Хозяйка старой пасеки – 3

Глава 1

Мир рассыпался на стоп-кадры.

Еще один мешок вылетает из моих рук.

Марья Алексеевна замирает у лестницы.

Нелидов отпихивает Вареньку к стене, закрывая собой.

Гришин увлекает меня за мешки.

Стрельцов хватает гранату.

Я кричу – от фитиля осталось меньше сантиметра, и взяться за него, чтобы выдернуть, просто не за что. Исправник начинает наклоняться, явно намереваясь упасть на гранату собственным телом. Медленно, так медленно, как бывает только в кошмаре.

С потолка обрушивается вода. Слепит, заливает рот и нос. Кажется, сам воздух стал водой, я хочу вздохнуть и не могу.

– Стоп! – Голос Стрельцова заполнил все помещение, и потоп прекратился. Мгновенно.

– Хватит меня поливать! – простонала Марья Алексеевна. Тяжело села. – Ну это уже ни в какие ворота не лезет, – заявила она. – Даме в моих летах не годится сидеть в луже, словно мокрая курица. Граф, сделай милость, помоги.

– Рад, что вы благополучны, Марья Алексеевна, – светским тоном сказал Стрельцов, протягивая ей руку.

Это было уже слишком. По щиколотку в воде, перемешанной с землей и рассыпавшейся копоркой, все еще держа в другой руке чугунный шар с остатком фитиля, в облепившей тело одежде этот… этот… вел себя, как будто не произошло ничего особенного. Как будто он только что не собирался умирать. Как будто каждый день его… и меня, между прочим! – запирают в моем же собственном! Погребе! Он даже магический свет не погасил!

Нет, мне просто необходимо закатить истерику!

Но Варенька успела первой, разрыдавшись.

Нелидов отступил на шаг, испуганно оглянулся на нас.

– Я не… я не хотел быть грубым. Варенька, вы не ушиблись?

Марья Алексеевна решительно отодвинула его в сторону. Охнула. Я дернулась к ней – она отмахнулась. Притянула Вареньку к себе, и та уткнулась в могучий бюст. Лицо генеральши на миг перекосилось, но, если ей и было больно, в голосе не отразилось ничего.

– Пореви, графинюшка, пореви. Этакую страсть пережить. Кабы не ты, всем бы нам конец.

– Правда? – шмыгнула носом Варенька.

– Правда, – очень серьезно подтвердил Стрельцов. – Ты спасла всех нас. Я горжусь тобой.

Варенька разрыдалась еще пуще.

Стрельцов растерянно посмотрел на меня.

– Как вы думаете, ей нужно помочь или посочувствовать?

Вопрос был настолько неожиданен и неуместен в этом темном погребе, что я хихикнула:

– С гранатами вы обращаетесь лучше, чем с барышнями.

Он помрачнел, а я никак не могла уняться:

– Неужели дамские слезы страшнее смерти?

Я судорожно всхлипнула, из последних сил стараясь не разрыдаться следом за Варенькой. Вцепилась зубами в ладонь – боль на миг отрезвила.

Стрельцов со вздохом сунул гранату в руки приставу, сгреб меня в охапку, прижимая к себе, и мои нервы сдали окончательно.

– Имейте в виду, я вас на том свете найду и выскажу все, что думаю о вашем поведении, – всхлипнула я, прежде чем спрятать лицо у него на груди.

Хорошо, что и мундир, и рубашка уже промокли насквозь, можно реветь сколько угодно.

– Кирилл Аркадьевич, – жалобно проговорил Нелидов.

– Помолчали бы вы, Сергей Семенович, – прогудел Гришин. – Понимать надо. Это мы, солдаты, к таким делам привычные, а у барышень чувства тонкие. И то сказать, вместо того чтобы в обморок хлопнуться, как им по званию положено, одна Марье Алексеевне соломки подстелила, вторая фитиль залила. Мой вам низкий поклон, барышни. И молиться за вас обеих до скончания века буду.

