404: Мир не найден

— Понятия не имею, — честно ответил путник. — Я думал, этот прибор — что-то вроде накопителя данных или старой батареи. Взял с собой, решив, что он может иметь хоть какую-то ценность при обмене.

— Ты в одном не ошибся: он действительно ценен, — Коваль подался вперёд, и его изрезанное шрамами лицо оказалось в тусклом круге света. — Этот ключ от секретного военного бункера.

Коваль сделал короткую паузу, давая словам осесть в тяжёлом воздухе кабины.

— Только вот в удачу я не верю. Смотрю на тебя и думаю… совпадение это или нет, что именно сейчас, когда он мне был так нужен, ключ оказался в моих руках? Слишком уж вовремя. А я, поверь, не привык полагаться на случай. Ты понимаешь меня?

— Не совсем, — пробормотал гость. Ему становилось всё неуютнее под этим пристальным, препарирующим взглядом.

— Где именно ты его нашёл?

Алекс снова сглотнул горькую слюну. Он отвёл взгляд и машинально начал сжимать рукава своей куртки, выжимая из них остатки дождевой воды. Грязные капли с тихим, размеренным стуком разбивались о дюралюминий пола.

— В большом городе, в паре дней пути отсюда, — начал он, вспоминая мёртвые улицы Фэйрхейвена. — Искал припасы. Забрёл в подвал одного из заброшенных зданий... Там наткнулся на труп. Сначала даже не понял, кто это — тело пролежало слишком долго и превратилось в мумию. Потом разглядел: девушка в военной форме. Решил обыскать — и нашёл при ней этот предмет. Он был крепко зажат в её кулаке, словно она не хотела выпускать его даже после смерти. Слабое голубое мерцание привлекло моё внимание… вот и забрал.

— Девушка в форме, значит... — протянул Коваль, и его голос стал заметно холоднее.

Оптический датчик в его глазнице с едва уловимым шелестом перенастроил глубину резкости. Коваль видел то, что было скрыто в полумраке: учащённый пульс на шее Алекса, мелкую дрожь его пальцев и то, как мышцы у глаз предательски сокращаются от напряжения. Картинка в его мозгу слегка зернила помехами, вызывая тупую боль в виске, но лидер привычно игнорировал её, анализируя каждое микродвижение путника.

Алекс не выдержал этой давящей паузы. Ему казалось, что красный свет протеза прожигает его насквозь.

— Ну да, девушка! — воскликнул он. — Что не так?

— Дело в том, Алекс, что мне чертовски сложно в это поверить.

— Но я говорю правду! — Алекс подался вперёд, его голос сорвался на хрип. — С чего мне тебе врать? Я всего лишь хотел обменять эту штуку на воду, и всё. Курт пообещал, что вы дадите мне её.

Коваль замер, перестав вращать пластину в пальцах. Глубоко вздохнув, он медленно перевёл взгляд на ржавую переборку вертолёта.

— Знаешь, Алекс, как этот кусок железа оказался тут? — начал Коваль тихим, почти вкрадчивым голосом. — Много лет назад, уже после того, как мир окончательно треснул, всё было иначе. Сначала каждый был сам за себя. Общины воевали с соседями за любую мелочь: за банку консервов, за глоток чистой воды, за кусок нержавейки. Ресурсов с каждым годом становилось всё меньше, а злости — всё больше.

Коваль сделал паузу, вглядываясь в пульсацию ключа.

— Потом появилась одна... контора. Aedificium. Слышал о такой?

Алекс отрицательно покачал головой. Коваль медленно перевёл взгляд на напарника, застывшего у него за спиной. Коваль ответил тяжёлым, полным скепсиса прищуром — в этом немом диалоге явно читалось сомнение: «Либо этот парень врёт, либо он всё это время жил под камнем».

