Сиротка для дракона. Боевой факультет
- -
- 100%
- +
Тогда-то я и решила, что больше никогда не дам себя в обиду. Даром что с тех пор ничего подобного у меня не получалось – не с людьми, упаси боги, – с соломенным чучелом на приютском огороде или старым пнем в саду. Спонтанный выброс магии у необученного подростка, так сказал наставник, которого нанимали специально для тех четверых воспитанников, в ком проснулась магия. Учил он нас, правда, в основном лишь контролировать магические потоки да простейшим бытовым вещам. Те искры, что я пыталась бросить в воришку, были единственным известным мне условно боевым заклинанием.
Так что этого типа – с титулом он там или без – мне об стенку не размазать. Я все же попробовала потянуться к магии – ошарашить на пару мгновений, а там удеру, и охнула, когда он сбил заклинание прежде, чем я успела его собрать.
– Ваше сиятельство, отпустите меня, – попросила я, радуясь, что голос остался ровным и по нему не слышно, как заходится сердце. – Мне нужно идти.
– Упрямая мелочь, – повторил он. – Не знаю, что ты там себе напридумывала, но титула у меня нет. Никаких «сиятельств». Говори мне «ты». И у меня есть имя.
Он улыбнулся, и опять я на несколько мгновений разучилась дышать. Молча покачала головой, не в силах оторвать взгляд от золотых – да что мне опять мерещится! – карих глаз. Облизнула пересохшие губы – кажется, и захоти я сейчас заговорить, не смогла бы произнести ни слова. Только сердце колотилось в горле.
Его взгляд потемнел.
– Тогда будем стоять так и дальше. – В его голосе проскользнула хрипотца. – Я никуда не тороплюсь.
– Родерик, – сдалась я. Прочистила горло. – Родерик… – Имя горошинами раскатилось по языку. – Дай мне уйти.
Он улыбнулся.
– Нет.
Я хватанула ртом воздух – на миг возмущение вытеснило все остальные чувства.
– Но ты обещал!
Он рассмеялся, отстраняясь.
– Вообще-то я ничего не обещал.
Я тихонько выдохнула. Обошлось.
Или, может, я просто возомнила о себе невесть что? В конце концов, с его внешностью и его состоянием он может выбирать среди писаных красавиц. Хорошо одетых, ухоженных, прекрасно образованных: по слухам, и среди дам полусвета подобные водились. Так зачем ему такая, как я?
– Ты в университет? – спросил Родерик. – Провожу. Нечего тебе одной по улицам шастать.
– Спасибо, я знаю дорогу. – Я поправила на плече сумку и поспешила из переулка.
Теперь, когда между нами появилось пространство, странное наваждение исчезло. И все же я едва удержалась, чтобы опять не потянуться к магии и не треснуть его хорошенько – уже за недавно пережитый страх.
– Я вполне могу дойти сама.
– Ага, я уже видел, как ты сама дошла. Не хочу, чтобы ты опять во что-нибудь вляпалась по дороге.
– Я не собираюсь ни во что вляпываться! – возмутилась я. Как будто я виновата в том, что у меня сдернули сумку! – На вора может нарваться каждый, это просто случайность!
– Случайность, ха! Да ты привлекаешь внимания больше, чем императорский дракон!
– Вовсе нет!
– Вовсе да. Оглянись, половина мужчин на улице шеи вслед за собой посворачивали.
Я выругалась себе под нос. За сегодняшний день меня несколько раз попытались облапать – пару раз успела увернуться, одному «нечаянно» наступила на ногу, второму так же «случайно» заехала локтем под дых.
– Вы преувеличиваете.
– «Ты». Или мне опять зажать тебя в темном переулке, чтобы ты вспомнила, что я просил обращаться по имени?
Прозвучало это настолько двусмысленно, что меня обдало жаром.
– Думаешь, если ты сильнее…
– Ну вот, видишь, помогло, – перебил он, ухмыляясь. Он тут же стал серьезным. – Сильнее. А еще я мужчина и успел оценить вид с тыла…
В который раз за сегодняшний день я лишилась дара речи, а он продолжал, как ни в чем не бывало:
– …в штанах. И понимаю, что любой мужлан, привыкший думать не головой, а тем, что болтается между ног…
Кажется, покраснеть еще сильнее было невозможно – и все же у меня получилось. Я разозлилась сама на себя. Можно подумать, к своим восемнадцати я не знала, чем мальчики отличаются от девочек. И не хотела бы знать, просветили бы: не всем нашим девчонкам повезло так, как мне, успели хлебнуть всякого до того, как попали в приют. Так почему этот тип раз за разом вгоняет меня в краску?
