Легенды о Шторме или Шторм навсегда

Посвящаю своей маме Лебедевой Галине

Роман

Пролог

Глава 1. Недописанная проза

Глава 2. Тени на пороге

Глава 3. Я - медведь

Глава 4. Клятва Шторма

Глава 5. Демоническая ночь Шторма

Глава 6. Тень Шторма

Последняя глава: «Мечты в закате. Возвращение»

Эпилог

«С головы сорвал ветер мой колпак...»

Король и Шут, «Прыгну со скалы»

В чём здесь суть, тишина и простор,

Где тут смысл, ничего не понять,

Жизнь писателя – буйственный шторм,

Чтобы душу его обуять.

Пролог

«Знаю я, ничего в жизни не вернуть, и теперь у меня один лишь только путь...»

Король и Шут, «Прыгну со скалы»

Два года он жил в Испании на острове Тахо в рыбацком посёлке. Всё это время он писал роман для неё. Иногда он звонил ей, она ему позвонить не могла, но от неё приходили сообщения, и даже открытки. Сегодня вместе с почтой пришла телеграмма, он догадывался, что от неё, но ещё не читал. Последние три дня он работал над книгой. Роман был закончен (утром он распечатал его) и стопкой лежал на краю письменного стола. Теперь его мечта, к которой он шёл два года, осуществится: он позвонит ей и пригласит к себе. Было утро. Он пошёл к морю. Сегодня море было относительно спокойным, но приближалась буря. Об этом говорили высоко парящие в небе буревестники, предвещая надвигающийся шторм. Каждое утро, если погода располагала к прогулкам, он часами гулял вдоль моря. Вернувшись с прогулки, Шторм решил посмотреть почту, но снова отвлёкся. К нему внезапно пришло вдохновение, и он стал сочинять стих, такое бывало часто, но в этот раз не так, как обычно. Он писал этот стих для неё. Вместе с рукописью она получит его, а позже он опубликует сборник стихов, и этот стих будет первым, и он подпишет его – «своей девушке – навсегда». Пусть все знают, для кого и ради чего он живёт последние два года, здесь, на острове. Он взял почту, несколько газет, буклеты и телеграмму от неё. Сегодня он позвонит ей, и скоро они будут вместе. Он знал, что ей здесь понравится, осталось внести пару штрихов в благоустройство дома, у него есть на это время. На прошлой неделе местный умелец наконец-то доделал ему камин, работой он остался доволен, хоть и переплатил ему, торговаться с ним не стал, хотел, чтобы работа была выполнена добросовестно.

Положив газеты на журнальный стол, он прочитал телеграмму. Руки стали дрожать, буквы в тексте постоянно менялись, танцуя и истерически смеясь над ним. Он перечитал и отбросил телеграмму, как будто она могла причинить ему какое-то зло. «Нет, нет, нет, нет, этого не может быть, только не со мной, когда у меня всё так удачно складывается... Почему?» – он выбежал из дома. «Нет, это не правда, не правда, мне показалось, это не со мной», – он упал на землю и закрыл лицо руками. Какое-то время он лежал на земле, поднявшись, он ещё не верил тому, что прочитал. «Нет, это розыгрыш, чья-то злая шутка, сейчас я позвоню ей, и она ответит. Кто-то неудачно пошутил насчёт аварии, она жива, жива, жива, скорее я умер, а она жива», – он быстро пошёл в сторону переговорного пункта, заказав разговор, набрал её номер, номер не отвечал. Авария... умерла... он постепенно воспринимал эту информацию, но внутри него что-то сопротивлялось, наконец, он сдался. Он понял, что это правда, телеграмма была дана вчера его другом, с которым он продолжал поддерживать связь. Он должен ехать. Куда? Зачем? Его никто не ждёт, он один, один. Он вернулся в дом и обречённо сел около журнального стола и какое-то время смотрел на клочок бумаги, который продолжал издеваться над ним, зловеще ухмыляясь. Он схватил его обеими руками, порвал, затем сжёг в камине.

