Охота на Тигра 8. Зимняя война

Событие первое

В кафе двое посетителей заказывают чай.

– Мне, пожалуйста, в чистой чашке – добавляет один.

Официант приносит две чашки и спрашивает:

– Кто из вас заказывал в чистой?

По дорожке из жёлтого кирпича шёл, опираясь на красивую трость с серебряной рукоятью в виде головы орла, довольно высокий человек, в полувоенном кителе из хорошей светло-серой хлопковой джинсовой ткани. Человек никуда не спешил, шёл по новой, ещё местами не облагороженной, дорожке и вертел головой, то ли недостатки, выискивая, то ли любуясь высаженными с интервалом в десять метров молодыми кедрами. Между кедрами были установлены деревянные шпалеры, которые, не спеша тоже, оплетал маньчжурский виноград. Человек остановился возле, как раз не облагороженного, участка, где на куче щебня валялась, ну не лежала же, положить аккуратно можно, красивая скамейка с чугунными литыми ножками и спинкой. Покачав головой на этот выбивающийся из общей красоты анклав беспорядка, путешественник оглянулся на следующих за ним на расстоянии пяти – шести метров двух девиц лёгкого поведения. Не, не, не в том смысле, в другом. Девицы своим поведением отвлекали человека от мыслей полезных, то смеялись, то громко рассказывали друг дружке чего-то на дикой смеси нескольких несмешивающихся языков. Эдакое Эсперанто с восточным уклоном. Латынь в смеси присутствовала, польские словечки проскальзывали, корейские, были и русские слова, а вот мат был китайский. Когда прохожий первый раз услышал слово «Хуй», вылетевшее из уст девиц, то прямо чуть не подпрыгнул. Состояние здоровья не позволило. Скрипнул зубами и промолчал, а потом это, с позволения сказать, слово ещё несколько раз вылетало из прекрасных коралловых губок девиц. Человека это вывело из себя, и он остановился и спросил у распутниц, какого, мол, чёрта.

Ну, тут ему и самому пришлось покраснеть. Оказалось, что девицы эти лёгкого поведения обсуждают красивую китайскую ткань, из которой сшит полувоенный китель у него. «Хуй» – это серый по-китайски. Пришлось ещё и целую лекцию про это слово выслушать. Объяснили матершинницы, раз сто повторив это самое слово, что в зависимости от интонации оно в китайском имеет четыре значения, и не одно из них не похоже на русское. Может означать – сожаление. Ну, я, мол, сожалею. Если же чуть возвышенно произнести, то это и не эрекция совсем, а отнюдь – возвращение. Типа «Айл би бэк» (I'll be back), а если быстро произнести, то это вообще – собрание.

Человек боясь дослушать, как тогда это самое слово звучит по-китайски, махнул рукой на девиц и даже чуть быстрее пошёл, хоть рана в боку и покалывать начала. Девицы лёгкого поведения при этом шаг тоже добавили и продолжили материться. Пришлось прислушаться. Ну, китайских слов в разговоре двух матершинниц было не сильно много, тем более что пусть хреновенько, но владел им прохожий по дорожке из жёлтого кирпича. Он вот точно знал, как «чёрт побери» по-китайски, и ни разу это на мироновское «шьорт побьери» не похоже. Ченг-чанг. Вот как это будет. А если сказать наоцань, то это целый «идиот» получится. Если надо кого послать в ж…пу, прямо приспичило, то надо направлять прямиков в «пигу». А если вам надоело, то, что мелет собеседник, то смело говорите ему: «Фэй хуа!». Не мели, мол, «чушь».

Зато человек нормально знал немецкий, английский тоже немного, выучил команды и опять же мат на испанском. И снова мат на польском, и снова мат на японском. Нет, по-японски и ещё чего мог сказать, как, впрочем, и по-китайски и по-корейски. Да, твою же налево, целый плагиатор получается. Тьфу. Полиглот.

Шёл высокий человек … Ну, как высокий. Пётр Первый с Филипом Киркоровым повыше будут. А вот арестованный не так давно Николай Иванович Ежов на голову пониже. Ко всему прочему, из прошлого досталась прохожему привычка – носить казачки с довольно высоким каблуком, и здесь, заказывая у обувщика переделать себе яловые форменные сапоги, он обговаривал, что каблук нужно сантиметра четыре, не меньше. А с учётом того, что собственный рост пешехода был метр семьдесят шесть, то сейчас в человеке, от жёлтых кирпичей дорожки до русых вихров на голове, было метр восемьдесят, что для 1939 года вполне себе – «высокий».

