Дурень. Книга вторая. Позывной «Калмык»

Глава 1

Что толку толковать тому, кто бестолков!

– Сашенька, ну это же дикари… они в юртах живут! – Ксения не деланно, а от полноты чувств заломила руки и протянула их потом к мужу, ища у того поддержки.

Николай Иванович Болоховский сидел в новом обтянутом парчой кресле поближе к камину потрескивающему, пробовал пускать дым колечками и играл тростью, пытаясь вращать её пальцами. Получалось так себе. Любое действие, чтобы красиво получалось… а тренироваться нужно. Хочешь трость вращать – тренируйся, хочешь колечки дыма выпускать – тренируйся. Да даже мину серьёзную и осуждающую на лице изобразить, и то нужно перед зеркалом потренировать. Николай Иванович этого видимо не знал. Трость выпала с приличным грохотом на паркет из нетренированных пальцев, кольца табачного дыма превратились в сизые облака, а осуждающее выражение скорее походило на то, с каким милостыню на паперти просят. Надо отдать князю должное, он собрался после грохота, поднял трость и постучал ею по паркету, глядел при это уже на самом деле осуждающе, но на жену. Стучал по наборному, как во дворцах узорчатому паркету князь не просто так, хотел до жены довести, что вот этот уют с креслами, камином и паркетом это не он заработал, а Сашенька им преподнёс. Сам Николай Иванович этого стеснялся, но осознавал, и если Ксения, вот как сейчас заводилась, то напоминал ей.

И Саша и муж понимали, что это в жене и сестре говорит не дурь какая, а забота о младшем и…кхм… неразумном братике. А паркет, так это ничего не меняет. Сашенька младшим братиком быть не перестал, и рожица монголоидная у него не вытянулась. На самогоне денег немного заработал? Ну, бывает – «Дуракам везёт». Спаси меня господи.

– Они прирождённые пастухи, – а Кох и сам не знал, почему для конезавода, который он решил основать, нужны в пастухи именно калмыки, взбрело в дурную голову и угнездилось там. А ещё негры из племени мундари в Африке хорошо своих коров пасут. Даже набеги на соседние племена совершают, чтобы поголовье увеличить. А ещё пьют кровь коров, прямо ранку на шее организовав, и красят волосы в жёлтый цвет мочой этих коров. Так для небольшого стада бурёнок, что Сашка завёл, нужно тогда из Африки этих мундари позвать. Они тут порядок наведут в скотоложестве, тьфу, в скотоводстве.

Но мысли пригласить, нанять, купить… Чёрт его знает каким способом, но заполучить к себе пять семей калмыков для работы на создаваемом конезаводе, стала неожиданно идеей фикс.

Ближе башкиры есть, если уж про инородцев вспомнить, которые в коневодстве понимают, но Кох почему-то на калмыках зациклился. Вынь да положь. Надо заметить, что натолкнул на эту мысль Сашку не кто иной как князь Николай Иванович Болоховский. Разговаривали они месяца два назад о выведение новой породы крупных лошадей, а Сашка и говорит человеческим голосом, подпирая рукой круглую монгольскую рожицу: «Цыган нужно в пастухи нанять – они знатоки лошадей». «Не», – почти членораздельно мычит зять, принявший на грудь грамм двести бурбона, после такого же количества грушевого кальвадоса, – «Калмыков. Вот кто в лошадях толк понимает. Помню в двенадцатом годе рядом с нашим полком стоял полк калмыцких казаков… Вот они… вот у них…».

Чего там дальше было, Кох не узнал. Вырубило ветерана войны 1812 года. Хорошее виски получилось. Пьётся легко. Аромат опять же. И с ног срубает не плохо. Химическое оружие. Там тоже какая-то гадость миндалём вкусно пахнет? Цианистый водород, если память не изменяет Коху. Достоинства калмыков в коневодстве Сашка от прикорнувшего зятя не узнал, а разговор в голове застрял. Обкатался там и сформировался в идею фикс, что всё верно, нужно калмыков зазвать. Уж эти потомственные лошадники с выведением новой породы справятся. Без помощи Грегора Менделя справятся. А ведь Грегор ещё гороха не облопался. Попробовать опередить? Или не надо? Во всех университетах на земле висят портреты благообразного монаха, а если там будут висеть вместо них портреты дауна Болоховского, будет ли это украшением университетов? Нет. Вот и не надо.