Шторм пил кубинский ром. Это была уже третья бутылка. Он пил и не пьянел. Каждый месяц ему поставляли четыре бутылки рома прямо с Кубы. Обычно он выпивал, но не часто – раз в неделю. Четырёх бутылок ему хватало на месяц, а иногда ром оставался. Он пил прямо из бутылки, как пират. Теперь он был пиратом: с одной ногой и бутылкой в руке. Ему было плохо, и он пытался заглушить боль, но она не отступала. Болела душа. Половина его рукописи лежала около камина, вторая половина обернулась в пепел. Время от времени он брал лист сверху: сначала он читал выборочно, потом сжигал, но после того, как перестал видеть буквы, просто сжигал его, предварительно смяв. «Йо-хо-хо, и бутылка рома», – съёрничал он, в очередной раз хлебнув с горлышка.

Закинув оставшуюся рукопись, он плеснул из бутылки, и листы вспыхнули синим пламенем. Спустя десять минут рукопись прогорела полностью. Шторм собрал пепел в бутылку. Горлышко бутылки он залил сургучом. «Покойся с миром, жизнь моя. В следующий раз надо будет заказать больше рома, но есть ещё один снаряд», – произнёс он вслух и вскрыл последнюю бутылку чёрного капитана – так он называл ром из-за пиратского чёрного флага с изображением черепа человека и скрещённых костей на этикетке бутылки. «Чёрный капитан это – я... я... тысяча чертей... разрази меня гром... йо-хо-хо... самое время освежиться, капитан», – выкрикнул Шторм и двинулся к выходу. «Две кости и белый череп – вот моя эмблема, называй меня теперь терминатор Немо», – пропел он.

Шторм вышел из дома, чтобы слиться с природой. Шторм вошёл в шторм. Небо местами приобрело лиловый оттенок, горизонта не было видно, сильный шквал ветра сбивал с ног, огромные волны разбивались о скалы с сокрушительной силой, молнии сверкали непрерывно, и грохотало так, как будто дьявол вышел на поверхность, чтобы низвергнуть мир в преисподнюю. Шторм вернулся в дом. Он сильно промок, но теперь ему было всё равно, теперь у него была цель. В шторме он встретил её, ту, для которой писал, которую любил больше жизни. Теперь никто не сможет помешать ему.

Она стояла на пороге, он хотел, чтобы она зашла, и всё было как раньше, но понимал, что она пришла не к нему, а за ним. Он нужен ей. Он не может оставить её сейчас, и он пойдёт за своей мечтой прямо в шторм. Недопитую бутылку он швырнул изо всех сил о стену, и она разлетелась на множество мелких осколков. Затем, взяв герметично закупоренную бутылку с прахом своей рукописи, в которую он вложил душу, снова вышел из дома. Ему казалось, что он сам (его прах) был помещён в бутылку. Теперь он должен избавиться от неё, и он знал, что делать. Он шёл к утёсу, который возвышался над морем. Именно оттуда он должен выбросить её в море. Она шла за ним. Подняться на утёс оказалось непросто. Земля была скользкой, но он цеплялся за деревья. Он полз (карабкался) наверх. В какой-то момент он потерял равновесие и упал, но продолжал ползти. Теперь он снова стал медведем. Всё это время она была рядом. Забравшись на самый верх, он лёг на спину. Зверь, который жил в нём все эти годы, вышел на поверхность. Сильный ливень топил его. Собрав оставшуюся волю в кулак, он на последнем издыхании прорычал строки своего последнего стихотворения, которое он написал этим утром.

«Набегает на берег волна, я люблю тут гулять вечерами,

Годы жизни назад не вернуть, и о них не расскажешь словами.

Отпуская невольно печаль, я читаю меж строк по бумаге,

И гляжу упоительно вдаль, спотыкаясь о камни в овраге».

Со стороны это выглядело ужасно, но теперь и он был ужасен. Он шёл к своей цели, не взирая ни на что. Повернувшись на бок, он смотрел вдаль. Ему нужно встать, чтобы бросить бутылку как можно дальше, но он не мог. Подействовал ром, его штормило. Шторм на море злорадствовал. Неужели теперь, добравшись на самый верх, на самую вершину мироздания, он умрёт здесь. Подняв голову, он увидел её и протянул к ней руку. Она взяла его за руку и помогла встать, после чего протянула ему бутылку. Он взял её за горло и, что есть силы, швырнул в шторм. Море проглотило её. Они стояли на самом верху и смотрели друг на друга. Теперь он стоял на двух ногах, а точнее на медвежьих лапах, протез остался где-то внизу, когда он карабкался вверх. Теперь они вместе навсегда, он был счастлив.