– …воспримет это зрелище как призыв к действию. Поэтому перестань маяться дурью и дай мне тебя проводить.
Ну да, жила-была девочка, сама виновата. Не так посмотрела, не так оделась…
– В сопроводительном письме из университета было сказано, что на боевом факультете форма одежды для любого пола – мужской костюм. И до тех пор, пока не получим униформу, следует носить свой, – огрызнулась я.
До сих пор в этом правиле мне не виделось ничего странного, а сейчас вдруг я задумалась: а на факультете бытовой магии всех рядят в юбки, независимо от пола? Или там парней в принципе нет?
– Сейчас ты не на боевом факультете, – не унимался Родерик. – Сейчас ты в городе. Появляться в городе в штанах позволяют себе только боевые маги и шл… продажные девицы.
На миг мне показалось, что одежда на мне запылает – жаром налились не только щеки, но и шея, и спина, до того самого места, которое Родерик, по его словам, успел оценить. Да сколько же можно! Или он специально меня дразнит?
– Я – боевой маг! – Будущий, но это неважно. – А не продажная девка!
– Я не называл тебя продажной девкой. Но ты и не боевой маг. – Прежде чем я успела возмутиться, он продолжал: – Боевым магом ты станешь, когда получишь диплом. А пока ты – личинка боевого мага. В лучшем случае.
В его словах была доля здравого смысла, и мне пришлось промолчать, как бы ни хотелось огрызнуться.
– И вообще, давай сюда. – Он взялся за ремень моей сумки.
Наученная горьким опытом, я вцепилась в нее мертвой хваткой, и отобрать ее Родерик не сумел.
– Давай сюда, говорю. – Он чуть повысил голос. – Неужели ты думаешь, что я убегу с твоим… твоими кружавчиками?
– Они не мои!
– А чьи?
– Это подарок!
– Раз подарок, значит, теперь твои. Да отдай же ты! – Родерик снова дернул ремень. – Я чувствую себя дураком, с пустыми руками шагая рядом с девушкой, которая тащит тяжесть.
– Она не тяжелая!
– А то я ее в руках не держал! Половину тебя, наверное, весит!
– Ничего не половину!
Он вздохнул.
– До чего же ты упрямая, мелочь. Ладно, будь по-твоему. Неси себе сумку…
Хвала всем богам! Может, он все-таки от меня отстанет?
– А я понесу тебя, – закончил он и прежде, чем я успела ойкнуть, подхватил меня на руки.
– Пусти! – возмутилась я.
От рынка мы отдалились, и прохожих стало меньше. Те, кто передвигается пешком, в это время заняты работой, а господа ездят в экипажах или на извозчике. Это мне вот, попался… любитель пеших прогулок, откуда только принесло на мою голову!
Но и редкие прохожие, что встречались на улице, вмешиваться не торопились, как я и предрекала. Еще и улыбались умильно, чтоб их всех!
– Я предупреждал, что чувствую себя глупо, когда девушка рядом несет тяжести. А я терпеть не могу чувствовать себя глупо. Так что выбирай: или я несу твою сумку, или тебя вместе с ней.
Он не сбился ни с шага, ни с дыхания, словно я вообще ничего не весила.
– Да ты издеваешься? – взвыла я, снова безуспешно пытаясь вырваться и одновременно хватая его за шею – а вдруг в самом деле выпустит и я свалюсь?
– Нет, взываю к здравому смыслу. Надеюсь, ты знаешь, что это такое.
– Я-то знаю, а ты – нет!
– По-моему, как раз наоборот.
Я вдруг поняла, что обнимаю его за шею, прижимаясь щекой к груди. Охнула и сжалась, замерев. Исчезли все звуки, кроме стука его – или моего собственного? – сердца.
– Отпусти… пожалуйста, – прошептала я.
Родерик осторожно поставил меня на землю, поддержал за талию, давая возможность перевести дух, и убрал ладонь, едва я утвердилась на ногах.
– Спасибо, – пролепетала я.
Он улыбнулся, протягивая руку. Смирившись с неизбежным, я сняла с плеча ремень, позволила Родерику забрать мою сумку.
– Пойдем, – сказал он и двинулся прочь.