Шёл человек не сам по себе и не куда глаза глядят. Приглашён был на открытие … Наверное, это заведение можно назвать кафе-мороженное. Только мороженного там не подавали. Только начали ещё строить завод по производству холодильного оборудования. Подавали несколько сортов газированной воды. Эка невидаль! Так и есть. В Приморье это были первые газированные автоматы. Во-первых, сами автоматы нужно изобрести, а во-вторых нужен для этого дела сжатый до приличных атмосфер углекислый газ. Газ этот углекислый сжиженный стали получать недавно. На деревоперерабатывающих заводах товарища Дворжецкого полно опилок и щепок оставалось. Посоветовался Матвей Абрамович с нужными людьми и замутил гидролизный заводик, стал спирт делать. Его же полно в бензин теперь добавляют в 9-й мотоброневой бригаде. Много нужно. А когда спирта стали прилично выпускать, то прохожий по дорожке из жёлтого кирпича вспомнил, что самый дешёвый способ получения жидкой углекислоты и сухого льда, как раз из отходящих при брожении газов. Там его до 98 %. Так что пришлось строить параллельно с гидролизными заводиками цеха по производству углекислоты. Ну, а где углекислота, там и газировка. Так в городе Спасске-Дальнем и его окрестностях появился и заводик по производству газированных напитков. С лимонами в 1939 году во Владивостоке не просто всё, потому стали делать «Тархун» и всякие прочие напитки на природных травах и ягодах. Даже уж совсем дорогие и экзотические – на китайском лимоннике и женьшене, что с того же китайского переводится как «корень жизни».

Так про кафе. В этом кафе построенном совсем недавно, этим летом, продавались именно газированные напитки из разных трав и ягод Приморья. Кафе находилось на полдороге от воинской части до города Спасск-Дальний. В пяти километрах от обоих поселений. Сначала построили кафе на лесной полянке, рядом с ручейком. Потом создали небольшую плотину, и ручеёк теперь впадал в чистое хрустальное озеро, а низвергался с полутораметровой высоты шумным водопадиком. Красота, сидишь на открытой веранде и слушаешь, как журчит вода, попиваешь настоящий, а не химический «Тархун», маленькой ложечкой закусываешь его свежайшей пироженкой и слушаешь, как на скрипке Ванесса Мей играет, бегая по сцене, «Шторм» Вивальди. Хотя, может и не Ванесса, уж больно экзотическое имя для кореянки, а возможно и не Мей. Пак, там, или Ким, а то и Цой. Но что играла именно «Шторм» и именно господина Вивальди, так тут не спутать. Слушаешь «Шторм» и смотришь, как подплывают к плотинке молоденькие разноцветные карпы кои, тычутся усатенькими мордочками в крупную желтоватую гальку и уплывают, не дождавшись червячков или хлебных крошек от посетителей. Жадины-говядины.

Так про кафе. Одно дело, когда тебе ситро всякое из бутылки наливают, и совсем другое, когда сам подходишь к газированному автомату, суёшь туда двугривенную монетку, а оттуда выпадает на подставочку стеклянный стакан, подставочка вздрагивает и принимается он сам собой опускаться, где-то на полдороге в стакан из сопла начинает бить зелёная пузырящаяся жидкость, распространяя вокруг ароматы леса и свежести. Кибернетика. Мать её. Вражеская лженаука.

Почему не в городе? Там выручка больше. А чтобы был повод прогуляться эти пять километров по лесу, по красивой дорожке из жёлтого кирпича, вышагивая. Ребёнка там за руку вести и отвечать ему на тысячу почему. «А почему слепни так больно жалят?» Как-то так.

– Иван Яковлевич, что же вы пешком. А как же рана? – Дворжецкий встал с одного из столиков кафе и поспешил навстречу человеку с тросточкой орлиной.

Событие второе

– Что-то ваш муж давно не заглядывает в наше кафе?