Судя по шороху, он в самом деле поклонился в пояс. Наверное, я должна была успокоиться, но вместо этого слезы потекли еще сильнее.

– Глаша, так это ты мешки под лестницей поставила? – спросила Марья Алексеевна.

– Я, – всхлипнула я. Заставила себя отстраниться. – Простите. Тут и так потоп, а я еще сырость развела.

– Перестаньте, Глафира Андреевна, – неожиданно мягко сказал Стрельцов. – Вы держитесь с удивительным мужеством, если это слово можно применить к барышне.

– Сейчас снова разревусь, – проворчала я.

Попыталась вытереть лицо рукавом, но только размазала по нему крошки копорки. Стрельцов выудил из-за обшлага носовой платок, грустно посмотрел на мокрую тряпку.

От нового витка смеха вперемешку со слезами меня спас Гришин.

– Но какой же душегуб по этому имению бродит? – проворчал он. – Это ж подумать только, на старуху… Ой, простите, барыня.

– Да что там, ясное дело, не юница, – отмахнулась Марья Алексеевна.

– На даму в летах не постыдился руку поднять, – закончил пристав.

– Не знаю, – сказал Стрельцов. – Но непременно выясню. Теперь это личное дело.

Он начал подниматься по лестнице.

– Осторожней! – не выдержала я. – А вдруг он там караулит?

Исправник молча кивнул. Свилась магия – дверь стала прозрачной. Я ахнула.

– Пчелы!

Разъяренный рой кружил над пасекой – куда злее, чем тогда, ночью. Или мне так показалось в те мгновения, пока доски снова не обрели плотность.

– Стойте! – вскрикнула я. – Если вы сейчас выйдете…

Стрельцов кивнул. А до меня только сейчас дошло, что пчелы разозлились не просто так.

– Если этот гов… – Как выбирать выражения, когда трясет от злости? – Говяжий х… хвост все же разнес мою пасеку, я ему устрою с-с… сеанс апитерапии в летальных дозах.

– А что такое апитерапия? – полюбопытствовала Варенька.

Я медленно выдохнула. Зато рыдать расхотелось, все польза.

– Лечение пчелиным ядом, – проворчала я.

– Кажется, злоумышленник сам себе его устроил. – Стрельцов посмотрел на дверь.

– Не совсем же он идиот? – возмутилась я.

Исправник пожал плечами.

Надо было заткнуться, но пережитый страх и злость требовали выхода.

– Что это вообще за мир… в смысле, что за манера ходить в гости с гранатой!

– Да разве ж мир ему запретит? – философски заметила Марья Алексеевна. На мое счастье, слово «мир» она поняла так же, как местные крестьяне. – В наставлениях по поведению в свете про гранаты ничего не сказано.

– Не волнуйтесь, Глафира Андреевна, – сказал Стрельцов, и мне снова захотелось его стукнуть. Да кого и когда успокаивала фраза «не волнуйтесь»! – Допросим – узнаем. Пока могу только предполагать. Может быть, злоумышленник хотел разрушить мое охранное заклинание, гранаты оно бы не выдержало точно. Пока я бы добрался до пасеки, ему бы хватило времени закинуть цыбик с чаем за спину и удрать.

Я глянула на плетеную коробку. Пока я рыдала, Гришин вытащил ее из грязи и пристроил на пару мешков с копоркой. Но камышовая оплетка промокла. Жалко, если испортится столько чая. Стрельцов не заметил мой взгляд – или сделал вид, будто не заметил.

– Может быть, злоумышленник надеялся, что и торопиться не придется, потому что мы еще не вернулись. Не может же он сам круглосуточно караулить вас. – Стрельцов помолчал. – Вторая версия: он собирался уничтожить погреб с уликами.

– Дорого, – покачала я головой. – Это надо совсем отчаяться.