Пришлось идти следом, старательно изображая невозмутимость, даром что про себя я успела помянуть недобрым словом всю его родню, сколько бы ее ни было, до седьмого колена. Наглый, самовлюбленный, упрямый… Привык, что все будет по его, и плевать, что у людей могут быть другие планы! Себя, впрочем, тоже обругать не забыла: обычно я за словом в карман не лезу, да и врезать могу; как ни старались взрослые, углядеть за почти сотней разновозрастных детишек у них получалось далеко не всегда. А тут вдруг веду себя точно трепетная барышня какая-то, осталось только чувств лишиться.
Я сбилась с мысли, обнаружив, что Родерик свернул на соседнюю улицу. Пришлось схватить его за рукав.
– Университет там! – возмутилась я, указывая в сторону, откуда мы только что повернули.
– Да, – ничуть не смутился Родерик. – Погуляем немного.
Я – в который раз – лишилась дара речи от возмущения, а он, словно ничего не заметив, продолжал:
– Готов поспорить, за всю жизнь ты столицу толком и не видела. Посмотришь хоть, начнешь учиться – не до того будет.
Столицу я в самом деле не видела, можно считать, что и никогда, даром что здесь выросла, потому и не пошла прямиком в университет, а отправилась бродить по городу… себе на голову. Но дух противоречия, что вечно просыпался во мне не вовремя, заставил возмутиться:
– Я же не деревенщина какая!
Он рассмеялся, и мне снова стало неловко под его взглядом: так смотрят на котенка, который пытается взобраться по штанам. Вот сейчас наклонится, подхватит под пузико и почешет за ушком.
Да что за дурь в голову лезет!
Оказывается, он что-то говорил.
– Вряд ли вас из приюта выпускали гулять…
– Откуда ты знаешь, что я из приюта? – торопливо перебила я, лишь бы не думать всякие глупости.
– Ты не знаешь своих родственников. Значит, сирота. Но выросла не на улице. Уличная девчонка на твоем месте уже попыталась бы предложить, м-м-м… свои услуги…
Я не сразу поняла, о каких услугах он говорит, а когда поняла, вспыхнула и попыталась вырвать у него из рук сумку и уйти. Он отступил на полшага и сказал, словно не заметив:
– Или заманить в темный переулок и пырнуть в спину.
– Это всегда пожалуйста!
Родерик снова рассмеялся и снова не стал отвечать, продолжая свою мысль:
– Манера держаться и говорить. Ты росла в хорошем месте, где всерьез занимались твоим воспитанием. Но вряд ли в приемной семье: и имя бы дали попроще, и фамилия… Ты ведь сама ее придумала?
Глава 4
Я кивнула.
– Придумала. И очень удивилась, когда ты сказал про дальних родичей императора из другой страны.
Родерик улыбнулся.
– Я так и подумал. Конечно, порой и родные родители детям такие имена дают, что бедняги всю жизнь с ними маются, но в приюте вероятность такого выше. – Он осекся. – Извини, я вовсе не хотел сказать, будто у тебя плохое имя. Просто иностранное. Оно тебе очень идет.
Я фыркнула – и это про него я несколько минут назад думала, что сыплет комплиментами направо и налево? Слабовато получается при такой-то практике. Я честно попыталась состроить суровое лицо, чтобы показать: его лесть на меня не действует. Но Родерик снова улыбнулся, и я против собственной воли расплылась в ответной улыбке.
– Друзья зовут тебя Нори? – спросил он.
Я кивнула.
– Нори. – Он словно попробовал мое имя на вкус, и от низких рокочущих ноток в его голосе по коже пробежали мурашки.
Надо было сказать, что мы-то с ним не друзья и вряд ли ими станем, но у меня язык не повернулся. В прямом смысле.
– А насчет фамилии… – продолжал Родерик. – Наверняка прочитала где-то и забыла, а потом само вспомнилось.
Я кивнула: в совпадение верилось слабо, скорее всего, действительно собственная память надо мной подшутила. Да и пусть. Мало кто из настоящих высокородных перепутает меня с девушкой из своего круга, а среди равных мне мало кто интересуется знатными домами соседних стран.
– Откуда ты знаешь, что я умею читать? – спохватилась я.
Все в том же сопроводительном письме, что прилагалось к приказу о зачислении, говорилось, что, если я не знаю грамоты, первый год после поступления я буду заниматься чтением и чистописанием, а также «некоторыми общеобразовательными предметами», – так что не все студенты были грамотны. Правда, я так и не поняла: каким образом я должна была бы узнать, о чем было написано в памятке, если бы не умела читать?