– Александр, – у зятя получился наконец ряд колечек. Выпустил он их в сторону жены, случайно, и та закашлялась. Взяла вырвала у служанки, проходящей мимо мухобойку, и разогнала колечки, одновременно продемонстрировав бывшему прапорщику, что ещё один такой знак внимания и фиг ему, а не ночные утехи, – Александр, ккм, а как ты собираешься их приглашать, неужели сам в Царицын или Астрахань поедешь?

Сашка дальше Тулы бывал. Один раз. В Москве побывал прошлой осенью, точнее с двадцать пятого августа до седьмого сентября. Ездил не на Кремль посмотреть. Хоть на Красную площадь и приказал один раз извозчику себя отвезти. Уж и цены у них. В полтинник обошлось путешествие от Покровского монастыря, в специальных покоях для миссионеров жил эти две недели Сашка в Москве, до Кремля. Красная площадь разочаровала. Не чёрным красивым диабазом замощена, а серым покатым булыжником и не вся. Есть и деревянный настил ещё по бокам и на Андреевском спуске. Стены тусклые, собор Василия Блаженного облезлый. Здания исторического музея нет. И от этого вид сразу совсем другой. Словно обещали конфетку, дали, но без красивого фантика и от жары потёкшую. Обещали – дали. А ожидания не оправдались. Особенно пошло смотрелся будущий ГУМ. Он категорически своими колоннами не вписывался в ансамбль Кремля. Специально попросили архитектора сделать чего пафосное и некрасивое. Получилось.

В Москву Сашка ездил по двум делам. Первое – понятное. Все две недели он обходил рынки и скупал диковинки и совершенно обыденные фрукты и овощи. Удалось добыть и острый перец, и болгарский, который пока совсем и не болгарский, а просто «сладкий». Продавал точно не болгарин, хоть и слышал Кох историю, что именно потому он и называется Болгарским, что его завезли в Россию переселенцы из Болгарии. Мужик – продавец был греком. Сашка при общении с Андрюхой, своим управляющим несколько выражений на греческом заучил, и увидев подозрительно чернявого и кучерявого продавца обратился к нему на греческом. Просто поприветствовал и спросил, как мол торговля идёт. Грек оказался греком. Обрадовался, тараторить начал, и не сильно разочаровался, когда оказалось, что Сашка тот ещё знаток языка дедушки Гомера. Торговал грек специями, и не только высушенным и размолотым острым перцем, всякими разными. Но рядом с чашечками с красным молотым лежали несколько стручков сушёных. Реклама такая, что продукт натуральный. Они были гораздо больше тех, которые выращивал у себя Сашка, и рука сама потянулась к стручкам. Пришлось поторговаться, но деньги – это деньги. Они победили. И не жалко было три рубля отдать – огромные в общем деньги, за три стручка сморщенных.

– А нет у тебя, дорогой, сладкого перца? – ну, на всякий случай поинтересовался Кох.

– Опять стручки? – потёр руки продавец, явно предвкушая очередной марафон по торговле финтифлюшкой за большие деньги.

– Пять рублей, – сразу разочаровал его Кох, уставший от пустого переливания в прошлый раз, – не будем торговаться.

– Эх! Что вы русские за люди?! Это же удовольствие. Шесть.

– Мать твою. Ну, на шесть, – Сашка заржал, на него оглядываться стали.

– Ай, держи, – грек залез под прилавок и отдал плохому покупателю за хорошие деньги такой же сморщенный стручок.

– Это точно сладкий? Маленький какой? – на самом деле стручок был почти тех же размеров, что и горький, ну может чуть ширше. Сантиметров шесть в длину.

– Пожуй. Легко проверить, – усмехнулся кучерявый.

Пожевал кончик дурень. Ну, не горький точно. Сладости не ощущалось. Может если не сушёный жевать, то и сладость появится. А семечки внутри уже появились. Забегая вперёд, можно сказать, что весной из пяти десятков почти семян проклюнулось два и один из ростков зачах потом. Так что сейчас к высадке в теплицу вся надежда на один единственный кустик. У этого же грека Виктор Германович ещё и кориандра купил пакетик.

Кроме сладкого перца в Москве удалось добыть ещё и баклажаны, тыквы и кабачки. Кое-что у Коха уже было, но генетическое разнообразие не повредит. Будет что с чем скрещивать.

