Не для собаки

Глава 19

Жила Мэри в многоэтажном доме, практически на окраине города, чем-то похожем на дом Микаэлы. Удивительное совпадение, подумал Оливер. К моменту, когда они подъехали, на улице начало светать. Небо затянули густые тучи — точно намеревался пойти дождь. Но оно и хорошо — Оливер на него надеялся.

— Ты пойдёшь? — спросила она.

— Нет. Иди одна. — Он остановил машину.

— А если я не вернусь?

Оливер посмотрел на неё с улыбкой. Как же надоело ему всё это — кто бы знал. Такое чувство, что, завидев хмурое небо, настроение его окрасилось в такой же серый и мрачный цвет. Хотя вообще-то такая погода ему всегда нравилась, и вообще он особо не замечал, зависит ли его настроение от обстановки на улице. Может, и зависит — кто его знает.

— Ну, не вернёшься — значит, не вернёшься, — сказал он и разблокировал двери. — Но если вернёшься — надень что-нибудь теплое. Намечается слякоть. Я жду тебя десять минут. — Он указал на часы приборной панели.

Мэри кивнула и вышла. Она побежала до подъезда, одной рукой сжимая края разорванного платья на попе. Это выглядело забавно — словно ей очень нужно в туалет. В тот момент, когда за ней закрылась подъездная дверь, на лобовое стекло упала первая капля дождя за последние три недели. И это принесло какое-то облегчение — такое лёгкое чувство спокойствия. Словно у тебя в груди надували воздушный шар, и, когда из-за него ты уже не мог дышать, этот шарик совсем чуть-чуть спустили. И ты ещё не можешь дышать полной грудью, но даже так чувствуешь необыкновенную радость и расслабление.

Правда, говорят, человек не ценит то, что у него есть, пока это самое у него не отнимут. Кто бы знал, что Оливер так глубоко ценит личное спокойствие. Это ещё хорошо, что Клайд его не донимает. Хотя ему самому предстоит с ним связаться, как только вся операция по спасению Микаэлы закончится и они наконец будут хотя бы во временной безопасности. Оливеру нужно будет расспросить Клайда о некоторых важных моментах.

Интересно, что он будет делать, если она и правда не выйдет?

Часы гласили, что прошло три минуты. Наверное, её одолевает сейчас сильное смятение. А может быть, нет. Может, когда она оказалась в безопасности, в стенах своей квартиры, ей стало так же легко, как ему пару минут назад. Она ощутила, что возвела вокруг стены и что при всём желании он не пойдёт её искать, стучась во все двери. Может быть, она вообще вызывает полицию. Оливер считал, что у неё есть на это полное право.

Часы гласили, что прошло семь минут. А сколько надо времени, чтобы переодеться из разорванного платья в штаны и толстовку? Или шорты с майкой? Может быть, надеть очередное платье? Интересно, захочет ли она прихорошиться или, наоборот, смоет с себя всю косметику и уберёт волосы? Тогда ему придётся попросить, чтобы она их распустила. Ему надо было как-то естественным образом скрыть её лицо.

Прошло восемь минут. Незаметно для себя самого Оливер уставился на дверь, откуда она должна появиться. В его воображении она уже тянулась к ручке, чтобы её толкнуть. Вот только в реальности дверь и не думала двигаться. Неужели он просчитался? Неужели не угадал её? Любой человек способен переодеться за десять минут, не так ли? Особенно если этот человек не собирается ни на какой праздник или официальное мероприятие. Снять одну вещь, надеть другую — и всё. Что сложного?

Девять минут. На самом деле в этот момент он преодолевал желание сейчас же броситься на её поиски. Долбиться во все двери и вскрывать замки. Это паническое состояние одолело его, потому что не было плана «Б». Он успел кое-как придумать только план «А». И как же он мог, глупец, так её отпустить?

Воображение всё ещё рисовало, как её тонкая рука тянется к ручке и вот-вот откроет дверь, но та оставалась неподвижной.

Оливер посмотрел на часы, потом снова на дверь. Он подумал, что она, наверное, испытывает его терпение. И тут дверь распахнулась.

Из подъезда выбежала Мэри — в джинсах, кроссовках, толстовке, в накинутом на голову капюшоне. В руках она держала спортивную сумку, точно чем-то набитую. Она открыла переднюю дверь в тот момент, когда её капюшон уже превратился из светло-серого в тёмно-серый. Сначала на сиденье приземлилась сумка, тоже уже превратившаяся в тёмную версию и так чёрного цвета, а потом уже она сама.