– Что теперь? – спросил он.

– Теперь мы должны всё закончить.

– Навсегда.

– Навсегда.

– Вместе навсегда.

– И время повернётся вспять, и мы вернёмся туда, где счастливы, где нас любят и ждут... и каждый раз, уходя, будем возвращаться и жить, и любить, и так будет бесконечно, покуда мы есть друг у друга, – именно это хотел сказать он, но она опередила его, читая его мысли, и он уже ничего не мог сказать, а только слепо шёл за ней.

Они взялись за руки и подошли к краю скалы. Огромная хищная волна в тот же миг поглотила их, унося далеко за горизонт.

Утром шторм утих, оставив после себя лишь мокрый песок и тишину. В опустевшем доме на рабочем столе писателя по‑прежнему лежал один‑единственный лист. На нём рукой мастера было выведено последнее стихотворение, под ним – автограф, а ниже, красным, почти бордовым фломастером, неровными буквами: «Своей девушке – навсегда».

Глава 1. Недописанная проза

«В каплях летнего дождя я вижу своего Бога, но в буре я слышу Тора, и в этом моя мука».

Этельстан

Утром было прохладно. Ближе ко второй половине дня, красный диск жарил, что есть мочи. Дышать было тяжело. Охота на зверя была уже не такой, как раньше. И зверь был уже не тот. Раньше можно было охотиться часто. Охотой можно было прокормить семью и заплатить налоги. Теперь зверя было мало, и зверь тщательно скрывался от человека.

Скип хорошо помнил, как он охотился с отцом. Его отца звали Ларс. С 14 лет Ларса забрали на службу. Всю жизнь он был воином, поэтому многому успел научить сына.

Служба предусматривала полное подчинение правителю. Воинам нельзя было заводить семьи до того момента, пока не закончится их служба.

На службу забирали детей, чьи родители не могли выплатить налоги государству. Мужчине и женщине разрешено было иметь только одного ребёнка. Если женщина готовилась стать матерью во второй раз, ребёнку не позволяли родиться. Неродившегося ребёнка убивали в чреве матери. Государство не могло позволить себе увеличить население, даже на одного ребёнка. Ресурсов катастрофически не хватало. Семьи, которые не могли уплатить ренту, были вынуждены смириться и отдать единственного ребёнка на службу.

Так получилось и с Ларсом, отцом Скипа. Отслужив установленный государством срок, а именно 40 лет, воин мог оставить службу. Или отслужив весь срок, он мог остаться в качестве наставника, так как не мог найти себя в мире. Ларс был одним из немногих, кто, отдав долг государству, ушёл в мир. Он женился на девушке, которая была моложе его на 27 лет. У Фриды до него не было мужчин. Он взял на себя заботу о ней. От уплаты налогов он был частично освобождён как ветеран, отдавший лучшие годы своей жизни. Он охотился на зверя, поэтому еда и деньги на уплату оставшейся ренты у них всегда были.

Скип много перенял от отца. В возрасте 12 лет он выглядел крупнее и старше своих одногодок. Ларс обучил его воинскому мастерству. Он научил его сражаться и охотиться на зверя. Ещё он научил его думать сердцем. В 12 лет Скип сражался как настоящий воин. Он умел охотиться. Ему всегда хватало терпения, чтобы выследить и убить свою жертву.

Когда в последний раз они вместе пошли на охоту, ничего не предвещало беды. Они и раньше охотились на зверя, но в этот раз зверь напал на них первым. Они не были готовы и поплатились за это.