– А как бы ты прочитала про форму одежды? – усмехнулся он.
Вот ведь… мысли сходятся. Хорошо, что на самом деле читать их никто не способен.
– Наконец, университет, – закончил Родерик. – Программа поддержки одаренных магией детей изначально была рассчитана, конечно, не только на приюты. Но так получилось, что среди содержателей приютов о ней знают все, а простым людям рассказать некому. – Он добавил медленно, будто размышляя сам с собой: – Конечно, плохо, что за столько лет ситуация так и не изменилась, но, кажется, у знати свой мир.
Это точно. У него свой мир, у меня свой, и они не перемешиваются, как вода и масло.
Думать об этом оказалось неожиданно больно, и, чтобы прогнать неприятные мысли, я фыркнула:
– Может, я любопытна и умна не по годам, вот и узнала!
– В самом деле? – усмехнулся он.
С ответной колкостью я не нашлась, так что просто спросила:
– Ты-то откуда все это знаешь? В смысле про программу поддержки, как ты ее назвал. Сам-то явно не за счет короны учился.
Он рассмеялся.
– Именно за счет короны.
– Не верю. Наверняка и насчет того, что титула у тебя нет… – Я замялась, подбирая к слову «наврал» синоним помягче.
Но Родерик понял. Что-то промелькнуло в его лице такое… словно ему неприятно было говорить об этом. Пожал плечами:
– Зачем бы мне врать?
Хороший вопрос. Но прежде, чем я успела всерьез над ним задуматься, Родерик добавил:
– Показать тебе зверинец? Здесь недалеко.
Я огляделась. В самом деле недалеко. Заболталась с ним и сама не заметила, как мы очутились в центре города. Я здесь была всего один раз.
– Я видела зверинец.
Как раз тогда и был тот единственный раз, когда я оказалась в центре столицы. В книгах я читала, что когда-то по всей столице – если не считать дворцовой площади, конечно, – дома плотно друг к другу примыкали и на узких улочках всегда было темно. Но когда во времена третьего императора-дракона изначальные твари разрушили столицу, на развалинах старого города выстроили новый. И теперь в центре почти не было жилых домов, только разнообразные общественные учреждения и дорогие лавки, а широкие и чистые улицы казались полупустыми, хотя людей на самом деле было куда больше, чем в том квартале, откуда мы только что вышли.
– В самом деле видела? – поинтересовался Родерик. – Давно?
– Года два назад. Нас сюда водил преподаватель общественных наук. Было интересно.
Правда, бедняга так много рассказывал, что к концу экскурсии почти охрип и наверняка обзавелся парой лишних седых волос, когда Мик и Мак, неугомонные близнецы, захотели погладить тигра и уже почти пробрались за заграждение.
Потом Мак оставил мне фингал под глазом за то, что именно я сдернула его магией с вершины решетки, но я расквасила ему нос, так что мы остались квиты. Мик в драку не полез, чтобы «все было честно», – а я не пользовалась магией из тех же соображений.
На миг мне стало грустно: впереди, конечно, новая интересная жизнь, но все мои друзья остались в старой.
– Два года… – задумчиво проговорил Родерик. – Бамбуковых медведей ты видела? Их подарил нашему императору император Кефраса вроде бы недавно, но могу путать.
И после этого он будет настаивать, будто не имеет титула? Пусть скажет еще, что он дворцовый уборщик, поэтому знает про все эти императорские подарки.
Настроение упало еще сильнее.
– Видела, – соврала я.
Приду одна и посмотрю. Если найдется на что: вход в зверинец был платным и недешевым, я помню, как привратник сосчитал нас по головам, а потом пересчитывал монеты: пожалуй, тогда я впервые в жизни видела столько денег. Впрочем, где бы мне было их видеть? Я и в руках-то их не держала никогда, подъемные были моими первыми в жизни собственными деньгами, и только понимание, что я не знаю, на сколько придется их растягивать, не позволило мне потратить все и разом.
Но как бы бедна я ни была, платить за себя случайному знакомому не позволю.
– Ладно, тогда пойдем в Летний сад. – Родерик подхватил меня под локоть и повел к воротам в кованой ограде. – Туда привозят растения со всего мира, – продолжал он.
– С ума сошел? – зашипела я, упираясь в брусчатку ногами, будто собака, которую тащат за ошейник. – Меня туда не пустят!