– Видите ли, он умер…

– Слава Богу – а то я думала, что мы его чем-то обидели…

Брехт устал. И здоровому пять километров пройти не сильно просто, а тут, можно сказать, месяц валялся на больничных койках. Неделю так в прямом смысле этого слова. Потом его погрузили в летающую лодку МП-1 и, наплевав с большой высоты, на границы, напрямик, через территорию Маньчжоу-Го, доставили в госпиталь, в военный городок 9-й мотоброневой бригады. А здесь уже совместными усилиями советской и китайских медицин почти поставили на ноги за три недели. Почти, потому, что с лёгким левым пропоротым японским штыком-кортиком пока было всё не очень хорошо. Нападал кашель время от времени. И это даже от усталости не зависело, вот сейчас, пусть и медленным шагом прошёл пять километров, а кашля нет. Ноги устали с непривычки, и в пот пробило, а кашля нет. А бывает, сидишь в скверике в госпитале рядом с женой, и никакой усталости, и вдруг кашель как привяжется, хоть отвязывай.

Китайцы, взявшиеся теперь всерьёз, и оттеснившие отечественную медицину, заставляют, и пить всякие элеутерококки, и есть всякую дрянь, явно из скорпионов сушёных сделанную, и натираться всяким медвежье – барсучьим салом, и даже притащили гераневое масло из своего Китая. Ходит сейчас и благоухает, как невеста не первой свежести на выданье. Хотя чего жаловаться. Пять км отшагал, значит, китайская у-шу с дерьмом летучих мышей помогает.

– Решил прогуляться, Матвей Абрамович, посмотреть, как деньги выделенные расходуются. Почему скамейки не стоят, а валяются на куче щебня. Почему около деревьев нет палочки, к которой кедр привязан, почему, как договаривались, в жёлтую дорожку не вкраплены красные кирпичики. Вы вообще поставили туда управляющего, с которого спросить можно. – Не, работа проделана грандиозная, только всегда нужен и кнут, кроме пироженки.

– Эх, Иван Яковлевич, – Дворжецкий перестал быть худым, сутулым, вечно голодным евреем. Он теперь стал полным, сытым и прямоходящим евреем. Обнял Брехта и к пузику прижал, хорошо, хоть по спине стукать не стал, так, чуть приобнял. – Эх, Иван Яковлевич, как вашей руководящей и направляющей длани не хватало. Вот у меня тридцать один заместитель. Так вы говорите, что нужно нанимать тридцать четвёртого. И не денег на зарплату жалко, и даже не денег на новые нарукавники и сапоги, жалко, что хорошие руководители перестали на дороге валяться. Поставлю, конечно, надзорный орган за стройкой века, но сильно сомневаюсь, что дела пойдут быстрее.

– А из отбывших наказание? Там всякие главные инженера, директора, начальники цехов перевелись? – Брехт вытащил из кармана двадцатикопеечную монетку и подошёл к газированному автомату. Сунул в щель монетку, заиграл какой-то бравурный марш и на подставку с бортиком сеточкой с лёгким звоном спланирован стеклянный гранёный стакан изготовленный по эскизам товарища Мухиной. Подставка развернулась, освобождая для руки возможность взять потом стакан, и плавно пошла вниз. Раз, два, три и из трубочки вверху хлынула упругая струя газированного тархуна, обдавая покупателя мельчайшими брызгами воды и аромата. Брехт дождался, когда газировка прекратит литься и взял стакан, отпил глоток светло-зелёного шибающего в нос пузырьками напитка.

– Вкусно? – подался чуть вперёд Дворжецкий, вдыхая аромат леса.

– Угу. – Иван Яковлевич, сделал ещё пару маленьких глотков, – Матвей Абрамович, я звякну, сегодня Шмидту Петру Петровичу, он теперь во Владивостоке в НКВД большим начальником стал, подберёт вам десяток управленцев, которые в ближайшие дни освобождаются из мест не столь отдалённых и согласятся тут остаться. Готовьте жильё товарищам. Для начала что-то типа санатория с уходом и кормёжкой, люди не на курорте были, отощали, подкормим. Да, вы туда Мессинга нашего поселите, как бы под видом тоже лечащегося, пусть поработает с людьми, выявит сломавшихся, тело поправить можно, душу сложней. Научены уже горьким опытом. Отбили у некоторых людей желание руководить коллективами, неуверенность появилась, а начальник, боящийся рабочих, это уже не начальник. Ладно. С этим решили, давайте новости выкладывайте. Что-то больно таинственно вы по телефону про личную встречу говорили, вон даже недостроенное кафе решили открыть, чтобы встречу залегендировать. Или ошибаюсь?

Событие третье

Подъезжая к дому, у ворот Штирлиц увидел Мерседес.

– Шестисотая – подумал Штирлиц, и пригласил девушку в кафе.