– Третья версия: он хотел взрывом отвлечь обитателей усадьбы, чтобы пробраться в дом. При всем уважении, Глафира Андреевна, в вашем доме сущий бар… – Кажется, Стрельцову тоже стала отказывать его обычная сдержанность. – Балаган. Как только что-то случается, все бегут туда, невзирая на опасность.

Ну здравствуйте! Опять я виновата!

– Все мои гости – взрослые дееспособные люди, – начала я. Вспомнив кое-что, добавила: – Кроме…

– Я уже имею право выйти замуж! – возмутилась Варенька, поняв, чье имя я собираюсь назвать. – Значит, я тоже взрослая! И дееспособная!

Она чихнула.

– Вот только замужа нам сейчас и не хватало для полного счастья! – рявкнула на нее я. Снова обернулась к Стрельцову. – Прикажете приставить к каждому личного надзирателя, который бы напоминал о возможной опасности? И вообще…

– И вообще, в данном случае тем, кто собрал всех обитателей дома в одном месте, на радость злоумышленнику, оказался я, – очень негромко и очень спокойно подтвердил Стрельцов. – Вы это хотели сказать?

– Да вовсе не в этом дело!

Я переступила с ноги на ногу, отчетливо ощутив, что мокрая до нитки стою по лодыжки в раскисшей грязи, а погреб – на то и погреб, что в нем нежарко в любое время года.

– Простите, Кирилл Аркадьевич. Лужа – не лучшее место для выяснения, почему нас чуть не взорвали и кто в этом виноват. Надо выбираться отсюда, иначе простуда сделает то, что не удалось гранате.

Я попыталась отодвинуть исправника от лестницы. Безуспешно.

– Вы можете приставлять сколько угодно надзирателей к своим гостям, но до тех пор, пока сами будете лезть первой во все опасные ситуации, никакая охрана не поможет, – заявил он. – Там пчелы. И вы говорили, что они могут быть смертельно опасны.

– Говорила. Но, если разорили их улей, пчелы будут злы минимум несколько часов. Максимум – сутки. Пока не оценят ущерб, нанесенный их дому, и не начнут исправлять то, что возможно исправить. К тому времени мы тут околеем. Надо что-то придумать.

Я огляделась. Это не омшаник, это целый дворец! И, судя по тому, что Савелий свалил копорку у самого входа, разбирать и выкидывать оставленное прежними хозяевами он поленился. Вон, в самом деле, у стен до сих пор стоят колоды – попробовать продать их Лисицыну, что ли? Куча жердей – зачем?

Но нет ли тут чего полезного?

Однако единственный сундук у стены меня разочаровал. Точнее, в другое время я бы порадовалась еще одному дымарю с запасом гнилушек и незаржавленным ножам. Нашла бы как использовать молоток и гвозди, да и жерди тоже. Но сейчас мне нужно было совсем другое.

– Кирилл Аркадьевич, вы собираетесь приложить вот эти мешки к делу? – спросила я.

– Что вы имеете в виду? – насторожился он.

– Если это – вещественное доказательство или как там они называются, то трогать их не стоит. Если же они вам не нужны, то я бы проверила, действительно ли красивая женщина остается красавицей даже в мешке из-под картошки.

– При чем тут картошка? – пискнула Варенька. Зубы у нее стучали.

– Ни при чем, – ответил ей Стрельцов вместо меня. – Но я понимаю, что задумала Глафира Андреевна. По правилам я должен приобщить эти мешки к вещественным доказательствам, как и цыбик чая. Однако, если смотреть на вещи здраво, после того как они промокли насквозь, все просто сгниет, и не так уж много времени для этого понадобится.

– А чай? – не удержалась я.

– Чай тоже, если его не просушить в скором времени. Полагаю, будет достаточно заверенного свидетелями описания.

Он первым взялся за мешок, вытряхнул на пол копорку.