— Нет? — он приподнял бровь, и в его хриплом голосе проскользнуло опасное любопытство. — Что ж, допустим. В общем, эти господа предложили общинам защиту. Сказали: «Платите нам дань, и мы наведём порядок». Но цену заломили такую, что собрать её было нереально. Люди отдавали последнее, голодали, но долг только рос.

Он криво усмехнулся, и шрамы на его щеке дёрнулись.

— Тех, кто не мог или отказывался платить, скармливали Каскадникам. Это безжалостные твари, мародёры, которые не знают слова «хватит». Они приходили ночью, вычищали поселения до костей, забирали всё до последней нитки. А людей... людей они просто хватали, связывали и уводили в неизвестном направлении. Никто их больше никогда не видел.

Алекс молча слушал, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого спокойного, будничного тона.

— Так продолжалось годами. Мы были как скот в загоне. Пока не появился один человек. Никто не знал, откуда он взялся и как его по-настоящему зовут, но он умел говорить так, что мёртвые готовы были встать. Он собрал нас — разрозненных, побитых, потерявших надежду — и сжал в один кулак. «Вместе проще победить», — говорил он. И мы поверили.

Коваль снова провёл пальцем по цифре «07».

— Мы решили, что пора перестать быть добычей. Собрали всех, кто мог держать оружие, и пошли в атаку на одно из главных гнёзд Каскадников. Хотели выжечь эту заразу раз и навсегда. Всё шло как-то слишком гладко... Позиции пустые, проходы открыты. Даже дурак бы понял, что здесь пахнет падалью.

Коваль чуть наклонил голову, и лампа над ним зловеще мигнула, бросив глубокие тени на его лицо.

— А когда мы осознали, что зашли в капкан, было уже слишком поздно. Огонь со всех сторон. Люди погибали один за другим.

Он говорил ровно, почти без эмоций, но Алекс заметил, как его пальцы мёртвой хваткой вцепились в края пластины. Голубое свечение внутри неё тут же отозвалось — оно перестало быть мягким и запульсировало резко, лихорадочно, выдавая истинное состояние хозяина кабинета.

— Я сразу сообразил: нас кто-то слил. Мы с горсткой бойцов были на фланге и успели вовремя отойти. Наткнулись на ангар. Старый, разваленный… а внутри стоял он. — Коваль громко постучал костяшкой по металлической переборке кабины, отчего по кокпиту разнёсся глухой, пустой звук. — Не спрашивай, как он там оказался. В те времена в таких дырах можно было найти что угодно. Вопрос был в другом — полетит ли эта груда железа.

Он сухо усмехнулся, глядя куда-то сквозь Алекса.

— Нам повезло. Среди нас был парень… раньше летал. Не на таком, конечно, но сказал: «Разберусь». Мы подняли эту «малышку» в воздух. Представь: половина приборов мертва, стрелки скачут, корпус скрипит так, будто сейчас лопнет по швам. Но он держался. Мы ушли красиво. Почти поверили, что вырвались, — Коваль криво усмехнулся, и сетка шрамов на его щеке натянулась. — Но сказка длилась недолго. Минут через двадцать приборы начали сходить с ума: стрелки заплясали, сигнальные огни замигали красным, а по корпусу пошла такая вибрация, что зубы начали крошиться. Мы быстро поняли, в чём дело — ещё там, на земле, когда мы прорывались к ангару под огнём, одна из шальных пуль пробила основной бак. Топливо всё это время хлестало наружу, а мы в горячке боя этого даже не заметили.

Он на мгновение замолчал, глядя на свои огрубевшие ладони.

— Знаешь, я до того дня в ангелов не верил. Считал это сказками для тех, кому не на что больше надеяться. Но то, что мы не превратились в огненный шар прямо там, на взлёте, когда раскалённый свинец прошивал бак с горючим... это было чёртово чудо. Мы должны были вспыхнуть как спичка и разлететься на куски, но каким-то невероятным образом не взорвались. Видимо, у этой старой машины была своя душа, и она решила нас пощадить.