В общем, путешествие до Москвы и обратно никакого удовольствия Сашке не доставило. Да, купил кучу полезного и заменить его в этом никто не мог, не пошлёшь помощника. Как объяснить, что нужно искать, если и сам не знаешь, что можно найти в Москве. Вот Аронию он нашёл совершенно случайно у старушки. Оказалось, при разговоре, что её муж работал садовником в ботаническом саду и принёс оттуда сломанную ветку, которую и воткнули в землю. А она возьми и приживись. Вот теперь по полведра ягод даёт, только никто почти не покупает. Вкус не нравится – вяжет. Кох все ягоды у старушки купил с тем условием, что она даст и ему отрезать веток парочку от куста. Договорились. Кох съездил в дом к торговке и отрезал три тонких прутика, которые воткнул в картофелину, чтобы довезти до дома. Осень и приживить будет не просто, но есть ягоды. В крайнем случае можно будет и из них получить куст. Потом останется повторить действие Мичурина скрестив с обычной рябиной и получить на сотню почти лет раньше Черноплодную рябину. А это позволит выделывать очень вкусные наливки – расширить ассортимент.

– Я не поеду, – ответил на вопрос князя Болоховского Сашка, – дома дел полно. Я тут не так давно человечка одного нанял. Ушлый малый. Он кого хочешь уговорит переехать. Он на корабле доберётся до Царицына и там попытается найти калмыков. А потом уже с ними наймёт баржу небольшую. Мне там много ещё чего купить для сада и полей надо. Ну и семьи же не бросят калмыки, если согласятся, а следовательно, и овец, и коней своих, так что без баржи не обойтись.

– Так это же деньги большие, Сашенька! Неужто нельзя конюха тут нанять. Что у тебя тех лошадей?! И двух десятков нет, да даже если и есть, то конюх справится. А тут баржа да с Царицына. Ой-ё-ёй. Дом, наверное, можно купить и несколько конюхов прямо тут, – Ксения опять руки заломила в сторону мужа.

– Не знаю, Ксюша, вот словно толкает кто, нужно именно калмыков. А вдруг это оттуда знак, – Виктор Германович ткнул палец в потолок.

Потолок был эксклюзивным. Кох вспомнил, как в далёком 1976, кажется, году у них в квартире, делали ремонт шабашники. Делали они его настолько необычно, что всё запомнилось в деталях. Налили товарищи в тазик воды. Сверху плеснули керосина, взяли коричневую типографскую краску и чуть туда покапали. Потом немного размешали воду и сверху на пятна керосина и краски положили лист белой бумаги формата А-4. И сразу его вынули. Весь лист в разводах. Они его сушить, эти шабашники, повесили. И так много листов. Много – много листов. А потом на клей ПВА на стены стали клеить и на центр потолка, а вокруг на потолке потом светло-коричневым побелили, линию, в смысле, квадрат ограничили, какие-то завитушки по углам оттрафаретили и в конце краской эмульсионной с разным колером набрызгали. Такая щеточка у них с жёстким ворсом, макают в краску и пальцем по щетине проводят и весь потолок в мелких капельках цветных. Получилось, как во дворце, мрамор или как уж этот бело-коричневый камень называется и потолок в тон и в узорах.

Вот в зале этом, когда ремонт делали, Кох и нанял строителей, объясняя им чего нужно. Не сразу удалось. Пришлось и художника дополнительно нанять и самому по типографиям бегать, краску добывать. И даже три раза с Николаем Ивановичем и Ксенией поругаться. Зато сейчас смотрится это эксклюзивно и очень дорого. А шабашники эти теперь за небольшой отступной Сашке делают такой ремонт всем желающим, и желающих с каждым месяцем всё больше и больше. Пусть по десять – двадцать рублей, но строители каждый месяц приносят Ксении денюшку, которую по договорённости с Сашкой, сестра тратит на племянников. Их теперь трое. В прошлом году Ксюша родила ещё одного мальчика. И, конечно, при родах присутствовала Анна, заинструктированная Сашкой по поводу мытья рук спиртом и прочей гигиеной. Роды прошли успешно и удачно. Так что теперь у Сашки есть маленький племяш, которого в честь него назвали Александром. Третий уже.

Ездил в Москву Сашка не только за семенами. Главное, что он совершил в первопрестольной – закрыл кредит или ссуду, точнее, что под залог деревеньки, села Болоховского и самого терема со всеми постройками, взял в Дворянском банке его отец майор артиллерии князь Сергей Борисович Болховский. Четырнадцать тысяч рублей серебром выложил. При этом именно серебром, чтобы не заморачиваться с пересчётом и взимания процента при уплате ассигнациями. Привезли они с Андрюхой Павлидисом целую телегу серебра, скрытого сверху мешками с льняной пряжей. Триста с небольшим кило серебра получилось. Все эти рубли собирались три года с помощью продажи «лекарств» спиртосодержащих. Теперь осталось только выкупить у банка «Басково», и больше никогда не иметь с этим обдираловом дела.