Матвей Абрамович Дворжецкий, который даст сто очков вперёд всем Фордам с Билами Гейтсами вместе взятыми, а по напору и удачливости по крайне мере равный Илону Маску, имел один сурьёзный недостаток. Хотя, для СССР тех времён, может, это и достоинство. Он был великим конспиратором. Дай ему возможность, так вообще на нелегальное положение перейдёт и бороду, как Карл Маркс отрастит. Постоянно Брехту приходилось его останавливать. При этом человек вполне заслуженно имел два ордена «Трудового Красного Знамени» и даже вручал ему их сам товарищ Калинин. Первый за радиолампы. В смысле, за налаживание производства этих ламп и за выход на международную арену. Артель «Маяк» продавала более половины своей продукции за рубежи нашей необъятной и приносила стране приличную валютную выручку. Второй орден тоже за завоевание мирового рынка. На другой его артели «Глас» производили радиолы, без сомнения лучшие в мире и девяносто процентов их поставляли в САСШ, тоже доллары полноводной речкой вливая в государственные карманы. А сейчас Штерн и Брехт направили письмо Калинину с просьбой наградить товарища Дворжецкого орденом Ленина за освоение радиостанций для армии. Войнушка с Японией на реке Халхин-Гол показала, что радиостанции артели «Глас», вещь незаменимая в современной войне и с их помощью громить врага гораздо сподручнее, чем без них.

То есть, правительством трудовой подвиг Матвея Абрамовича был замечен и оценён, но сам Дворжецкий, этого правительства опасался. Оно и правильно, наверное, вон у него десятки подчинённых тоже из милости в немилость лихо залетели.

Дворжецкий тоже бросил в газированный автомат двадцатикопеечную монету, дождался газировки с малиновым сиропом и воровато оглядевшись, поманил Брехта к дальнему столику, под большущей сосной.

– Я там генератор радиопомех поставил на дереве мощнейший, – шепнул он на ходу Брехту.

– Однако! – Иван Яковлевич сел на неудобную скамью и не преминул сообщить об этом конспиратору.

– Ваша правда. Нужно спинку повыше и угол другой. Звоните быстрее Шмидту, на самом деле помощников не хватает. Тридцать артелей, только бухгалтеров проверять и хватает времени.

– Сказал же, сегодня обязательно позвоню. Что случилось, Матвей Абрамович? – Брехт поднял руку, подзывая официантку.

– Прибыл пароход «Кашпировский» из Америки.

– Ого! – Иван Яковлевич и сам оглянулся.

Понятно, что такого названия просто так у корабля возникнуть не могло. Выходит, Василий Блюхер полностью освоился в Америке и начал действовать по обговорённому плану. А план был такой: нужно было купить корабль средних размеров в Штатах, обозвать его «Кашпировский» и начать поставлять в СССР для артели «Глас» всякие нужные вещи, а отсюда увозить радиолы и радиолампы. Хватит давать возможность зарабатывать на этом всяким Ротшильдам. Но деньги это не главное, главное, то, что Василий должен поставлять в СССР.

– И что в трюмах? – Иван Яковлевич мысленно руки потёр, предчувствуя удачу.

– Тридцать тонн алюминиевого листа и двигатели автомобильные и самолётные, и, – Дворжецкий перешёл на шёпот, – заколоченные и обшитые тем же самым алюминиевым листом большие ящики с грузом, который помечен как – «сельхоз инвентарь».

– Молодец Васька. Давайте так, Матвей Абрамович. Я прямо, как вернусь, позвоню Шмидту. Теперь точно без него лучше не лезть к этому грузу, мы с Василием договаривались, что под таким названием он отправит разобранный новый самолёт Сикорского «S-42 Clipper». Пусть НКВД охрану и скрытную разгрузку этого «Клипера» обеспечит.

– Тут надо подумать Иван Яковлевич, как это с финансовой точки зрения выглядит. Я понимаю, что это груз для вас, но ведь он пойдёт через артель «Глас» и мне же потом финансовые документы предоставлять.