Коваль тяжело вздохнул, его механический глаз на миг замер.

— Нас хватило километров на сто. Для птицы со вспоротым брюхом это был смертельный марафон. Когда первый двигатель чихнул и захлебнулся, мы уже видели эти скалы на горизонте. Второй движок сдох через пару минут. Наступила такая тишина, что я слышал, как кровь стучит у меня в ушах. Мы начали падать. Пилот выжал из этой махины всё, что мог, пытаясь удержать её на авторотации...

Он кивнул куда-то вперёд, в сторону лобового стекла, за которым царила серая мгла.

— Дотянули до этих гор на честном слове и голом упрямстве. Сели жёстко. Лопасти — к чёрту, разлетелись щепками об эти скалы. Корпус повело так, что двери заклинило. Но мы были живы, и это главное.

Коваль перевёл взгляд обратно на Алекса.

— После той заварушки доверие потеряло всякий смысл. Многие погибли, а те, кто выжил — разбрелись кто куда. Но были и такие, как я. Те, кто решил остаться здесь, у этого разбитого корыта. Не потому, что нам так полюбились эти места, а потому, что идти было больше некуда. Всё, за что мы дрались, во что верили и ради чего проливали кровь — всё это к тому моменту превратилось в пыль.

Он наклонился вперёд, и его механический глаз зажужжал, фокусируясь на зрачках гостя.

— Но знаешь, что самое забавное? Война никуда не делась. Она продолжает жить… вот здесь… внутри. — Он с силой постучал пальцем по своей груди. — Я начал сначала. Собрал людей. Таких же потерянных, как и я. Дал им крышу, еду… причину не сдохнуть в первый же месяц. А этот вертолёт… он остался как напоминание. О том, что даже самый дохлый кусок железа может дотянуть до цели… если очень надо.

Коваль замолчал, изучая реакцию гостя. Алекс, не желая казаться невежливым, почесал грязную бороду и осторожно произнёс:

— Звучит… драматично. Только я всё равно не понимаю, как эта история связана со мной?

Коваль секунду помолчал, затем аккуратно положил светящуюся пластину обратно на дюралюминиевый лист стола. Он впервые встал с кресла и вытянулся во весь рост. В тесном кокпите он казался огромным, почти задевая макушкой потолок. Подойдя к лобовому стеклу, за которым всё так же беспросветно хлестал дождь, он ответил, не оборачиваясь:

— Понимаешь, Алекс... твоя история слишком сильно напоминает мне прошлое этого самого вертолёта. Слишком всё у тебя выходит гладко. А в моём мире «гладко» — это синоним слова «западня».

Коваль резко развернулся и подошёл к Алексу вплотную, нависая над ним.

— Я дам тебе воду, как и обещал Курт. И ты сможешь уйти. Но с одним условием.

— Каким? — настороженно отозвался Алекс.

— Завтра на рассвете я со своими людьми намерен отправиться к бункеру. Ты пойдёшь с нами. Заберём оттуда всё, что нам нужно, и ты поможешь это нести — лишние руки нам не помешают. Если всё пройдёт чисто — ты свободен. Но... — Коваль сделал паузу, и его механический глаз на мгновение замер, зафиксировав фокус, отчего красный блик на лице Алекса стал предельно чётким. — Если вдруг что-то пойдёт не так. Если у меня возникнет хоть малейшее сомнение, если мне хоть на секунду покажется, что всё это попахивает ловушкой...

Коваль медленно сложил пальцы в виде пистолета и приставил указательный палец прямо к переносице Алекса. В тесной кабине стало так тихо, что было слышно только биение сердца.

— ...Считай, что твой путь закончится прямо там. Ты будешь первым, кому я всажу пулю в лоб.

Алекс заметно сглотнул, чувствуя холод, исходящий от лидера лагеря, но промолчал. Выдержав паузу, Коваль убрал руку и вернулся в своё кресло, будто напряжение только что не искрило в воздухе.

