Религия Откровение Психология. Том II: Намерение — искусство осознанной воли

Определения: намерение, желание, цель, мотив

В повседневной речи мы часто говорим «я намерен» и «я хочу» как о чем-то почти одинаковом. Нам кажется, что разница здесь лишь в степени интенсивности или в стилистической окраске. Но психологический взгляд открывает иную картину: между желанием и намерением лежит пропасть, сопоставимая с разницей между смотрением на карту и реальным путешествием.

Смешение этих понятий не просто терминологическая небрежность, а корень многих внутренних конфликтов и разочарований. Человек искренне считает, что он чего-то хочет, и полагает, что этого достаточно для движения. Но проходит время, а ничего не меняется, и он с горечью обнаруживает себя в той же точке, из которой собирался уйти годы назад.

Л. С. Выготский в своем фундаментальном исследовании показал, что развитие волевого действия проходит путь от примитивных аффективных реакций к сложным опосредованным актам. Он подчеркивал, что простейшее желание, возникающее как непосредственное влечение, качественно отличается от намерения, которое является результатом овладения собственным поведением с помощью знаков и культурных средств1.

Он рассматривал желание как природную, натуральную функцию, свойственную человеку от рождения и связанную с органическими потребностями. Намерение же он относил к сфере высших психических функций, которые формируются прижизненно и опосредованы культурными знаками, прежде всего словом.

По мысли Выготского, ключевое различие между желанием и намерением заключается в отношении к времени и к собственной активности субъекта.

Желание всегда направлено на непосредственное удовлетворение, оно нетерпеливо и не способно к отсрочке.

Намерение, напротив, предполагает способность удерживать цель во времени, строить планы и подчинять текущее поведение будущему результату.

Именно эта способность, считал Выготский, делает человека хозяином своего поведения, а не рабом сиюминутных импульсов. Человек, действующий под влиянием желания, подобен ребенку, который тянется к яркой игрушке и не может думать ни о чем другом.

Он особо подчеркивал, что формирование намерения невозможно без участия речи и мышления.

Желание может быть невербальным, телесным, смутным.

Намерение всегда оформляется в слове, становится осознанным и отчетливым.

Когда человек говорит себе «я намерен», он совершает акт саморегуляции, который Выготский называл овладением собственным поведением. В этом смысле намерение есть результат интериоризации — перехода внешних форм культурного воздействия во внутренний план. Ребенок сначала подчиняется командам взрослого, потом учится командовать себе сам. Взрослый, формируя намерение, становится для себя одновременно и командиром, и исполнителем.

В своих экспериментальных исследованиях Выготский показывал, как по-разному ведут себя люди, движимые желанием и движимые намерением. Человек, следующий желанию, легко отвлекается, теряет цель при столкновении с препятствиями, его поведение ситуативно и хаотично. Человек, следующий намерению, способен преодолевать препятствия, удерживать цель даже при отсутствии внешнего подкрепления, его поведение становится произвольным и целенаправленным. Именно намерение, по Выготскому, превращает поведение из реактивного в активное, из зависимого от среды в автономное от нее. Это различие можно наблюдать в любой сфере жизни: желающий похудеть срывается при виде торта, намеревающийся — проходит мимо.

С. Л. Рубинштейн в своем фундаментальном труде предлагает развернутый анализ структуры волевого действия, специально останавливаясь на различении желания и хотения2. Он рассматривает желание как начальную стадию волевого процесса, связанную с осознанием потребности, но еще не включающую в себя решение действовать.

Желание, по Рубинштейну, есть переживание, в котором представлен предмет потребности, но не представлены пути и средства его достижения. Человек может страстно желать чего-то, но при этом не иметь ни малейшего представления о том, как это получить.

Рубинштейн вводит важное различение между желанием и хотением, которое часто упускается в обыденном словоупотреблении. Хотение, в его трактовке, есть более активная стадия, включающая в себя не только представление о предмете, но и побуждение к действию. Однако и хотение еще не есть намерение, поскольку оно не связано с принятием решения и планированием. Хотеть можно бесконечно, откладывая действие на завтра, на послезавтра, на неопределенный срок. Хотение становится намерением только тогда, когда человек переходит от пассивного «хорошо бы» к активному «я сделаю».