Нда! Брехт, как-то этот аспект выпустил из виду. Вообще, минусы у социалистической экономики были. Все эти строгие бухгалтерские отчётности порой не позволяли быстро развернуться лицом к нуждам армии в «лице» Брехта. В принципе, он организовал производство радиостанций, и он же в основном их и спроектировал, но получить для бригады изготовленные, долго не мог. Дворжецкий их произвёл, потратил материалы, платил людям зарплату и просто так передать армии не мог, нужна официальная покупка, а это куча бумаг и согласований, и даже удар кулаком по столу товарища Мехлиса дело не сильно ускорил. Еле-еле успели получить их к отправке бригады в Монголию. Хорошо, что Брехт закупил несколько штук на свои деньги и люди успели их освоить. Без надёжной радиосвязи в этой войнушке пришлось бы очень туго. Что в Реальной Истории Жуков и доказал.

И вот теперь новая проблема. Там в трюмах парохода «Кашпировский» лежит разобранная огромная летающая лодка «Клиппер», которая могла бы помочь в «Зимней войне». Вообще, война будет кровавой. Брехт точные цифры до человека там не помнил, так сотнями тысяч в мозгах осталось. Но именно в этих сотнях тысяч там наши потери и считались. Воевало около 420 тысяч солдат и командиров с нашей стороны, из них 120 с лишним тысяч погибло или умерло от ран, и почти 270 тысяч раненых, обмороженных, больных. То есть, если эти две цифры сложить, то к марту 1940 года, когда война закончилась, вся армия, которая начала эту войну и пополнялась в последствии, была перемолота финнами, которых было в два раза меньше, и которые понесли потери в десять раз меньше. Пиррова победа, да и вообще – победа ли.

Событие четвёртое

Больница. Медсестра – врачу (шёпотом):

– Доктор, у меня там больной – тот, что новенький, в какую-то пищалку крякает. Может, психиатра позвать?

Доктор:

– Не, не надо. Это профессиональный охотник, он так утку просит.

Мерседес зелёный стоял рядом с кафе. Сто раз смотрел на него Иван Яковлевич и сто раз поражался, умеют же немцы машины делать. И воевать умеют. Не умеют аппетиты обуздать. Всё на мировое господство замахиваются. Всегда и все, кто замахивается на мировое господство, плохо заканчивают. Даже Александр Сергеич, который Пушкин, уж на что не политик, а и то это понял. Сказку про Золотую рыбку написал. Плохо, что у немцев в Германии её в школе не преподают, как и у американцев тоже, растудыт их в качель.

Ну, это их беда и проблема. Машина стояла возле кафе. Ну, и хорошо. Устал. Брехт, пропустив на заднее сидение Вальку с Малгож… с Марией, сам кряхтя, как столетний дуб водрузил седалище на сидение и спросил Ваньку – Хуана, кто, мол, карету прислал, откуда дровишки. Думал, Катя позаботилась. А оказалось – хренушки. Нет, жена бы, сто процентов, тоже послала Хуана за болезным, но в этот раз не понадобилось. Послал начальник. Прилетел, пока он тут ситро дегустировал, сам командарм 2-го ранга, Герой Советского Союза – Штерн Григорий Михайлович.

Телефоны же есть, а так же всякие радио и телеграфы, а тут вдруг большой начальник и без предупреждения. Плохо. Наверное. Правильно пешком пошёл. Поближе к кухне, подальше от начальства.

Дома был Содом и Гоморра. Э-э, не в доме, где, Брехт жил, там всё чинно – благородно было. В части, в военном городке. Бегали полуодетые красноармейцы, пытались мётлами пыль разогнать. Ползали отклячив зады новобранцы, паребрики подбеливая. Но Иван Яковлевич считал этот военный городок, собственноручно, можно сказать, построенный домом и в речь это тоже заползло.

Смешно это прихорашивание смотрелось. Ну, во-первых, и так порядок поддерживали на должном уровне и не для начальства, а для себя, а во-вторых, прихорашивают часть перед приездом начальства, а не во время. Перебор. Чего это командир 64-й роты связи капитан Евстигнеев Борис Ефимович, сегодня дежурный по штабу, решил устроить наведение порядка на глазах у командарма? Тем более что сам только вчера выписан из госпиталя, ранен был в Монголии в ногу и доставлен в Спасск – Дальний тем же самолётом МП-1, что и Брехт со Светловым. Хромать должен степенно, а тут беготня, суетня.

Штерн нашёлся у Брехтов дома. Сидел себе сиднем на кухне на конапушке и наливочку дегустировал. Точно не порядок проверять прилетел. С наливочки порядок проверять не начинают.

– Товарищ командующий … – начал комбриг, но Штерн ему рукой махнул, указывая на стул напротив диванчика.

– Садись, Иван Яковлевич.