– Представляю, в кого мы превратимся, – хохотнула Марья Алексеевна. Охнула – и я всерьез начала беспокоиться за ее ребра. Надо послать за Настей, как только мы вылезем отсюда.

– Я могу пойти первой и посмотреть. Может, пчелы немного успокоились, – предложила я.

В конце концов, ночью, когда на пасеку пришел медведь, мы собирали соты голыми руками – и все обошлось. Хотя ночью пчелы менее активны.

– Я с вами, – сказал Стрельцов таким тоном, что сразу стало ясно: спорить бесполезно.

Вздохнув, я встряхнула мешок как следует и натянула его на голову. Варенька рассмеялась, но тут же оборвала смех.

– Я в это не полезу!

– Полезешь, если другого выхода не будет, – сказал ее кузен.

Нелидов негромко добавил:

– Варвара Николаевна, Глафира Андреевна права: красавица останется красавицей даже под мешком.

Я чихнула от забившейся в нос пыли и начала осторожно, на ощупь подниматься по лестнице.

– Позвольте, я помогу.

Не дожидаясь разрешения, Стрельцов взялся за мой локоть.

– Гришин! Держись рядом. Как только мы выйдем, захлопни дверь и не открывай, пока я не прикажу.

– Да, ваш-сиятельство!

Снаружи заскреблись, залаяли.

– Полкан! – Я попыталась прибавить шагу, оступилась и едва не упала, но Стрельцов меня удержал.

Да, у пса густая шерсть, но очень нежный нос. И глаза. Если на него нападут пчелы…

Полкан гавкнул еще раз, но не жалобно и не возмущенно, а скорее требовательно.

– Интересно, чего там такое, – пробормотал Гришин. – Этот пес зря брехать не станет.

– Сейчас узнаем, – сказала я. Толкнула дверь.

Жужжание показалось оглушительным, я замерла, чтобы не разозлить пчел еще сильнее. Но интонация пчел резко изменилась, как будто само мое присутствие их успокоило. Они начали собираться в клуб над опрокинутой колодой.

Рядом с которой лежал навзничь Савелий.

С прокушенным до крови рукавом.

Мертвый.

– Полкан! – ахнула я.

Неужели мой защитник насмерть загрыз человека?

Пес обиженно гавкнул. Подбежал к колоде – я напряглась, но пчелы как будто вообще не заметили его. Снова гавкнул, и я увидела, что верхний торец колоды измазан кровью.

– Похоже, он упал, ударился об угол и разбил голову, – сказал Стрельцов. Шагнул было к телу. Пчелы возмущенно загудели, исправник замер.

Но все же – почему той ночью рой не тронул меня и тех, кто со мной? Да, семьи бывают разные: одни злее, другие спокойнее, если можно так охарактеризовать насекомых, руководствующихся не сознанием, но инстинктами. Но не настолько спокойнее.

Потому что я не боялась? Так я и сейчас не особо боюсь. Точнее, боюсь, но не за себя. Или приняли за свою? Или мое спокойствие успокоило и пчел? Но это же не пес, считывающий настроение хозяина.

Феромоны. Матка успокаивает пчел своими феромонами. Настя говорила, что рассматривает магию как физическое явление. Но где физика, там и химия.

Если представить, что я излучаю правильный химический сигнал? Я – своя. Я – спокойна. Я здесь. Вы в безопасности. Возвращайтесь домой, я скоро помогу вам.

Пчелы опустились на колоду и начали одна за другой заползать в леток.

Жаль, что сквозь мешок не было видно лица Стрельцова.

– Что там, ваш-сиятельство? – крикнул сквозь дверь Гришин.

Я стащила с головы пропахшую пылью мешковину. Стрельцов поступил так же. Уставился на меня, будто на чудо какое.

– Я почувствовал магию, но не понял…

– Спросите что полегче, Кирилл Аркадьевич, – устало вздохнула я. – Например, сколько пчел в этом улье.