— Ну и льёт! — Мэри скинула капюшон и достала волосы.

Оливер смотрел на неё так, словно первый раз видит. Наверное, он особо не мог понять, почему она вышла и что он по этому поводу чувствует.

— Что в сумке? — это всё, что ему удалось составить в своей голове.

— Вещи, — а вот Мэри улыбалась — так странно и лукаво, как будто понимала его чувства и читала мысли. — Мне — ты же явно заберёшь у меня то, что на мне сейчас надето?

— Нет.

— Нет? — удивилась она.

— Нет. Я взял вещи. — В этот момент его разум собрался, и мысли наконец сложились в кучу. — Ты наденешь сначала другие.

Но нельзя было отрицать, что сейчас он проникся к ней уважением и безмерной благодарностью.

— Ну, хорошо, — она перекинула ремень безопасности. — Тогда поехали.

Дождь шёл такой, как им было нужно — не слабый и не сильный. Небо затянули густые серые тучи, из-за этого создавалось ощущение, что на улице сейчас вечер, а не раннее утро. Улицы, понятное дело, из-за этого пустовали. Несмотря на то, что сейчас город просыпался, всё равно создавалось ощущение, что все вдруг исчезли. Хотя оно не удивительно — стоило только вспомнить, который был час.

По времени больница уже открылась для персонала, а через пятнадцать минут начнётся полноценная работа. Учитывая непогоду, посетителей будет мало. Поэтому, скорее всего, если за ними следят, те, кто это делают, будут менее бдительны — потому что сочтут, что среди такого количества народа они уж их не упустят.

— Пролезь в кабину, — сказал Оливер. — Мы вот-вот приедем. Накинь на себя дождевой плащ из пакета и застегни его. Потом сядь в коляску, сверху накройся пледом — он вроде непромокаемого. Когда я тебя повезу, наклони голову, как будто ты спишь. Постарайся скрыть лицо. — До места оставалось несколько поворотов. — Но сначала подай мне там куртку и кепку. — Он взял очки и надел их.

Мэри отстегнулась и пролезла назад. Она просунула ему то, что он просил, потом зашелестели пакеты. Пока Оливер на ходу надевал всю свою маскировку, она уже уселась в кресло, накрылась и опустила голову — ничего не спрашивая.

На стоянке перед клиникой уже стояло семь машин. Конечно, те, кто пытались попасть на приём пораньше, не упустят этого шанса — ни дождь, ни снег им не помеха. В принципе, около входа как раз толпилось несколько человек, когда Оливер подъезжал практически к самой лестнице. Пациентов уже запустили.

Те, кто за ними следят, могли быть как снаружи, так и внутри. По плану Том будет ждать его в палате Микаэлы. Оливер почувствовал, как его лоб покрылся липким потом, а в животе всё затряслось от волнения. Если они сейчас не улизнут незаметно, то им уже не удастся уйти. Сердце от этих мыслей заколотилось как бешеное — словно весь кофеин мира сосредоточился прямо у него в груди.

Машину он подогнал прямо к пандусу для колясок. Стараясь не оглядываться, чтобы не создавать впечатление человека, который проверяет, следит кто за ним или нет, Оливер вышел из машины и пошёл к задней двери. Каждый шум и каждый взгляд стали казаться ему подозрительными. Любой мимо проходящий человек был какой-то угрозой. Можно понять, почему у людей с манией преследования развивается паранойя: попробуй поживи в таком состоянии не несколько минут или даже дней, а лет и месяцев.

Он отворил дверь, спустил погон для выката коляски, потом зашёл в кабину. Там сидела Мэри, стараясь даже не дышать. Она сидела идеально: её волосы спадали на лицо из-под капюшона, руки были спрятаны под одеялом. Оливер открепил колёса и направил её на улицу.

Несмотря на всю, казалось бы, маскировку, ему казалось, что они как на ладони, что все на них смотрят. Словно даже из окон, хотя вокруг почти никого не было. Из-за гула сердца он не слышал даже стука дождя.

Они выехали из машины. Он завёз её на крыльцо под крышу и пошёл закрыть дверь, потом нажал на пульт сигнализации, вернулся к Мэри, взялся за ручки коляски. Но перед тем как въехать в здание, достал из кармана медицинскую маску — надел на себя и на Мэри. Впервые в жизни Оливер был рад тому, что бушевала болезнь и всех в целях профилактики призывали их носить.

