Как обследовать росомаху. Новые записки случайного ветеринара

Волшебная пищеварительная система Снупи

Когда мне приходится работать в смотровой № 2 в дни рождественских праздников, я часто думаю о Дикси Паулук. Я до сих пор вспоминаю ее, хотя с тех пор прошло добрых 20 лет и витрину с экспозицией «Странные предметы, извлеченные из животных», стоявшую в той смотровой, давно выбросили – возможно, некоторые сотрудники клиники устали содрогаться от отвращения каждый раз, когда вытирали пыль с банок.

Дикси привели на осмотр, как только мы открылись после Рождества. Она была керн-терьером и обычно вела себя очень жизнерадостно и активно даже по меркам этой породы. Но в тот день Дикси была на удивление тихой. Я привык к тому, что стоит мне оказаться поблизости от банки с лакомствами, она подбегает и вопросительно наклоняет голову: «Ну дашь вкусняшку или нет?» Однако на этот раз она лежала у ног миссис Паулук и даже не смотрела на меня. Хозяйка Дикси давно овдовела, дети разъехались. Не считая приятельниц, с которыми она играла по пятницам в покер, Дикси была ее ближайшей подругой и спутницей. Миссис Паулук держала керн-терьеров почти всю свою жизнь: когда один умирал, заводила нового, но она часто повторяла мне, что Дикси – лучшая из всех собак, что у нее были. Она любила свитера с изображениями керн-терьеров – и в тот день на миссис Паулук был красный свитер с аппликацией из шотландки.

– Я смотрю, Дикси плохо выглядит. Когда это началось? – спросил я.

– Она отказалась от еды еще позавчера, в Рождество, – даже свои любимые лакомства не брала. Я тогда решила, что она просто переела накануне, и особенно не тревожилась. Но и вчера она не стала есть.

Миссис Паулук страдала болезнью Паркинсона, и как всегда в минуты волнения ее руки дрожали сильнее обычного.

– Понятно. Рвота была?

– Нет, но она делает вот так… – миссис Паулук изобразила, как собака вытягивает шею и широко открывает рот, словно чтобы зевнуть. – Причем сначала беззвучно, а под конец как будто тихонько рыгает. Как думаете, доктор, может, у нее что-то в глотке застряло?

– Маловероятно, но возможно. Вы давали ей что-то необычное из еды на Рождество?

Некоторые коллеги, прочитав это, наверняка сразу увидели мою ошибку. Возможно, они уже тянут руки и вскрикивают: «О! О-о! О!» – как Хоршак из сериала «Добро пожаловать назад, Коттер»[1], когда знает ответ на вопрос. В свое оправдание могу сказать только, что дело было много лет назад и я определенно извлек урок из своего промаха. Но вернемся к Дикси.

Я собирался задать еще несколько вопросов, но тут собака встала и пару раз рыгнула почти в точности так, как показывала ее хозяйка, только звук в конце оказался куда более громким, булькающим и болезненным, чем я ожидал. Я поставил Дикси на стол и осмотрел ее. В легких было чисто, живот оказался мягким и пустым, только температура была слегка повышенная. Единственной странностью было то, что, когда я прощупывал ей горло, собака слегка закашлялась. Чтобы развеять опасения миссис Паулук о том, что у Дикси что-то застряло в глотке, я заглянул ей в пасть так далеко, как только мог – то есть на самом деле не очень далеко. Потом вернул собаку на пол и сел на стул, чтобы вынести вердикт.

– Я практически уверен, что у Дикси питомниковый кашель. Правда, обычно при этом заболевании собаки не отказываются от еды, но температура немного повышена, так что, возможно, присоединилась бактериальная инфекция. Все пройдет, нужно только время и немного антибиотика.

– Спасибо, доктор! Как хорошо, что ничего серьезного!

Тут должна прозвучать зловещая музыка.

В следующий раз Дикси доставили ко мне четыре дня спустя, в канун Нового года. Она по-прежнему ничего не ела и ей стало намного хуже, она уже едва двигалась. Миссис Паулук пришла бы и раньше, но перед этим были выходные и она предпочла дождаться меня, вместо того чтобы обратиться в дежурную клинику. Теперь и я встревожился. Было ясно, что у Дикси не питомниковый кашель или подобная респираторная инфекция. Мы взяли кровь на анализ и сделали рентген. Вскоре медсестра перехватила меня в коридоре и сказала:

– Филипп, взгляни на снимок. Там что-то очень странное.

И она была права. В груди Дикси чуть выше и ближе к голове, чем сердце, находился какой-то очень плотный предмет неправильной формы примерно полдюйма длиной. Это была кость, застрявшая в пищеводе на полпути от глотки к желудку. Миссис Паулук оказалась права, в некотором роде. И уж точно куда ближе к истине, чем я.