Он кивнул. Посмотрел на труп. На погреб. На небо.

– Надо обследовать труп и место происшествия. Но прежде всего – помочь Марье Алексеевне. Послать за Иваном Михайловичем. И… – Он потер лоб.

– Вы весь день провели в седле, – негромко сказала я. – До утра труп никуда не убежит. И пчелы, надеюсь, пострадали не настолько сильно, чтобы спасать их немедленно.

И даже если нужно действовать немедленно, никто не позволит мне тронуть улику, пока не обследуют место происшествия. Только бы матку не придавило оторвавшимися сотами!

Стрельцов едва заметно улыбнулся.

– Я беру пример с вас. Когда долг требует, усталость не имеет значения.

«Я же только плохому могу научить», – едва не брякнула я, но порыв ветра остудил меня вовсе не в переносном смысле. Потом будем пререкаться, а сейчас нужно вытащить всех из погреба, переодеться и согреться. Стрельцов, кажется, был с этим согласен.

– Гришин, открывай! – приказал он.

Гришин выглянул, присвистнул.

– Как барышень-то выводить будем? Они ж чувств… – Он осекся, внимательно на меня глядя.

Стрельцов смерил меня таким же внимательным взглядом, и я зябко передернула плечами.

– Лучше подумайте, как Марью Алексеевну выводить. Не уверена, что у нее целы все ребра. – Я чуть повысила голос, чтобы слышно было и в погребе. – А если кто-то намерен свалиться в обморок, останется освежаться на ветерке, пока не придет в себя.

– Вас вовсе не волнует это зрелище? – Исправник указал на труп.

Ах, вот в чем дело.

– Первое мое воспоминание… – Чуть не сказала: «в этом мире». – Тело тетушки с топором в голове. Вы правда полагаете, что после этого тело человека, который пытался убить всех нас, должно меня впечатлить?

– Последнее не доказано. В смысле, что это он бросал гранату, – сказал Стрельцов.

Полкан возмущенно гавкнул.

– Кирилл Аркадьевич, Глафира Андреевна, при всем уважении, дамы замерзли. Им надо бы в тепло, – крикнул снизу Нелидов.

– Я сбегаю за веревками. Иначе мы Марью Алексеевну не вытащим, – вздохнула я.

– Сделаем проще: я видел внизу жерди среди прочего хлама. – Стрельцов сунулся в дверь. – Марья Алексеевна, не будете ли вы возражать против паланкина?

Генеральша хохотнула и тут же задохнулась, охнув.

– Пара мускулистых невольников меня не унесут, а слон в погреб не влезет.

– С божьей помощью унесем, – сказал Гришин. – Я вроде покрепче, положу жерди на плечи, и барыню не опрокинем.

Я поняла, что они задумали. Две жерди, продетые сквозь мешок, – вот и носилки. Главное, чтобы с лестницы никто не навернулся.

Варенька выбралась наверх, цепляясь за локоть Нелидова. Стрельцов зыркнул на нее, видимо, собираясь напомнить о неподобающем поведении, но графиня захлопала глазками и защебетала:

– Ох, такая крутая лестница, у меня даже голова закружилась! Если бы не Сергей Семенович!.. – Она ахнула, наконец заметив труп.

– Варвара, – с нажимом произнес Стрельцов.

Но я видела, что побледнела она по-настоящему, и обняла ее за талию.

– Кирилл Аркадьевич, если я ничем не могу быть вам полезна здесь, я отведу вашу кузину в дом и распоряжусь.

Мне показалось, что исправник заколебался, не желая оставлять меня без присмотра. Но разорваться он не мог и кивнул. С явной неохотой.

Или у меня разыгралась паранойя.

Впрочем, размышлять об этом было некогда. Нужно было позаботиться о горячей воде и ужине для всех, сменной одежде для себя и послать мальчишек к Ивану Михайловичу с просьбой приехать как можно скорее, и к Северским – тоже с просьбой приехать по возможности.