Затем он толкнул коляску ко входу. Сзади их обогнала женщина и поспешила открыть дверь. Оливер её поблагодарил, молясь, чтобы это не она была шпионкой Старков.

Внутри уже правил хаос. На регистратуре их даже не заметили — потому девушка там выясняла отношения с какой-то женщиной, которая, видимо, не могла понять, на какое время у неё запись. Около кабинетов люди сидели, стояли, уткнувшись в телефоны. Некоторые читали книги — как бы это ни было странно в этом веке. Многие отводили глаза, чтобы никто не думал, что они бесцеремонно пялятся на инвалида. Кстати, на это Оливер тоже надеялся. Если кто-то и будет их рассматривать, то того можно считать угрозой. При виде человека с ограниченными возможностями практически все отводят взгляд, испытывая жалость, смешанную со стыдом.

Он с облегчением вздохнул, потому что, подойдя к нужному ему кабинету, не заметил ничего странного. По крайней мере, никто, кроме детей, на них не пялился. Оливер толкнул дверь и вкатил туда Мэри. Там, как и было договорено, их ждали Том и Микаэла.

— Господи, — охнула Микаэла. — Я думала, ты уже не придёшь!

Она взглянула на коляску. Мэри всё ещё была в образе.

— Вставай, — Оливер потрепал её по плечу. — Это конечная.

Она тут же ожила, подняла голову и спустила маску.

— Боги, — Мэри встала на ноги, бегая глазами от Микаэлы к Тому, который смотрел в окно через слегка приоткрытую шторку. — Я чуть от страха в штаны не наложила! Привет вам, странные и загадочные люди! — Она комично помахала рукой и тут же начала скидывать с себя верхнюю одежду.

Оливер взял вещи и тут же передал их Микаэле. Та уже была одета в джинсы и футболку, которые утром принёс ей Том. Без разговоров она тут же сверху натянула то, что переходило к ней от Мэри. Мэри, кстати, не задала больше ни единого вопроса — видимо, предпочитая знать меньше и спать крепче.

Когда Микаэла была полностью одета, Оливер помог ей пересесть в кресло. Она накинула капюшон, выпустила волосы и надела маску. Он удивился, насколько точно угадал типаж девушки, которая могла сойти за неё. Сейчас Микаэла выглядела точно как секундой назад въехавшая Мэри. Синяки на её лице пожелтели, и ещё до его прихода она густо замаскировала всё тональным средством.

— Мы можем идти? — спросил Оливер, обращаясь к Тому.

— Да, — Том наконец повернулся к ним. — Думаю, да. Вроде бы никого нет.

— Отлично.

Грустить в этот момент было странно и глупо, но он вдруг понял, что оставляет тут девушку, которая сделала для них очень много. И у неё был выбор — по крайней мере, в последнем эпизоде.

— Спасибо тебе, — Оливер пошарил в кармане и достал бумажник. — Только не отказывайся. — Он с улыбкой протянул ей деньги. — Если мало, то я выпишу тебе чек, когда мы увидимся снова.

— Не мало, — она взяла их и убрала в задний карман. — И мы не увидимся. Ни за что!

Оливер закатился смехом — настолько весёлым, что становилось грустно. Она всё-таки этого хочет: никогда больше его не видеть.

— Мне жарко, — Микаэла подняла голову. — И шея затекла. Давай пошли уже. Спасибо тебе! — она обратилась к Мэри. — И тебе! — это Тому.

Том улыбнулся ей — и был похож на друга, который секунду назад прощался с другой девушкой. Затем он подошёл к ней, аккуратно взял за руку и прошептал слова удачи.

— С тобой мы сочтёмся, друг! — сказал Оливер, протягивая ему руку. — Огромное тебе спасибо!

И он развернул коляску с Микаэлой к двери. История с больницей заканчивалась. Это чувствовали все четверо. Более того, Оливеру казалось, что с Томом он тоже прощается. Это было гадкое, непонятное чувство. Хотя после всего, когда они со всем разберутся, он по любому ему позвонит, встретится и угостит выпивкой.

Нет это навсегда.

Дверь открылась, и он вернулся в коридор — так же с коляской, в очках и натянутой маске. И кто-то мог догадаться, что именно в этот момент произошла подмена. Но на этот раз он шёл по коридору, смотря практически в упор на каждого. Если их кто-то и вычислил, то уже это сделал — не было смысла прятать глаза в пол. Но никто не смотрел. Все так же прятали глаза, отводили в сторону.