Зверь кинулся на Ларса из засады и стал рвать его. Ларс попытался побороть зверя, и у него почти получилось. Но когда зверь своими клыками вцепился ему в шею, у него не было шансов. Разделавшись с отцом, он кинулся на сына. Но Скип был готов принять бой. Сокрушительным ударом Скип дал понять зверю, что теперь превосходство на его стороне. Зверь, разделавшись с отцом, решил, что сын будет лёгкой добычей, но не тут-то было. Скип нанёс ещё несколько ударов. Глаза у зверя налились кровью, но силы покидали его. Своим последним рывком он, что есть сил, кинулся на мальчика и чуть не сбил его с ног, задев острыми, как сталь, когтями его плечо. Скип несколько раз успел ударить зверя ножом, после чего рука ослабла и повисла, как плеть. Зверь отступил. Он истекал кровью. Скип, обороняясь и в то же время используя щит как оружие, кинулся на зверя. Зверь подчинился. Скип продолжал наносить удары, пока не почувствовал, что зверь перестал дышать. После чего он медленно сполз с него. Правую руку он не чувствовал. Смертельные удары он наносил левой рукой. Мальчик-воин убил зверя – зверя, обладающего недюжинной силой, силой, которой могло хватить на десяток воинов.

Скип подполз к отцу. Ларс ещё был жив. Скип приподнял ему голову. Глаза Ларса сурово посмотрели на сына. Затем они смягчились и в тот же миг наполнились любовью. Он умирал. Нежно обняв за плечи своего сына, он попытался что-то сказать, но не смог и медленно испустил дух. Скип задыхался от слёз, которые душили его. Несмотря на боль утраты, он смог взять себя в руки.

Аккуратно завернув тело в накидной плащ, оттащил его в яму. Сверху Скип наложил сухих веток. Всё это он проделал одной рукой. Пока он работал, пошёл дождь. Посчитав, что веток достаточно, стал забрасывать яму камнями, чтобы звери не смогли добраться до тела и разворошить могилу. Когда он закончил, была ночь.

Опять этот сон. Каждую ночь подряд он продолжает сниться ему: месяц, а может быть, с тех пор как только он приехал сюда, на этот остров, и теперь ему суждено остаться здесь навечно?

Шторм проснулся в два часа, шёл дождь. Он представил, как на поверхности воды вспыхивают белые всплески, сильный ветер сбивает волны, а штормовые облака закрывают горизонт, и тут же вспомнил картину Айвазовского «Буря на море», где «морская стихия пенится, ярится и бурлит, ломает мачты, крушит корабли, вздымает к небу огромные волны и разбивается на множество капель и брызг». Он где-то слышал или читал описание моря в шторм, и теперь эти слова с невообразимой точностью всплывали у него в голове.

Шторм размышлял: если стихия бурлит, значит, чем-то недовольна, кто-то её прогневал... ломает мачты, а может, мечты!? Зачем он здесь, чтобы доказать себе, а может, не надо ничего доказывать? Просто жить, как все. Почему он так не может? Потому что он ШТОРМ и постоянно должен доказывать, что, ещё жив и ему не нужна жалость. Но он всё уже доказал. Тогда почему он здесь, на этом острове, один? И он не может писать. Теперь лишь сны, которые терзают его и рвут душу. Почему это происходит с ним? Ведь он приехал, чтобы писать, чтобы написать свой последний роман, а затем он будет ждать её. А когда она будет рядом, то он сделает так, чтобы она осталась с ним навсегда.

Шторм бушевал уже несколько часов, предыдущий шторм бушевал несколько дней, один из сильнейших штормов бушевал почти трое суток, и каждый раз он думал о ней, о своей мечте, которую он упустил... но ещё не поздно, ещё есть надежда. Он будет молиться и верить, и писать каждый день. «Cada tormenta es un desafío para el mar, los barcos y las personas, para quienes el mar no solo es vida, sino también una amenaza. Cada ola es un nuevo salto hacia lo desconocido, la fuerza total de los elementos*». – прочитал он недавно в одной из книг, которых у него было около сотни, а может быть, больше, часть на испанском языке. Теперь он мог читать и разговаривать en español**, почти как на родном.

Каждый шторм – это вызов для моря, кораблей и людей, для которых море является не только жизнью, но и угрозой. Каждая волна – это новый прыжок в неизвестность, полная сила стихии* – перевод с испанского.

на испанском языке** – перевод с испанского.