Кажется, попробовать медвежьи лапы, которые с утра обещал нам исправник, сегодня не доведется.

Глава 2

– Сергей Семенович, останьтесь, – сказал Стрельцов. – Возможно, нам понадобится ваша помощь.

Нелидов молча кивнул.

Я повлекла Вареньку в сторону дома, но через пару шагов остановилась.

Нет, это никуда не годится. Мокрые юбки липнут к ногам, на каждом шагу приходится преодолевать сопротивление ткани. Как там делался тот магический фен?

Распускать косу я не стала – все равно вымывать из нее копорку, а вот платье обдула как следует. Глядя на меня, Варенька встрепенулась и начала оглаживать себя сперва по груди, потом по бедрам. Нелидов торопливо отвернулся. Стрельцов вскинулся.

– Варвара! Что ты…

Но осекся, увидев, как от ее платья расходится дымка и опадает в траву каплями. Я перешла к юбкам, ткань взметнулась, и этого исправник вынести не смог.

– Глафира Андреевна! Вы могли бы хотя бы попросить нас отвернуться!

– Да сколько можно! – не выдержала я. – Сверкать на балах голыми прелестями под совершенно прозрачной тканью – нормально. Ходить в мокром так, что никакого простора для фантазии не остается, – я демонстративно уставилась на край его кителя, под которым, гм… в общем, было на что посмотреть, – тоже нормально. По крайней мере, вас это не возмущало.

Стрельцов одернул китель, заливаясь краской.

– Это… непредвиденные обстоятельства. И вы могли бы…

В другое время я бы сочла милыми красные пятна у него на скулах, но сейчас слишком устала: денек выдался сногсшибательным во всех отношениях. Поэтому я перебила его.

– Именно! Но стоит юбке чуть-чуть колыхнуться, и плевать на обстоятельства, плевать на простуду, лишь бы приличия были соблюдены!

– Приличия – то, что отличает нас от дикарей.

Лучше бы ему этого не говорить.

– Дикарей? Там, откуда возят чай, считают дикарями нас, и я не уверена, что они так уж не правы. Только дикари способны обречь барышню на пневмо… воспаление легких, лишь бы она случайно не показала кому-то щиколотку.

– Я не…

– Вы не… – передразнила я. – Вы сами сегодня слышали Кошкина, который говорил, что при его деде барышень не выпускали из терема…

– Я начинаю отчасти соглашаться с предками.

– Давайте отрастите бороду до пупа и наденьте ферязь с рукавами в пол, вам по знатности как раз они подобают.

Варенька хихикнула – видимо, представив кузена в подобном виде. Стрельцов грозно глянул на нее, на меня, но меня это только сильнее разозлило.

– Нас чуть не разнесло в клочья, а вы мне читаете морали про колыхание юбок! Вы собирались закрыть собой гранату, и только поэтому…

– Вам показалось. – Он покраснел еще гуще.

– А вам показалось, будто вы увидели что-то лишнее, – отрезала я. – Как и мне пару секунд назад. И вообще, после того как вы поймали меня на лестнице, не вам…

– Глафира Андреевна! Обстоятельства так сложились. Или мне нужно было позволить вам переломать все кости?

– Вы же хотите сейчас заставить меня и вашу кузину застудить все внутренности! Как говорят на востоке, в жару не до приличий. – Я наконец выдохлась. Добавила уже спокойнее: – Вам помочь высохнуть или сами справитесь?

– Сам, – буркнул он.

– Как вам угодно. Гришин? Вы-то точно не маг.

Если бы взгляды умели испепелять, от пристава бы ничего не осталось – так на него зыркнул начальник. Но Гришин не заметил или сделал вид, будто не заметил.