Он выкатил её на крыльцо, потом спустился и открыл заднюю дверь, закатил туда Микаэлу, пристегнул и закрыл. Когда он сел за руль, она уже встала с кресла и пыталась снять с себя плащ. Ей всё ещё больно делать многое, но она старалась этого не показывать. Даже вроде бы крепко стояла на ногах.

— Сядь в кресло, — сказал он. — Сейчас отъедем и переберёшься.

Микаэла бросила плащ на пол и сделала, как он велел. Оливер огляделся. Машин вокруг стояло много, но вроде бы ни из одной на них не таращились. Он завёл фургон и тронулся.

Уже выехав на дорогу, Оливер посмотрел в зеркала — никто не следил. Микаэла перебралась вперёд через три улицы. Она села, корчась от дискомфорта, кое-как перетянула ремень вперёд и выпрямилась. Наверное, ей было сложно сидеть в таком положении. Но она справится — никто в этом не сомневался. Откровенно говоря, ему сейчас было некогда спрашивать, всё ли её устраивает. Да и, как видно, Микаэла и так всё понимала. Она протянула руку к стакану с остатками кофе, который уже разве что льдом не покрылся, и выпила залпом — словно алкогольный напиток, при этом так же морщась. Прошло ещё очень мало времени — ведь она буквально позавчера пришла в себя.

Оливеру нужно было увидеть, как по её серой футболке растекается тёмное пятно в районе швов, но он смотрел в зеркала, всё ещё не веря, что они могли удрать. На улице ещё поливал дождь — не просто несколько капель, а пошёл натуральный ливень. Дорогу было практически не видно. Вообще всё вокруг словно смазало весь мир. Ты становишься окутанным в чёткое пространство, а от всего остального тебя ограждает дождевая завеса. И это было бы хорошее время, даже приятное, в компании друга, если бы не ощущение, что надо срочно выбраться из города. А как назло все тормозили, создавая пробки. Кстати, Оливера всегда удивлял такой парадокс — как будто люди не в курсе, что такое дождь и как надо себя вести в этой ситуации.

Они выехали в центральную часть города. Всё это время, насколько возможно, Оливер пытался понять — следит кто-то за ними или нет. Вроде бы никого. Поэтому когда он подъехал к службе проката фургона, они уже были более-менее спокойны.

По плану он хотел поменять машину, потому что фургон слишком громоздкий, да и в принципе он нужен был только для побега. Жаль, конечно, что Оливер не мог вернуть свою машину — так как был в ней не совсем уверен. Но вообще, для полного режима маскировки было принято сдать фургон, на такси доехать до авторынка, там купить машину, на которую ему хватит наличных, и уехать к Бобу.

Микаэла прижимала руку ко шву. Она ещё не чувствовала, что там сочится кровь, но уже поняла, что чувствует себя не очень хорошо. Когда Оливер открыл дверь, чтобы помочь ей выйти, она практически выпала ему в руки.

— Господи, Микаэла, — он подхватил её, ставя перед собой. — Тебе плохо?

— Голова кружится, — она ухватилась за его руку. Не сейчас, сейчас нельзя было терять силы. Нужно собрать волю в кулак. — Кажется, у меня швы разошлись. Болит.

Оливер распахнул куртку и действительно увидел, как на футболке образовалось пятно.

— Черт — Он взял её на руки и отнёс к скамейке, которая была на входе в контору. — Дай посмотрю.

Он аккуратно, стараясь не дёргать, задрал футболку. Том делал утром перевязку, вся повязка явно была свежая. Но, вероятно, от того, что она приложила усилие, чтобы перебраться к нему на переднее сиденье, швы разошлись, и весь бинт намок. Однако он не был уверен, что плохо ей стало из-за этого — это же не пулевое ранение. Скорее всего, она просто потеряла много сил, которые ещё не успела накопить за всё это время.

— Посиди тут, — сказал он. — Не упадёшь?

— Нет, — она подняла на него глаза. Вроде бы перестало кружить.

Благо, что народу там было немного. У него быстро забрали ключи, приняли машину и вернули залог. Когда он вернулся к подруге, которая сидела уже вроде бы более-менее пришедшая в чувства, он пытался сообразить, на каком таком самолёте им долететь до авторынка. Микаэла была не в том состоянии, чтобы долго переезжать с места на место и тем более расхаживать по улицам в поисках чудес.