Третьим делом было покупка лошадей для конезавода. Тут случился интересный эпизод. Сашка, заработав немного денег на торговле щенками кавказских овчарок, решил прикупить ещё одну кобылу высокую на базаре в Туле, приехал, прошлись они с Павлидисом и Николаем Ивановичем по конному рынку и разочаровавшись решили уже двигать восвояси. Ничего высокого не наблюдалось. И тут, проходя мимо приличной толпы у самого входа, Сашка услышал знакомое слово «Суффольский панч». Это ведь его вороная пара этой породы. Кох сразу в толпу вклинился. Там жеребёнка продавали. Такого ярко-рыжего. Чуть не красного.

– Это настоящий «Суффольский панч»! – напирал голосом продавец, чернявый высокий мужик в кафтане приталенном, такого же рыжего цвета.

– Хрен тебе в зад! Суффольские лошади, в отличие от большинства тяжеловозов, не имеют щетки или выраженного оволосения на ногах. А у тебя, вон, ноги в чулках. Не Суффольская эта лошадка, – спорщик был явно не беден. Ходил в сюртуке и панталонах серых. Высокие мягкой кожи сапоги. Перчатки такие же и высокий цилиндр на голове. Но не дворянин, судя по всему. Разве дворянин будет с мещанином в спор вступать, да ещё хрен тому в зад совать.

– Николай Иванович, а у наших лошадей ведь тоже волосы на ногах, – Сашка потянул зятя поближе к спорщикам.

– А ведь и действительно, – князь и сам теперь пробивался более решительно к оппонентам лошадиным.

– Что же это за порода, по-вашему, любезный? Вона цвет-то какой. Как огонь – главный признак породы, – чернявый не сдавался.

– Думаю – это Клайдсдейл. Тоже с берегов Англии тяжеловоз. Но из Шотландии. На Шайров не похоже. Те повыше. Там в холке и за сажень будет. И ноги по-другому задние поставлены. Нет. точно – это лошадка породы Клейдесдаль или Клайдсдейл, по-разному произносят, видел таких в Глазго. А расцветка, так что масть, может быть, разная она у шотландских тяжеловозов. Может и такой быть. Клейдесдаль обычно гнедой масти, но встречаются также пегие, черные и серые. Большинство из них имеют белые отметины, в том числе белые на морде, ступнях и голенях, а также случайные пятна на теле. Прямо как у вас, милейший. Пятна-то на ногах есть. И на брюхе снизу. Определённо – Клайдсдейл.

– Товарищ… Господин хороший, а можно попросить у вас консультацию? – подёргал за рукав Сашка знатока и путешественника.

Незнакомец развернулся и презрительно глянул на дауна, что с ним позволил заговорить, но тут в разговор вступил Николай Иванович.

– Князь Болоховский. А это мой шурин – тоже князь Болоховский. Так, что согласны посмотреть наших лошадок, а то мы по невежеству тоже считали, что у нас Суффольские лошади. Пара. А вас послушали сейчас и засомневались.

При словах «князь» презрение в глазах «знатока» сменилось на почитание. Умеют же. Прямо по Чехову.

– С удовольствие посмотрю ваших лошадок, Ваша Светлость.

После осмотра пары вороных, товарищ чесать затылок не стал, покивал своим мыслям и изрёк:

– Это, Ваша Светлость, точно не Суффольский панч. Готов об заклад биться. А вот что это – вопрос, по мне так кобылка была из породы Клайдсдейл, а огулял её шайр вороной масти. Белых пятен нет, и рост высоковат для клайдсдейлов, а для шайров в холке маловаты. Точно – помесь. А лошади знатные. Могу вас поздравить, загляденье. Хм. Извините, Ваша Светлость, а не согласитесь вы жеребца предоставлять для случки. Я этим промышляю. Сто рублей за использование, так сказать, если будет ваше, Ваша Светлость, положительное решение.

Согласились тогда. И не пожалели. Господин Ивлев за три прошедших года заработал на Вороне много, только сто рублей за удовольствие Вороном доставленные кобылкам разово превратились в пять почти тысяч рублей, которые потратили на покупку через того же Александра Ивлева одного вороного шайра и трёх фризов.