— А пока иди. Тебе нужно поесть и привести себя в порядок. Курт о тебе позаботится. Завтра тебя ждёт длинная дорога.

Коваль трижды гулко ударил ладонью по металлическому борту вертолёта. Звук отозвался в железном чреве машины резким эхом. Почти мгновенно в проёме показался Курт.

— Вызывали? — коротко спросил он, переводя взгляд с командира на гостя.

— Да. Позаботься о нашем новом друге, — Коваль выделил интонацией последнее слово, и на его лице на миг промелькнула жёсткая усмешка. — Накорми его чем-нибудь и проследи, чтобы он высушил одежду. Не хватало ещё, чтобы он слёг с лихорадкой прямо у нас в лагере. У нас лишних антибиотиков нет.

Курт коротко кивнул, его лицо оставалось беспристрастным:

— Слушаюсь. Идём.

Едва за Куртом и Алексом закрылась дверь, напряжённая атмосфера в кабине немного разрядилась. Коваль шумно выдохнул и, не снимая тяжёлых, перепачканных грязью ботинок, закинул ногу на ногу прямо на край импровизированного стола.

Саймен наконец отлип от переборки. Он медленно обошёл стол и опустился на тот самый табурет, на котором только что сидел Алекс.

— Что думаешь, Саймен? — негромко спросил Коваль.

Голос Саймена прозвучал резко и сухо, как треск ломающейся кости:

— Странный тип. И история его шита белыми нитками. Виктор, ты уверен, что нам стоит тащиться к этому бункеру?

Коваль ответил не сразу. Его механический глаз медленно вращался, совершая калибровку в полной тишине, а в живом глазу отразилась застарелая, накопившаяся за месяцы тревога.

— У нас нет выбора, — в его голосе больше не было командирского металла — только бесконечная усталость. — Ты сам знаешь расклад. Ресурсов почти не осталось. Фильтры для воды забиты в хлам, мы пьём ржавчину. Дизельный генератор захлёбывается. Хорхе говорит, что той жижи, которую мы называем топливом, едва хватит на пару недель. А солнечные панели... сам знаешь, без аккумуляторов это просто бесполезные куски стекла. Если не найдём замену — лагерь не переживёт зиму.

Коваль снова перевёл взгляд на светящуюся пластину ключа. Саймен нахмурился:

— Но откуда тебе знать, что в этом бункере есть всё, что нам нужно? Вдруг там такие же пустые полки, как и везде?

— У меня есть свои источники, Саймен, — Коваль криво усмехнулся и впервые посмотрел другу прямо в глаза. — Этот бункер стоит нетронутым уже больше двадцати лет. Я уверен: он забит доверху всем, в чём мы так отчаянно нуждаемся.

Саймен промолчал, обдумывая слова командира. Спор был бессмысленен — он знал, что Коваль прав. В этом мёртвом мире риск был единственным способом остаться в живых ещё на один день.

• • •

Курт вывел Алекса из «брюха» вертолёта обратно под проливной дождь. Они прошли несколько десятков метров между припаркованными остовами техники и нырнули под широкий навес, где в глубокой яме весело трещал большой костёр.

Возле огня уже сидели несколько человек. Старушка в наброшенной на плечи мешковине впилась в незнакомца острым, колючим взглядом, не мигая. Рядом с ней пацан, на вид лет десяти, откровенно скучал: он поджигал кончик длинной ветки и сосредоточенно тыкал ею в раскалённые угли, выбивая снопы искр. Были и другие — тёмные фигуры, закутанные в тяжёлые шерстяные одеяла. Они тихо перешёптывались, и хотя их разговоры были короткими и лаконичными, сами звуки человеческой речи казались Алексу удивительно приветливыми в этом сыром, промозглом лагере.

— Располагайся, будь как дома, — Курт указал на свободное место у края ямы. — Сейчас принесу тебе чего-нибудь пожрать.