Утром шторм закончился. Морская даль, залитая утренним солнцем, искрилась в ярком свете. Он вышел на прогулку. Каждое утро в одно и то же время, если позволяла погода, он гулял и сочинял стихи, которых у него уже накопилось достаточное количество. Но сегодня он вспомнил тот стих, который читал ей в их последнюю встречу; он очень ей понравился, и тогда он подарил ей свою книгу со стихами.

«Тихо крадётся ноябрь, к небу заходит коса,

За горизонт непрестанно, смотрят печально глаза.

Кто-то со мною играет, душу мою бередит,

А вдоль утёса, как прежде, ветер попутчик спешит...»

Он хотел читать ей это бесконечно и часами смотреть вдаль, созерцая мир творца во всём его великолепии. Только вместе с ней, со своей мечтой, которая все эти годы была с ним и никогда его не оставляла. Однажды, смотря вдаль, на горизонт в небе, он увидел ясное очертание её силуэта в облаках. Он понимал, что это обман, но черты её лица настолько лаконично вписались в мир создателя, что он поверил, а точнее знал: в этот самый момент она тоже думает о нём.

После прогулки Шторм вернулся в дом. Покоя ему не давал его сон, а точнее роман, который он писал раньше, до встречи с ней, после долгих лет разлуки. Роман остался недописанным. Он не хотел продолжать работу над ним, теперь не желал, но Скип – герой его книги – преследовал его повсюду. Он видел его, и казалось, что охотник хотел предупредить его о надвигающейся опасности или попросить о чём-то. Порой ему казалось, что он сходит с ума, и это было правдой: воин из его книги, которую он начинал писать, преследовал его. И вчера, встретив его в рыбацком посёлке, их взгляды пересеклись. Он хотел заговорить с ним, но не смог даже открыть рта, чтобы назвать его, а потом, в толпе рыбаков, Шторм потерял его, своего демона, который, казалось, растворился. Он стал прикладываться к бутылке, но от этого становилось только хуже. По утрам болела голова, он отменял свои прогулки и целый день не находил себе места. Однажды он в шутку сочинил небольшую притчу, которую назвал «Нерассказанная проза», теперь он называл её «Недописанная проза», а героя притчи сравнивал с собой.

«Нерассказанная проза – строк не выпитый сюжет,

Погребён судьбы изгнанник, с пачки выпавший валет.

Жизнь была ему обузой, он писал и много пил,

Слепо веря, что однажды свет добра прольёт на мир.

Он писал большую книгу про себя и про людей,

И как странник канул в вечность, не понявши кто сильней.

Ему верною подругой, стала гордая стезя,

Он водил её по кругу, свёл бы прямо, но нельзя.

Потому он одиночкой, в пасти города бродил,

Всё искал судьбы пороки, и дилемму выводил.

Но с судьбою шутки плохи, ты не смей её судить,

Напророчил ему старец, а не то не сможешь жить.

Но глупец – судьбы изгнанник, шёл вперёд, как будто в бой,

Не взирая на пророки, след оставил за собой.

Отыскал его нечистый, грязный на руку злодей,

Напоив коварным зельем, опорочил чародей.

Прет, скитаясь, как затворник, согласился жизнь отдать,

Но условился вначале, свою виршу дописать.

Чародей не долго думал, и творцу контракт продлил,

Бедолага, днём и ночью прозой смерть себе творил.

Он писал и верил грешный, что предсмертный свой роман,

Вместе с ним не канет в вечность, будет жить, таков был план.

И дописывая строки, непомерные глаза,

Уцепились за наживу, и пролилася слеза.

Нерассказанная проза – строк не выпитый сюжет,

Обречён на смерть писака, шут, мятежник и поэт.

Чародей в свою защиту, казнь обидчика свершил,

И воздав за непокорность, дар творца на свет пролил.

И теперь внимая виршам, люди память чтут певца,

Что творил и свято верил, от начала до конца,

В нерассказанную прозу – строк не выпитый сюжет,

И о том, как из колоды выпал пьяница-валет».

И сегодня он хотел напиться. Может, тогда он начнёт писать, пусть не точно, но стоит попробовать. В посёлке он купил несколько бутылок бренди, но понимал, что ничего хорошего из этого не получится.