В Москве тогда Сашка купил ещё одну кобылу вороную породы Клайдсдейл и трёх огромных шайров. Жеребец правда был не вороной, а серый, а у кобыл обеих были белые отметина на ногах и лбу, но для выведения породы вороных великанов кобыл точно использовать можно, ну, в жеребец пойдёт в услужение господину Ивлеву. Пусть приносит денежку малую.

Глава 2

Первым стреляет тот, кто стреляет первым, остальное придумывается в оправдание, если застрелили не того или не тех.

Пять лет пролетело. Или проползло? Ну, нет, всё же пролетело. Только вот, кажется, очнулся дурень – дурнем с игрушечной удочкой в руках на берегу болотца, бывшего когда-то озером. Или прудом, точнее, выкопан же был сей водоём. И раз – уже пять лет. Через две недели будет Александру Сергеевичу Болоховскому двадцать один годик, и он станет совершеннолетним, избавится от опеки зятя.

Какие изменения? А чего? Есть изменения. Подрос Сашка. И прилично. Был в районе метра шестидесяти, а теперь метр семьдесят пять и это точная цифра. Разве миллиметр туда – сюда. Сам себе линеек метрических Кох понаделал.

Сейчас в ходу английские меры длины. Фут, дюйм, линия, точка. Есть всякие аршины, но его точного размера Виктор Германович не знал. Что-то около семидесяти сантиметров. А вот фут, зато, известен точно – 30.48 см. И дюйм, следовательно, раз их 12 в футе – 2.54 см. Кроме того, вдруг чего забылось или перепутал, так Сашка не поленился, зашёл в конструкторский отдел на Тульском оружейном заводе и поинтересовался, а нет ли у них пересчёта на меры длинны, что ввёл Наполеон. Оказалось, что не только таблица есть, но и линейка метровая. Сашка на неё надеяться не стал и сделал несколько своих, используя таблицу, что нашлась у оружейников. С одной стороны метрические риски, с другой дюймовые. Удобно. Главное – теперь сам не запутаешься.

По этой линейке и определил рост. Получилось ровно один метр семьдесят пять сантиметров. Ну, не богатырь, по словам Ксении, отец был высокий. На голову выше матери. А Ксения пошла видимо в отца и сейчас была с Сашку ростом и сантиметров на пять выше мужа.

Но всё, уже два года не растет Сашка. Что ещё? Говорит он нормально теперь. Только в минуты сильного волнения или гнева в мозгу шестерёнки проворачиваются и начинает он согласные проглатывать. Редко бывает. Ну и продолжает Кох скороговорки всякие твердить, если время свободное есть.

Ноги. Ноги косолапить перестали. Разве чуть ещё осталось. Ходит нормально, да и бегает по утрам до леса и обратно три раза в любую погоду – это километра два. А потом на турник и кольца. Руки тренировать. Хуже всего с руками. Правая вполне себе, а вот с левой хуже. Но прогресс есть, каждый день занимается, а терпенье и труд – всё перетрут.

Нда. А рожа не исправилась. Не произошло чуда. Всем попаданцам то магию, то повышенную регенерацию высшие силы вручают, а Виктору Германовичу – шиш на постном масле. А настои и зелёная сгущёнка от кикиморы Анны? А как слону дробина. Искусал комар слона и слону пришла хана. Не получается двадцать первую хромосому разделить на три куска и лишний один выбросить. Гены они, блин, не Пети. Смотрись в зеркало не смотрись. Рожа чисто монгольская… Или калмыцкая? Может потому ему так и загорелось калмыков залучить в свой удел, что на их фоне и выделяться не будет. Ходют пять калмыков… А нет вон ещё один. Одет, правда, не как калмык.

Успехи? Почти и нет никаких. Из нескольких сотен посаженных яблонь самым старым четыре года, и они в эту весну не зацвели. Кох несколько десятков весной ранней привил к дичкам, но и прививки не зацвели. А нет, одна зацвела веточка, дала три цветка, но яблоки не завязались. Терпение, только терпение, как товарищ Карлсон сказал.