Он развернулся и исчез в стене дождя. Алекс остался один под прицелом чужих глаз. Помедлив, он пристроился поближе к теплу, подставляя огню продрогшие, синие от холода руки. Сидевший напротив мужчина молча протянул ему колючее шерстяное одеяло.

— Спасибо, — выдохнул Алекс.

Тот лишь молча, одними уголками губ улыбнулся и снова вернулся к созерцанию пламени.

Нужно было что-то делать с вещами. Алекс чувствовал, как ледяная влага высасывает из тела последние силы. Немного смущаясь пристальных взглядов, он начал медленно стягивать с себя промокшую одежду. Плащ и куртка весили целую тонну. Он аккуратно разложил их на камнях у самого костра, надеясь, что жар быстро вытянет из них воду. Его била крупная дрожь, зубы начали выстукивать мелкую дробь, и он как можно скорее закутался в подаренное одеяло, подтянув колени к подбородку.

Немного согревшись, Алекс вспомнил про рюкзак. Лямки и ткань были напитаны водой, словно губка. Он осторожно вытряхнул содержимое на сухой песок у края костровища. Предметов было немного, и он начал молча перебирать их, пока взгляд не остановился на книге.

Сердце Алекса болезненно сжалось. Страницы напитались водой и разбухли, превратив томик в тяжёлый, бесформенный кирпич. Он попытался приоткрыть обложку, но бумага поддалась с трудом — буквы поплыли, превращая строчки в серые, абсолютно нечитаемые пятна. Алекс держал её в руках гораздо дольше, чем следовало, чувствуя тяжёлый ком в горле. В этом мире, где всё рассыпалось в прах, эта книга была его якорем, его учителем. Теперь же он смотрел на неё и чувствовал горечь утраты — словно на его глазах медленно и беззвучно умирал старый, единственный друг.

— Это «Дон Кихот»? — вдруг раздался негромкий голос.

Алекс вздрогнул и поднял голову. Тишину прервал негромкий вопрос мальца, сидевшего напротив. Тот всё так же кутался в своё одеяло, и из-под наброшенной на голову ткани виднелись только блестящие глаза, неотрывно прикованные к размокшей книге.

— Что? — переспросил Алекс, не сразу вернувшись из своих мыслей.

— Твоя книга. Это «Дон Кихот»? — повторил парень, кивнув на облупленный корешок.

Алекс невольно взглянул на обложку. Сквозь слой грязи и водяные разводы всё ещё проглядывали остатки названия и выцветший рисунок: тощий, нескладный рыцарь на костлявой лошади и его приземистый оруженосец.

— Ага, — ответил он после паузы. — Была когда-то.

— Мне жаль. Хорошая книга, — искренне посочувствовал малец.

Алекс молча кивнул. Внутри что-то болезненно кольнуло. Он не ожидал встретить в этом месте ребёнка, которому знакома классика из «того» мира.

— Ты знаешь эту историю? — удивленно спросил он.

— Мама рассказывала, когда я не мог заснуть, — парнишка пододвинулся ближе к огню, грея ладони. — А ты знаешь, кто мой любимый герой?

— Нет. И кто же?

— Николас. Знаешь, почему?

— Почему? — Алекс нахмурился, тщетно пытаясь вызвать из памяти этот образ.

— Он единственный, кто ясно видел, что происходит с Дон Кихотом, — серьёзно ответил малец. — Он был его другом, он просто хотел вернуть его домой.

Алекс промолчал. Он прочёл лишь малую часть книги, да и ту — урывками, с середины, перескакивая через вырванные страницы. Имя Николаса ничего ему не говорило, и эта пустота в памяти снова отозвалась глухой тревогой.

— А кто твой любимый герой? — не унимался малец, вытягивая его из раздумий.

— Не знаю... — Алекс отвёл взгляд от огня на серые кляксы страниц. — Наверное, сам Дон Кихот.