Поскольку наша клиника не работала в Новый год и в любом случае не могла обеспечить Дикси лечение ночью, мы перевезли ее в ветеринарную больницу скорой помощи. Думаю, кровавые подробности никому не интересны, поэтому скажу только, что врачи в больнице решили немедленно удалить кость при помощи эндоскопа. Это им удалось, однако при операции обнаружились большие разрывы эпителия, выстилающего пищевод, с которыми ничего нельзя было сделать. Бедная Дикси промучилась еще двое суток, но случай был безнадежный, и миссис Паулук пришлось скрепя сердце решиться и избавить ее от страданий.

Неделю или две спустя миссис Паулук зашла в клинику, чтобы передать мне благодарственную открытку (которую я вряд ли заслуживал) и поговорить. Меня мучило чувство вины из-за неправильного диагноза, а ее – из-за того, что она решила побаловать Дикси свиными ребрышками. Она сказала, что часто давала собаке свиные ребра. То есть это не было чем-то необычным. Дикси регулярно получала их по особым случаям. И миссис Паулук не покривила душой, когда в ответ на мой вопрос сказала, что ничего необычного в тот день не давала. Перед уходом она передала мне небольшой предмет в коричневом бумажном пакете. Это оказалась злосчастная кость. Я положил ее в стеклянную банку и поставил на полку в смотровой № 2: между огромным камнем, заполнившим почти полностью мочевой пузырь крохотного шпица по кличке Гвидо, и коллекцией маринованных паразитов. Кость должна была служить мне напоминанием: не спрашивать, давали ли собаке что-то необычное, а интересоваться, ела ли собака что-то кроме собачьего корма. А еще она напоминает мне, что Чарльз Шульц[2], земля ему пухом, оказал всем собаководам медвежью услугу, изобразив, как Снупи грызет горы костей будто чипсы. Но с другой стороны, Снупи-то – определенно волшебный пес. Вот когда ваша собака научится давать бой Красному Барону и наряжать елку, можно будет обсудить возможность угостить ее косточкой. А до тех пор зарубите себе на носу: кости могут быть опасны, особенно свиные и птичьи.

Если честно, кость в витрине и правда выглядела мерзко, – так что я могу понять, почему ее выбросили. Да я уже и нуждаюсь больше в этом напоминании.

P. S.

Некоторые читатели наверняка возразят, что на ферме, где они выросли, собака питалась исключительно свиными и птичьими костями и дожила до 103 лет. Ну или что-то в этом роде. Должно быть, это та самая собака, которую за всю ее невероятно долгую жизнь ни разу не показывали ветеринару и которая однажды пробежала 20 миль сквозь вьюги и метели, когда у дедушки застряла рука в снегоуборщике. Ну что я могу сказать… Таких собак уже не делают.

P. P. S.

Возможно, у наиболее невезучих из вас еще пару дней в голове будет крутиться музыкальная тема из «Добро пожаловать назад, Коттер». Не благодарите.

Раскаль Рэббит Четвертый

Как правило, в своих книгах я использую вымышленные имена животных и их владельцев, но иногда по тем или иным причинам оставляю подлинные. Это как раз такой случай, потому что я до сих пор не могу сдержать улыбки, когда на ум мне приходит кличка Раскаль Рэббит Четвертый, и с другим именем его история была бы уже не та[3]. Замечу в скобках, что хозяева обозначали его порядковый номер римской цифрой IV, однако в медицинском контексте это выглядело бы двусмысленно. Раскаль Рэббит Четвертый был маленьким белым пуделем, четвертым обладателем этого славного имени в семье Сезников.

У Эрла и Долли Сезник молодость явно прошла бурно. Обоим было далеко за восемьдесят, но Долли по-прежнему носила короткие юбки и туфли на высоком каблуке, а губы красила ярко-красной помадой, в то время как Эрл укладывал седые волосы в залихватский кок и любил яркие шейные платки и шарфы. Они приезжали в клинику на кадиллаке «Эльдорадо» с убирающейся крышей, а Раскаль Рэббит Четвертый сидел на коленях хозяйки, радостно вывалив язык и высунув голову в окно. Он обожал ездить на машине, даже к ветеринару. Предыдущих трех Раскалей Рэббитов я в живых не застал, но Сезники рассказали мне, что не сразу стали нумеровать своих питомцев. Когда умер первый Раскаль Рэббит, они так горевали, что решили взять нового пса, как можно более похожего на предыдущего, и назвать его так же. И лишь со временем знакомым удалось убедить их, что это вносит путаницу, и они стали добавлять к имени порядковый номер.