– Что-то случилось, Григорий Михайлович? – Брехт напряг память. Ничего существенного пятого августа случиться не должно было. Никак этот день 1939 года в отечественной истории не зафиксирован. Вот 25 это да. Пакт?! Сместилось всё. Хотел, чтобы позже.

– Как здоровье, Герой? – начальство наливочку отставило.

– Божьей …, тьфу, вашими молит…, тьфу, ещё раз, стараниями представителей братского китайского народа иду на поправку.

– А наши медики не справляются? – Штерн с сожалением глянул на недопитую наливку, махнул рукой, и стакан снова взял, отхлебнул, – Вкусно, что это?

– Арония или черноплодная рябина. Мичурин вывел недавно. Добыл себе кустик. Так что случилось, Григорий Михайлович?

– Ну, много всего. Давай с плохого начну. Не командир ты больше в 9-й мотоброневой бригаде. – Но рожа не скорбная и усики гитлеровские топорщатся, смех сдерживая.

– Ах, я несчастный. Полк хоть оставят? – попробовал подыграть начальству Брехт.

– Ладно, хреновый из меня гонец, приносящий дурные вести. На самом деле вести всё больше хорошие, а одна так себе, но и не плохая. Оставим её на потом. Начнём, как ты выражаешься, с плюшек. Тебя наградили орденом Ленина. И раз ранен в бою, то я ещё и вписал тебя в список награждённых медалью «За боевые заслуги». Утвердили. Две награды сразу получишь.

– Служу Советскому Союзу! – чуть не подскочил Иван Яковлевич, но про рану вспомнил и поднялся степенно.

– Хорошо служишь, комдив. Это вторая новость. Сразу, чтобы не вскакивал.

– Служу Советскому Союзу.

– Всё, садись. Дальше тоже хорошие, но кричать не надо.

– Раз вы сюда сами прилетели, Григорий Михайлович, то плюшками не обойдётся. Угадал?

– Не, не сбивай. Всё узнаешь. По порядку пойду.

– Правильное решение, – улыбнулся новоиспечённый комдив.

– Шутишь, значит, точно на поправку пошёл. Решено 9-ю мотоброневую бригаду развернуть в 9-автобронетанковую дивизию. Так, что скоро принимать пополнение будешь. Я вот список привёз. Это награждённые в бригаде. Всего около пятисот человек. Двоих представили к званию Героя Советского Союза. Капитана Дуборезова – лётчика, что девять самолётов сбил у японцев и Карамдина Савву Ивановича – командира 191-го стрелково-пулемётного батальона. Стоп. Забыл. Ста восьми твоим бойцам и командирам ещё и монголы свой орден вручать будут. Тебе, кстати тоже. Орден называется – «орден Красного знамени за воинскую доблесть». Там разъяснение интересное есть по льготам, что вместе с орденом положены: дети награждённых орденами МНР освобождаются от платы за обучение и им предоставляется преимущественное право при посылке для учёбы за границу, а ещё награждённым предоставляется право бесплатной охоты и рыбной ловли на всей территории МНР. Собирайся, в общем, на рыбалку.

– У меня уже есть орден МНР, так я вот недавно там отлично поохотился. Но плату за охоту сурьёзную взяли. Здоровьем.

– Да, вот и подошли к самому важному. Бригаду срочно прямо из Монголии приказал лично Ворошилов перебросить в Белоруссию. Уже тронулись к Чите.

Событие пятое

Летит самолёт, и вдруг пилот истерично захохотал.

– Что случилось? – спрашивает стюардесса.

– Представляю панику в сумасшедшем доме, когда узнают, что я сбежал…

Ого, вона чё! Белоруссия! Не на границе ли с Польшей эта братская республика находится. Именно в начале осени 1939 года СССР решит восстановить историческую справедливость и оттяпать у Польши кусочек по линии, что ничтоже сумняшеся лорд Керзон Джордж Натаниел на карте карандашом чиркнул. Всё на мази было и не влезь Ленин, Троцкий, Тухачевский и прочие бооольшие начальники в разнонаправленную авантюру и Англия заставила бы Польшу саму эти земли Советам отдать. Ну, вот, через двадцать лет срастётся.

Вообще, жаль лорд этот рано помер, будучи министром иностранных дел Великобритании, он проделал одну замечательную вещь. Взял и лишил Турцию всяких привилегированных прав на Черноморские проливы, «Линию» ещё эту на карте нарисовал. Одни плюсы были от человека. А всё ругают.