— Почему он? — удивился парень. — Он ведь сумасшедший. Бросался на мельницы, думал, что это великаны. Он всё перепутал.

Алекс на мгновение закрыл глаза, ощущая, как тепло костра приятно печёт лицо, разглаживая морщины усталости.

— Вовсе нет, — тихо, но твёрдо произнёс он, словно защищая кого-то очень близкого. — Он не сумасшедший.

— Почему? — с искренним любопытством спросил малец.

— Он просто забыл, кем он был на самом деле. И решил стать тем, кем хотел быть.

Мальчишка замолчал, обдумывая услышанное. Между ними повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев и глухим рокотом дождя по тенту. Они могли бы просидеть так до рассвета, но из темноты одного из бараков донёсся резкий женский голос:

— Томас! Живо спать! Уже поздно!

Парень вздохнул, нехотя поднимаясь и плотнее запахивая одеяло.

— Мне пора, — он замялся на секунду. — Спокойной ночи.

— Спокойной, — ответил Алекс.

Томас развернулся, сделал несколько шагов к тени, но остановился, словно не мог уйти, не оставив за собой последнее слово. Он обернулся к Алексу и негромко, но убеждённо произнес:

— И всё-таки он был сумасшедшим.

С этими словами он растворился в темноте. Алекс долго смотрел ему вслед. Потом снова перевёл взгляд на книгу. Дождь окончательно уничтожил бумагу, но слова о «забывшем себя рыцаре» теперь жгли разум сильнее, чем жар костра — ладони. С тяжёлым сердцем он отложил книгу в сторону, понимая, что спасать там больше нечего.

Тишину, нарушаемую лишь треском догорающих углей, прервал голос Курта. Алекс вздрогнул и обернулся. Сталкер стоял перед ним, держа в руках помятую жестяную тарелку с приличным куском жареного мяса и армейскую флягу.

— Вот, держи, — коротко бросил он, протягивая еду и воду.

Алекс принял дары. Фляга оказалась удивительно тяжёлой — непривычный, почти забытый вес для того, кто привык ценить каждую каплю. Курт скользнул взглядом по вещам Алекса, которые тот бережно разложил у огня на просушку, и добавил:

— Спать можешь тут же, у костра. Не замёрзнешь.

— Спасибо, — выдохнул Алекс.

Курт ничего не ответил. Он лишь коротко кивнул и, развернувшись, скрылся в серой стене дождя.

Оставшись один, Алекс на мгновение замер. Он осторожно отложил тарелку в сторону и первым делом, дрожащими от нетерпения пальцами, откупорил флягу. Она была наполнена водой до самого верха. Алекс припал к горлышку, делая несколько огромных, жадных глотков. Чистая влага смывала вкус соли и пыли, наполняя тело силой.

Затем он взял тарелку. Мясо было тёплым и пахло дымом. Ухватившись за него одной рукой, Алекс впился зубами в жёсткую плоть. Он ел быстро, тяжело дыша и жадно пережёвывая каждый кусок, чувствуя, как горячий жир пачкает пальцы и подбородок. В этот момент для него не существовало ни холодного лагеря, ни жуткого Коваля, ни погибшей книги. Был только этот вкус и тепло, медленно разливающееся по жилам.

Доев последний кусочек, он бережно облизал пальцы и, прижав к себе полную флягу, словно величайшее сокровище, поглубже закутался в шерстяное одеяло.

Несмотря на гул генератора и бесконечную дробь ливня по жестяной крыше, сон пришёл быстро. В эту ночь ему не снились ни руины, ни мёртвые города. Ему снилось яблоко — ярко-красное, сочное и такое хрустящее, что звук этого хруста казался ему самой прекрасной музыкой в мире.

Ночь в лагере «Икар» тянулась мучительно долго. Алекс то и дело просыпался, чувствуя, как колючее шерстяное одеяло раздражает кожу, а сырой воздух пробирается под плед. Он долго ворочался, глядя на медленно гаснущие угли, пока накопленная за дни пути усталость наконец не взяла своё, погрузив его в тяжёлое, безрадостное забытьё.