Из старых яблонь и груш Сашка продолжает гнать элитный кальвадос и в красивых импортных бутылках, что скупают мальчишки в Туле у кабатчиков и господ, приклеив напечатанную по его заказу в типографии этикетку, сдаёт за двадцать пять рублей откупщику, что приезжает осенью в Болоховское. Тот в прошлом году не подумав проболтался, что чуть не вдвое уходят в Москве в ресторациях. Да и чёрт с ним. Пусть получит прибыль купчина. Сашке хватит. Себестоимость сего самогона не больше рубля, цена этикетки и бутылки. Всё. Остальное свое. Яблоки, дрова, молоко для чистки первача или яйца и время. А нет. Ещё щепу дубовую за копейки у Акинфия покупает. Но это ограниченный товар. Кальвадос в смысле. Можно скупать яблоки у соседей или на рынке, но это вопросы начнут задавать, а потом и проболтается кто, вообще государственная монополия на спиртное в стране. Гнать можно, но исключительно для собственного потребления. И подставлять опекуна Николая Ивановича, а следовательно, и Ксению, Сашка не хотел. Всё, что мог, Сашка из старых яблонь и груш выжимал. Прошёлся по обеим кузнецам в своих сёлах и железной окалины набрал. Размолол, смешал с золой и удобрил деревья после цветения, весной ещё навоз перепревший заделал вокруг стволов. И так каждый год. Кроме того, прошёлся с пилой небольшой по кронам, удалив волчковые ветви. Ну и подрезает каждую осень молодые веточки. Два наметившихся дупла заделал песком с садовым варом, изготовленным собственноручно из живицы. В результате старые деревья не раз в два – три года теперь урожай дают, а каждый год. Не прямо залейся кальвадоса получается, но, как говорится, на пряники детишкам хватает.

А вот кукурузное виски и ржаное, на всяких травах настоянное, в аптеке продавать можно. Это уже «лекарство». Не подкопаешься. Наездов со стороны водочных магнатов больше не было. Видимо купцы Ломовы смерились с потерей нескольких тысяч в год. Да даже десятка тысяч. Перебить всю торговлю водочную в Туле Сашка не мог при всём желании. В городе десятки кабаков, постоялых дворов, рестораций, трактиров, шинков и прочих кружал. Чуть упала цена, и теперь в их лавке с Акинфием в основном берут настойки завсегдатаи. Ну и правда, некоторые горожане за лекарством приходят.

Потому у Сашки созрел план, как чуть обогатиться. Не прямо уж мильёнщиком стать, но ещё на десяток тысяч в год замахнуться. Помог пожар. Не у него. Загорелся дом в Туле на улице Коробковой. Через три дома от домика князя Болоховского. Там обитал купец второй гильдии. Звали купца Фрол Осипович Растеряев. Хреновое для купца имечко. Так и получилось. Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт. Растеряев младший по смерти Растеряева старшего почти растерял денежки. Купцы возили чай из Кяхты и ещё чего из Китая по мелочи. Пару лет назад утоп почти весь товар при переправе через Тобол. Собрал на следующий год Фрол все денюжки, в долги залез, и сам поехал, не доверив приказчику последние крохи. Ну и сгинули оба с приказчиком. Ни слуху ни духу. А сынок великовозрастный – внук первого Растеряева, без присмотра в кутежи ввязался. Баб гулящих в баню к себе водить стал, ну и подпалили спьяну баню, за ней загорелся сарай, потом сеновал, дальше конюшня. Приехали пожарные, набежал народ, и дом отстояли. Почти. Чуть крыша подгорела, да на втором этаже деревянном ставни обуглились.

Жена купца похоронила сынка, сгоревшего с девками и другом, таким же выпивохой, в бане, и решила дом продать и в меньший перебраться. Тут Сашка и приключился в Туле. И можно сказать из первых рук узнал о продаже дома. Из вторых. В шахматы поиграть с княжичами приходил сын меньшой купца, он и рассказал про продажу дома. Дом был гораздо больше, чем тот в котором ютились Болоховские. В принципе архитектура, что и везде. Нижний этаж каменный и не цокольный, нормальный, а верхний деревянный, и крыша тоже деревянная, но размеры другие, если у Болоховских двенадцать метров, допустим, не считал точно Кох, на шесть, ну даже на семь, то у Растеряевых все пятнадцать на десять. Вроде, тут три метра и тут три – ерунда, а на самом деле двенадцать на семь – это метров семьдесят квадратных внутри, стены же вычесть надо, пусть два этажа, итого: сто сорок метров. А вот пятнадцать на десять – это уже все двести пятьдесят внутри. Плюсом больше сотни метров квадратных. Вот, а вроде всего по три метра добавилось.