Скип долго выслеживал зверя. Зверь был не тот, что раньше, но выбора не было. Скип выжидал. Зверь появился. Он выглядел свирепо. В его глазах была злость. Скипа это насторожило, но не могло остановить. Ему была нужна еда. Зверь почуял охотника до того, как увидел его. Он чувствовал опасность, поэтому вышел из укрытия, чтобы разобраться с тем, кто нарушил покой – охотником, несущим смерть. Скип не стал ждать и кинулся на зверя первым. На этот раз он всё рассчитал, и одним мощным ударом пронзил ему шею. Зверь упал замертво.

После трагической смерти отца мальчик не переставал тренироваться, но так и не смог полностью восстановиться после полученного увечья в бою со зверем. Правая рука у него работала не в полную силу. Зверь сильно повредил ему руку. Костоправ сделал всё, что мог, но на восстановление сустава требовалось время и дополнительные расходы. После смерти отца Скип не мог позволить себе этого. Он должен был работать, чтобы прокормить себя и свою мать. Мальчик много тренировался и разработал руку настолько, насколько это было возможно. Но сухожилие было повреждено, а часть мышц руки пришлось удалить, чтобы избежать заражения. Нужна была операция, но она стоила очень дорого.

Нужен был специальный материал – биологический материал, который создавали в лаборатории правительства и использовали исключительно на благо государства. Поэтому достать его было невозможно, а «дженерик» стоил нереально много, продавался нелегально и преследовался властями. Существовали подпольные лаборатории, их было мало, но они были. Многие из них были обнаружены и уничтожены, а работники лабораторий и их создатели ликвидированы.

Скип продолжал тренироваться. Он мог отлично сражаться левой рукой. Теперь для него это не было проблемой. Воины, знавшие его отца Ларса и отдававшие ему дань уважения, помогали сыну воина в тренировках и говорили, что у него два сердца.

Снова этот сон. Чтобы это ни означало, надо с этим кончать. Вчера он пытался что-то создать, но с каждой выпитой рюмкой его сознание «путалось» в мыслях, в конце концов он просто вырубился. Сегодня он покончит с этим, а завтра, завтра он начнёт писать для неё, только он и она. Ведь он что-то написал. Шторм взял свой блокнот. С трудом разбирая почерк, который мог понять только он, прочитал и вздрогнул.

«Когда в пещеру ввели монстра, все замолчали. Сразу стало понятно, почему его так называли. Это был огромный лысый гигант. Внешне он был похож на громилу, из тех, которые жили когда-то за стеной. Тело гиганта было в шрамах, на нём не было живого места. Отвратительный шрам на всё лицо был ужасен. Из-за шрама у громилы не было левого глаза и носа. Шрам уродливо разделял его лицо на две половины и заканчивался в верхней части неровно сросшегося рта. Спину монстра покрывал грязный волосяной покров, чем-то напоминающий мох. Он был закован в цепи. Двенадцать стражников, крепких воинов, с трудом сдерживали его. Как только воины ослабили цепи, громила рванул изо всех сил. Двое позади стоящих стражников оказались впереди и тут же были размазаны. Их смерть была ужасной, но быстрой. Остальные отступили назад и рванули в укрытие со всех ног. Но монстра они не интересовали. Его внимание было приковано к семи храбрецам, рискнувшим выйти с ним на бой и умереть. Монстр жаждал крови».

А почему бы нет? Великие писатели – Хемингуэй, Кинг, Толстой, Достоевский, Гоголь и многие другие – зачастую писали такое, от чего мурашки бежали у самих, а потом их рукописи становились шедеврами мировой литературы. Причём тут великие? Он один в своём роде, у него даже нет своей странички в интернете, как сейчас принято у писателей, музыкантов, актёров. Он даже аудиокниги не слушает, только он и книга, и тишина, обязательно чтобы была тишина, вдруг он не услышит, что она ему скажет. Он закрыл блокнот. Алкоголь, конечно, иногда помогает, но часто таких друзей лучше в дом не приглашать, – думал он.

Позже он пришёл на лодочную станцию. Месяц назад он купил лодку и иногда катался в штиль. Хозяин станции дружелюбно приветствовал его.

– Добрый день, друг! Сегодня хорошая погода для прогулки.

Шторм дружелюбно кивнул ему.

– Погода действительно хорошая, и море нынче успокоилось.