– Почему? – изумился Родерик.
– Там привратник.
– Он там для красоты.
Для красоты, ага. Это тебе все привратники кланяются, а за мной сегодня в лавке хозяин по пятам ходил, как бы не украла чего.
– Говорят, принцесса любит гулять в Летнем саду. Что мне там делать?
– Гулять, – пожал плечами он. – Чем ты хуже принцессы?
– Ты издеваешься или правда не понимаешь?
– Она сама по себе, мы – сами по себе. Единственное, что здесь меняется, когда в парк приходит принцесса, – вместо привратника встает стража, и под каждым кустом торчит голова охранника.
Я представила себе торчащие под кустами, будто грибы, головы охранников и невольно хихикнула. Но хорошего настроения хватило ненадолго, страх тут же вернулся.
– Меня погонят оттуда!
– С чего бы? Вон ее же не гонят! – Он указал на нищенку, сидевшую у ограды в паре ярдов от ворот. – А ты даже не попрошайничаешь. К слову…
Он снял с пояса кошелек, достал оттуда монетку, бросил женщине.
– Да благословят вас пресветлые боги за милость, ваше сиятельство! – запричитала она, ловя медяк. – Пусть даруют они вам…
Родерик, не дослушивая, подхватил меня под локоть, повлек к воротам. Очень хотелось вырваться и сбежать, но у него по-прежнему оставались мои вещи, и пришлось шагать следом. Тем более в самом деле хотелось хоть одним глазком взглянуть на место, где любит гулять принцесса.
Родерик был прав: никто не собирался меня прогонять, по крайней мере пока я держалась за его локоть. И сад действительно был прекрасен. Попади я сюда с ребятами из приюта или даже госпожой Кассией – без устали вертела бы головой по сторонам, разглядывая и запоминая. Ведь будет же у меня когда-нибудь собственный дом, совсем собственный? И садик в нем будет. С розами и пионами. И сиренью.
Здесь, конечно, пионы давно уже отцвели, а сирени и вовсе не было видно – чересчур простая, поди, для знатных господ. Роз, правда, хватало.
Но стоило немного отойти от входа, как аккуратные клумбы сменились россыпями камней, меж которыми росли словно бы дикие травы. Лишь обилие цветов и их оттенки давали понять, что сочетания этих якобы диких растений тщательно продуманы, чтобы услаждать глаз. Ни одно из них я не узнавала, и немудрено: судя по табличкам рядом с клумбами, привезены эти цветы были вовсе из несусветной дали. И не поленились же!
В другое время я бегала бы от одной таблички к другой, читая и удивляясь, но сейчас только цеплялась за локоть Родерика, старательно не поднимая глаз. Несмотря на жаркий полдень, здесь было прохладно. Ветви деревьев смыкались над дорожками, укрывая гуляющих от солнца, и потому людей хватало: в самом деле, приятнее укрыться от жары среди этой красоты, чем за закрытыми ставнями.
На нас глазели. Глазели все то время, что мы бродили по этим аллеям, усаженными нездешними цветами. На Родерика – с понимающей ухмылкой, на меня – брезгливо или с жалостью.
Рядом с разряженными дамами и блестящими кавалерами, дефилирующими по этим аллеям, я никак не могла забыть, что ботинки на мне латаные, а штаны с чужого плеча, в смысле ношенные до меня. Дети растут быстро, и до сих пор я не видела ничего плохого в том, что не вся одежда, которую нам выдавали, была новой, – главное, что она была чистой и крепкой. А сейчас я чувствовала себя той нищенкой у ворот, но если она смирилась со своим положением, я мириться не хотела.
Я выпрямила спину. Да, сейчас никто из этих высокородных зазнаек не пустит меня дальше прихожей. Да, у меня никогда не будет титула. Но у меня есть магия и будет диплом, а в корпусе боевых магов все зависит от того, на что ты способен, а не кем повезло родиться. Изначальные твари и прочая нечисть родословной не разбирает, на их вкус все одинаковы.
Аллея закончилась, деревья расступились, открывая искрящийся радугой фонтан.
Ветер качнул ветки, рассыпал на брызги струю фонтана, обдав нас каплями прежде, чем я успела выставить щит. Родерик даже не попытался потянуться к магии. Смахнул капли с куртки, тряхнул волосами, в которых сейчас тоже заиграли разноцветные искры от попавшей воды. Рассмеялся – открыто и весело, не над чем-то, просто радуясь жизни. До чего же он был хорош сейчас!