Особое внимание Рубинштейн уделяет моменту принятия решения, который он считает ключевым в превращении желания в намерение. Принятие решения есть акт, которым человек утверждает свою цель и берет на себя ответственность за ее достижение. До этого момента желание существует как нечто внешнее по отношению к воле, как то, что с человеком происходит. После принятия решения желание становится внутренним моментом самой личности, ее активным устремлением. Рубинштейн подчеркивает, что в этом переходе происходит трансформация всей мотивационной сферы: одни побуждения усиливаются, другие тормозятся, третьи отбрасываются вовсе.

Рубинштейн также показывает, что намерение выполняет функцию стабилизации деятельности во времени. Желание вспыхивает и гаснет, оно подвержено колебаниям настроения и влиянию внешних обстоятельств. Намерение, однажды сформированное, продолжает действовать даже тогда, когда первоначальное желание ослабло или исчезло. Человек может встать рано утром не потому, что ему этого хочется в данный момент, а потому, что он имеет намерение сделать зарядку. Намерение, таким образом, освобождает человека от необходимости постоянно подогревать в себе желание, оно работает как инерционный механизм, сохраняющий движение.

В. И. Селиванов, посвятивший свою исследовательскую работу проблеме воли и ее воспитания, определяет намерение как сознательное решение, принимаемое человеком на основе оценки своих возможностей и условий деятельности3. Он подчеркивает, что намерение есть внутренняя подготовка к будущему действию, психическое состояние, которое мобилизует человека и организует его поведение в направлении поставленной цели. Желание же, по Селиванову, есть менее определенное состояние, переживание потребности, еще не опосредованное волевым усилием и не оформленное в конкретное решение действовать.

Селиванов особо останавливается на вопросе о том, как именно намерение выполняет свою мобилизующую функцию. Он показывает, что сформированное намерение создает в психике особое доминантное состояние, при котором все другие побуждения и мотивы отступают на второй план. Человек, имеющий твердое намерение, становится менее чувствительным к отвлекающим факторам, более устойчивым к соблазнам и искушениям. Эта доминанта удерживается до тех пор, пока действие не будет выполнено или пока намерение не будет сознательно пересмотрено. Этим намерение принципиально отличается от желания, которое не создает такой устойчивой доминанты.

В своих работах Селиванов специально исследует, как соотносятся намерение и привычка. Он приходит к выводу, что намерение может либо усиливать привычку, либо бороться с ней. Человек, имеющий вредную привычку, может сформировать намерение от нее избавиться, и тогда между привычкой (автоматическим желанием) и намерением (сознательным решением) разворачивается борьба. Исход этой борьбы зависит от силы намерения, от его подкрепленности волевым усилием. Селиванов подчеркивает, что именно намерение, а не желание, является тем инструментом, с помощью которого человек может изменять свои привычки и, в конечном счете, свой характер.

Селиванов также разрабатывает практические рекомендации по формированию и укреплению намерения. Он показывает, что намерение должно быть конкретным, реалистичным и ограниченным во времени. Желание может быть сколь угодно расплывчатым: «хочу похудеть», «хочу стать лучше», «хочу зарабатывать больше». Намерение требует точности: «я намерен сбросить пять килограммов за три месяца», «я намерен ежедневно уделять час медитации», «я намерен освоить новую профессию к концу года». Именно эта конкретность, по Селиванову, превращает абстрактное желание в работающий механизм самоизменения.

В. А. Иванников в своем исследовании психологических механизмов волевой регуляции предлагает еще более тонкое различение4. Он показывает, что желание возникает как непосредственное переживание побуждения к действию, но само по себе не содержит механизма его реализации. Желание есть результат работы естественных потребностей и эмоций, оно автоматически связывает восприятие объекта с импульсом к действию. Намерение же есть продукт сознательной переработки желания, его включения в систему ценностей и смыслов личности.

Иванников вводит понятие «смыслового связывания» как основного механизма превращения желания в намерение. Человек не просто хочет чего-то, но связывает это хотение с более широкими смысловыми контекстами: с представлением о себе, с системой ценностей, с долгосрочными целями. Именно это связывание придает желанию дополнительную энергию и устойчивость.

Например, желание бросить курить может быть слабым, пока оно существует само по себе. Но если человек связывает это желание с ценностью здоровья, с заботой о семье, с представлением о себе как о сильной личности, желание превращается в намерение и обретает реальную силу.