Разбудили его несколько лёгких, но настойчивых толчков сапогом в бок. Алекс с трудом повернул голову, щурясь и пытаясь разомкнуть слипшиеся веки. Над ним, размытой тенью в предрассветных сумерках, стоял Курт.

— Подъём, турист. Уже рассвело.

Лицо сталкера было спокойным, но вчерашнее мимолётное дружелюбие испарилось без следа. Алекс моргнул, окончательно приходя в себя. Ледяной воздух, въедливый запах гари, серый свод ангара над головой… Реальность навалилась мгновенно, вытесняя остатки сна.

— Собирайся. Коваль не любит ждать.

Алекс с трудом сел, чувствуя, как ломит натруженное тело. Он протянул руку к одежде, разложенной у самого края кострища, и ощупал её. Ткань за ночь полностью высохла и, к его удивлению, всё ещё оставалась тёплой от тлеющих углей. Этот слабый жар, коснувшийся пальцев, показался Алексу лучшим подарком за всё время его странствий.

Стараясь не растерять это мимолётное тепло, он начал торопливо одеваться. Жёсткая ткань куртки и плаща теперь не казалась такой враждебной; она согревала озябшее тело, придавая сил для предстоящего пути.

Группа проглотила пару километров по разбитому полотну магистрали, прежде чем свернуть с неё. Лидер резко взял вправо, уводя людей с шоссе в сторону открытой каменистой пустоши, за которой виднелся чахлый, редкий лес.

Идти стало заметно труднее. Гладкий асфальт сменился неровной почвой, заросшей клочками жухлой, почти седой травы. Под ногами то и дело попадались камни — от мелкой острой гальки до массивных валунов, вросших в землю. Ветер приносил сюда из леса обломки сухих веток, которые с хрустом ломались под грубыми подошвами.

Впереди размашистым, уверенным шагом по-прежнему шёл лидер. За ним, стараясь не сбивать дыхание и внимательно глядя под ноги, следовал Алекс. Замыкал тройку малец — он то и дело дёргал плечами, поправляя вечно сползающие лямки рюкзака. Позади, натужно печатая шаг и выбирая дорогу поровнее, плелись Билл и второй мужчина; они тащили массивный деревянный ящик, который с каждым пройденным метром, казалось, становился только тяжелее.

Старший задрал голову, всматриваясь в свинцовое месиво над ними. Облака висели так низко, что, казалось, цеплялись за острые гребни холмов.

— Тучи пухнут, скоро ливанёт, — бросил он через плечо. — Нужно прибавить шаг. Алекс, тебя это тоже касается. Не растягивайся.

Тут из середины колонны раздался хриплый, прерывистый голос. Мужчина, тащивший ящик вместе с Биллом, тяжело дышал, и каждое слово давалось ему с трудом.

— Тебе легко говорить… — буркнул он, перехватывая скользкую ручку ящика. — Сам-то налегке идёшь. Может, сделаем привал? Хоть на пять минут, а?

— Никаких привалов, — отрезал лидер, даже не оборачиваясь. — Если дорогу размоет, мы и к утру до лагеря не доберёмся. Будем куковать в грязи, а это плохая идея.

Он чуть замедлил ход, поравнявшись с подростком.

— Малец, смени Джейкоба.

Парень посмотрел на тяжёлый короб и заметно скис.

— Но он... он такой тяжёлый, — начал было он, пытаясь найти оправдание в глазах старшего.

— Всего километр-другой, — голос лидера стал жёстче, в нём прорезались властные нотки. — Вытерпишь. Ты сам напросился в этот рейд, помнишь? Неделю за мной ходил. Так что теперь смени пожалуйста дядю Джейкоба и будь хоть немного полезен, в конце-то концов.

— Ладно... — обречённо выдохнул пацан.