– Если вам не зазорно, барышня…

– Нисколько. – Я свирепо глянула на Стрельцова. – Этот весенний ветерок – штука коварная.

Когда я шагнула к Гришину, исправник напрягся так, что на миг мне показалось: если я коснусь пристава, меня тут же схватят за руку и оттащат. Я отогнала шальную идею проверить это и просто начала обдувать пристава. В отличие от фена, магия не шумела, и поэтому я услышала щебет Вареньки.

– Сергей Семенович тоже мокрый, и…

– Варвара! – От громового рыка Стрельцова я подпрыгнула и развернулась к нему.

Поток горячего воздуха обдал исправника, вздыбив его шевелюру. Я охнула… и, как это обычно бывает, от волнения совершенно забыла, как контролировать магию. Сила рванулась из меня, воздух раскалился. Нелидов и Гришин шарахнулись в сторону. Пламя окутало Стрельцова коконом, а когда оно рассеялось, я была готова увидеть головешку.

Но обнаружила совершенно невредимого исправника.

– Если это было покушение на должностное лицо при исполнении, то довольно глупое, – заметил он своим фирменным непроницаемым тоном. – Я умею ставить щиты, и вам это известно.

Я застыла, прижав ладони к щекам.

– А вот нечего кричать, – злорадно заявила Варенька.

– О господи, я… – Я отмерла и бросилась ощупывать исправника, сама не понимая, что делаю. – Я не хотела, я…

Когда мои ладони заскользили у него по груди поверх кителя, мне показалось, будто он перестал дышать. Показалось, наверное, потому что в следующий миг он уверенно перехватил мои запястья.

– Глафира Андреевна. Я цел. Совершенно цел.

Вот только в голосе его не осталось ничего от обычной сдержанности, и простые, вроде бы совершенно невинные слова будто осязаемые прошлись по коже, вызвав мурашки. Я застыла, глядя в его глаза. Появилось в них что-то… темное, манящее. А большие пальцы его рук погладили кожу на запястье там, где бьется пульс. Сердце замерло на миг, а потом понеслось вскачь.

– Кирилл Аркадьевич… – выдохнула я.

Он выпустил мои руки, отступив на полшага, и я тоже качнулась назад. Щеки горели.

– Рада, что вы целы. И прошу прощения. Я… – Я прокашлялась. – Испугалась и…

– Не стоит, – промурлыкал он, глядя мне в глаза. – Сильные эмоции могут быть опасны… для мага.

Показалось мне, или пауза перед последними словами была чуть дольше, чем надо?

– Вы правы. Мне нужно научиться себя контролировать.

– Не стоит. Мы оба знаем, что я могу себя защитить.

Как-то очень двусмысленно это прозвучало. Как-то… словно если бы рядом с нами не было никого, он бы теряться не стал и…

Господи, у меня совсем мозги расплавились! Или я заразилась от Стрельцова, который везде разврат видит.

– Мне действительно нужно контролировать… – Я помедлила. – Эмоции. С вашего позволения, господа. Не буду мешать вам спасать из заточения Марью Алексеевну.

– Конечно, – кивнул Стрельцов. – И я помогу высохнуть Сергею Семеновичу. Ему с его молнией такое едва ли доступно.

Я чуть не брякнула про электролиз воды на водород и кислород, но вовремя прикусила язык. Действительно пора убираться отсюда, и без того наговорила.

Я подхватила Вареньку под локоть и потащила прочь.

Но что вообще происходит? У меня фантазия разыгралась или исправник перестал изображать статую командора и начал… со мной заигрывать?

Граната на него так повлияла?

Или тот поцелуй не был… случайностью?

Господи, какой бред у меня в голове! Я же не Варенька чтобы верить в случайный поцелуй. Как и во внезапно вспыхнувшую страсть.

Но поди пойми этого человека. То целует так, что коленки подгибаются, то делает лицо кирпичом. То взвивается из-за «разврата» на ровном месте. То, вот…