчастье. Кто-то остался без кормильца. Вы понимаете, как об этом говорили.

Андрей понимал. В той жизни тоже умели отделить несчастье от человека, который мог его предотвратить. В официальном письме никто никого не убивал: происходили неблагоприятные события, нарушались условия, возникали последствия. Здесь слов было меньше. Механизм оставался знакомым. Нечаева раскрыла тетрадь.

– Я записывала, кому отправлено. Не всегда по порядку. Иногда деньги передавала служанка, иногда посыльный. В этом ничего…

Она остановилась.

– Простите. Я всё ещё начинаю оправдываться раньше, чем вы спросили.

– Давайте просто посмотрим.

В тетради было несколько десятков записей. Пять рублей на лекарства. Три – на дорогу. Десять – вдове, чей сын поступил в ученики и нуждался в одежде. Между ними встречались бытовые расходы: ткань, дрова, жалованье. Андрей выписал фамилии, не предлагая Нечаевой вспоминать сразу всё.

– Прасковья Зотова, – сказала она, когда он дошёл до третьего листа. – Её я знаю лучше других. Приходила сама.

– Муж погиб на работах?

– Да. Несколько лет назад. В обвале. Кажется, временная постройка. Я тогда не захотела слушать подробно.

Последние слова она произнесла медленнее остальных.

– Почему?

– Потому что приехали гости. Она ждала в передней, а я велела передать деньги. Потом узнала, что приходила не за деньгами.

– За чем?

– За объяснением. Почему в бумаге было написано, будто ей уже выдали больше.

Андрей перестал писать. Нечаева заметила.

– Это относится к вашему новому делу?

– Возможно. Какой суммы она не получила?

– Не помню. Я тогда спросила Петра. Он рассердился. Сказал, что женщины не различают обещанное, зачтённое и выданное и лучше мне в счётные дела не вмешиваться.