Экспериментальные исследования Иванникова показывают, что намерение способно мобилизовать такие ресурсы психики, которые недоступны простому желанию. В его опытах испытуемые, сформировавшие намерение выполнить трудное задание, демонстрировали гораздо более высокие результаты, чем те, кто просто хотел его выполнить. Намерение включало механизмы дополнительной мотивации, позволяло преодолевать утомление, поддерживало работоспособность на высоком уровне. Желание же быстро угасало при столкновении с трудностями, не обеспечивая необходимой устойчивости.

Иванников также исследует феномен борьбы мотивов, которая часто предшествует формированию намерения. В этой борьбе сталкиваются различные желания, каждое из которых требует реализации. Исход борьбы определяется не силой желаний самих по себе, а их смысловым весом, их связью с ценностной структурой личности. Побеждает не то желание, которое ярче эмоционально окрашено, а то, которое включено в более значимый смысловой контекст. После того как борьба завершается и формируется намерение, лишние желания тормозятся, уступая место главному.

Ф. Е. Василюк в своей концепции переживания касается интересующего нас различия в контексте анализа критических ситуаций5. Он показывает, что простое желание избежать страдания или выйти из трудного положения часто оказывается бессильным перед лицом тяжелых обстоятельств. Человек может страстно желать избавления от боли, но это желание само по себе не дает ему сил терпеть и преодолевать.

Реальным фактором преодоления становится только то, что Василюк называет «волевым актом» — внутреннее действие, которое перестраивает смысловую структуру ситуации и порождает новое намерение, способное противостоять давлению обстоятельств. Василюк подробно описывает, как происходит эта перестройка: человек перестает быть пассивным страдальцем, желающим избавления, и становится активным деятелем, намеренным пройти через испытание. Эта смена позиции радикально меняет все: боль перестает быть просто болью, становясь частью пути; страх перестает быть парализующим фактором, становясь вызовом.

Василюк показывает, что в критических ситуациях намерение выполняет жизнеспасающую функцию. Человек, имеющий намерение выжить, намерение сохранить себя, намерение выполнить свой долг, способен выдерживать такие нагрузки, которые недоступны человеку, действующему только под влиянием желаний. История знает множество примеров, когда люди выживали в нечеловеческих условиях именно благодаря силе намерения, а не силе желания. Желание есть у всех, но намерение — только у тех, кто способен к волевому акту.

В своей более поздней работе, посвященной типологии переживания, Василюк развивает эту тему, показывая, что различные типы переживания соответствуют различным соотношениям желания и намерения. В гедонистическом переживании доминирует желание, стремление к удовольствию и избеганию страдания. В реалистическом переживании уже присутствует намерение, но оно подчинено внешним обстоятельствам. В ценностном переживании намерение определяется высшими смыслами, а не ситуативными желаниями. В творческом переживании намерение становится инструментом преобразования самой реальности.

Д. Н. Узнадзе в своей теории установки подходит к этой проблеме с иной стороны6. Он показывает, что на основе желания может сформироваться установка — готовность к действию определенным образом. Но установка, по Узнадзе, возникает не прямо из желания, а через акт принятия решения, через волевой акт, который фиксирует цель и способ действия. Именно этот акт переводит желание из сферы переживаний в сферу готовности к действию.

Узнадзе различает два типа установки: импульсивную и волевую. Импульсивная установка возникает непосредственно на основе актуального желания, она ситуативна и кратковременна. Волевая установка формируется на основе намерения, она устойчива и сохраняется даже при изменении ситуации. Например, человек может иметь импульсивную установку выпить воды, когда испытывает жажду. Но он может иметь и волевую установку пить достаточно воды каждый день, независимо от того, испытывает он жажду в данный момент или нет.

Эксперименты Узнадзе и его школы убедительно показывают, что намерение создает особый тип установки, который он называл фиксированным. Такая установка сохраняется долгое время и определяет поведение человека даже без участия сознания. Человек, сформировавший намерение, перестает каждый раз заново принимать решение, он действует автоматически, следуя заложенной программе. В этом смысле намерение экономит психическую энергию, освобождая сознание для решения других задач. Желание же требует постоянного подкрепления и внимания.

Узнадзе также показывает, что намерение способно тормозить актуальные желания, противоречащие ему. Если у человека сформировано твердое намерение соблюдать диету, то при виде вкусной еды у него не возникает импульсивной установки ее съесть, или эта установка сразу же тормозится. Происходит это потому, что намерение создает более сильную и устойчивую установку, которая блокирует ситуативные побуждения. Человек, действующий только на основе желаний, не имеет такого защитного механизма и становится игрушкой своих сиюминутных хотений.