Сердце зашлось, я прокусила губу, часто моргая. Он был плотью от плоти этого места. Я – словно из другого мира.
В чем больше гордыни: решить, будто богатый и знатный красавец мной увлекся, или в том, чтобы поверить, будто он в самом деле отнесся ко мне как к равной?
Фигура Родерика заслонила фонтан.
– Нори?
– Все хорошо. – Я принужденно улыбнулась, уткнувшись взглядом в амулет на его груди. Амулет, на который, наверное, можно было купить весь наш приют.
– Нори, посмотри на меня.
Я уставилась на его шею.
– Что случилось? – Он приподнял пальцами мой подбородок, заглядывая в лицо.
– Ничего. – Я все же смогла выговорить это небрежно и посмотреть ему в глаза.
– Не ври. В тебе будто свет погас.
Вот же… внимательный, зараза.
– Ничего не случилось, правда, – повторила я. – Устала немного.
Он улыбнулся, провел кончиками пальцев по моей щеке. Не знаю, каким чудом я не разревелась прямо там.
– Я совсем тебя заболтал. С утра по городу бродишь? Наверное, еще и голодная.
Я помотала головой – в горле, казалось, намертво встал ком.
– Не верю, – улыбнулся он. Глянул на солнце. – Рестораны еще не открылись. Пойдем хотя бы кофе попьем с пирожными.
Глава 5
Кофе с пирожными. Те двое несколько лет назад тоже предлагали кофе с пирожными. Только сейчас яства будут дороже, вот и вся разница.
Мне не хотелось верить, что, получив отказ, Родерик тоже попытается действовать силой. В конце концов, он мог бы так поступить еще в том переулке. Да и зачем бы ему: я откажу, другая позволит. Но все равно стало тошно.
– Надо было тебе сразу сказать, что устала. – Родерик снова подхватил меня под локоть, увлекая к выходу. – Что это за прогулка, если ноги не несут.
– Нет, здесь красиво, – улыбнулась я, и от этой улыбки заныли скулы. – И я не хочу есть, правда.
– Боевому магу нужны силы, – наставительно сказал Родерик. – Так что не спорь.
– Но…
– Никаких «но». Или мне опять понести тебя на руках?
Я замотала головой так старательно, что на миг самой показалось – она сейчас оторвется. Не буду я никакого кофе. Не станет же он силком вливать его в меня и впихивать пирожные, в самом деле.
Дойдем сейчас до ворот университета, на том и распрощаемся. Для студента он слишком взрослый, для преподавателя слишком молодой, так что случайная встреча останется случайной встречей. Оно и к лучшему.
К лучшему, я сказала, все равно мне об учебе надо будет думать.
Мы вышли к ограде, и при виде нас нищенка снова начала расхваливать щедрость «вашего сиятельства». Родерик поморщился, прибавляя шагу.
– Госпожа, для вас у меня тоже предсказание найдется, – сказала вдруг нищенка. – Только оно не для мужских ушей.
Родерик усмехнулся.
– Послушаешь?
Я пожала плечами. Хотя… вот и повод забрать у него сумку, а там я просто удеру. Такие, как он, за девчонками не бегают.
– Да. Только… – Я потянулась к ремню, висевшему у него через плечо, но Родерик перехватил мою руку.
– Не сори деньгами, пригодятся еще. Вот, отдай ей.
В мою ладонь легла теплая монетка.
Я шагнула к нищенке на ватных ногах. Сама не знаю, чего испугалась. Может быть, напоминания о той судьбе, что чудом обошла меня стороной.
От нищенки несло, и пришлось задержать дыхание. Я протянула монетку, уже пожалев, что все это затеяла. Костлявые пальцы с обломанными ногтями сомкнулись на моем запястье.
– Беги, девочка, – еле слышно произнесла она. – Он потешится неделю, а тебе всю жизнь слезы лить. Беги, если не хочешь кончить, как я.
Я вздрогнула, вырывая руку, монетка упала в грязный подол. А ведь она не старая совсем, хоть лицо и избороздили морщины. Волосы, что издалека выглядели седыми, вблизи оказались пепельно-белыми, как у меня. Серыми их делала грязь и колтуны.
– Спасибо за предсказание. – Я постаралась, чтобы голос прозвучал легко, чтобы мой спутник ничего не понял. – Я запомню его.