— Ты хочешь есть? — спросил он, садясь рядом.

— Было бы неплохо, — ответила она. — Но больше хочу обезболивающего.

— Я не подумал и не купил машину заранее, — признался он. — Не знаю, что делать и как тебя водить. — Нервный смешок, — без обид.

— Никаких обид. Я понимаю, о чём ты. — Она попыталась выпрямить спину, но безуспешно. — Не знаю, как передвигаться. Те лекарства, что колол мне Том утром, уже, видимо, перестают действовать.

— Я вызову такси. Доедем до торгового центра, покушаем. И ты там меня подождёшь, пока я съезжу за машиной. — сказал он.— Идёт?

Микаэла кивнула.

Это опасно — оставлять её одну. Ей нужна одежда и телефон, чтобы в случае чего у неё была возможность ему позвонить. Но сейчас, черт бы его побрал, у них не было на это времени. Вот совсем не было. И совсем некому поручить за ней сейчас последить. Нельзя никого привлекать — надо всё ещё придерживаться плана, чтобы смыться потихоньку.

Оливер попросил рабочего, который недавно забрал у него ключи, вызвать им такси — так как он, вот неряха, совсем забыл дома телефон. Хотя мужчине, который до их приезда тупо пялился в экран маленького телевизора, вообще было плевать, что там они забыли. Ему не нравилось сначала, что они приехали, потом — что не уехали, а сейчас его раздражало, что надо помочь им убраться отсюда, потому что всё это его отвлекало. А между прочим, смотрел он очень интересную передачу — нельзя отвлекаться ни на секунду. Оливер, конечно, по одному его взгляду понял, что за эти несколько минут, что он ему докучает, он уже успел добраться до его пропитой печёнки. Почему пропитой? Бог его знает. Просто Оливеру так казалось: у мужика очень тусклая кожа, отдающая желтизной. Ровно так же, как и белки глаз. А насколько он помнил, если желтеет кожа и глаза — это значит, что ваша печень больна, а не что вы превращаетесь в солнышко.

Такси приехало через пять минут. Оливер посадил Микаэлу на заднее сиденье, сам сел вперёд. Его паранойя так разыгралась, что он во всём и всех видел шпионов. Но разум так устал искать подвохи, что всё, что Оливер сделал, садясь и пристёгиваясь, — это посмотрел по сторонам. Вроде никого. Никто не наблюдает из-за угла. И нет поблизости машин. Никакой слежки.

Если всё так, как он думал, и ему удалось оторваться от них ещё вчера, они уже должны прочёсывать улицу за улицей в поисках. Только у них не было возможности это проверить. Оба они сейчас были совершенно оторваны от связи. И это, кстати, вызывало сложности — хотя бы потому, что он был сам не в состоянии вызвать грёбаное такси.

Ещё немного — и скоро они уже будут у Боба.

Оливер изначально хотел уехать прямо на том самом фургоне, но подумал: если кто решит искать через те же камеры в больнице и увидит, поймёт, что вот эти передвигающиеся на коляске — это и есть они, то с вероятностью сто процентов они же отследят их по машине. Поэтому фургон было решено скинуть. Про то, где потом искать транспорт, он уже думал по пути в больницу. И, увы, эта часть оказалась не настолько распланированной. Этот факт заставлял его нервничать. А его нервозность передалась Микаэле. Потому что, как только они сели в такси, она почувствовала, что всё сейчас происходит спонтанно. Она не могла это объяснить, но буквально не находила себе места на этом маленьком заднем сиденье — всё время ёрзала, как это обычно делают дети в нетерпении. Ей хотелось с ним поговорить, задать кучу вопросов, которые именно сейчас казались настолько важными, что она пару раз делала попытку заговорить, но потом себя тормозила: это не безопасно, не при посторонних. Она хотела приблизиться к его уху со стороны окна, но тоже себя останавливала. Одними губами приговаривая, что не сейчас, сейчас не время. Откровенно говоря, Микаэла даже не могла понять своего порыва и внезапного возбуждения. Оливер внешне вёл себя спокойно, словно всё идёт как и должно было.

Видимо, они слишком хорошо друг друга знали — а точнее, чувствовали. Таковы последствия напарников, которые сработались и сработались как надо. Оливер заметил, что Микаэла не находит себе места, и понимал, от чего это. Собственно, поэтому и старался держаться. Надо было держаться. Совсем не то время, чтобы впадать в отчаяние.

Из такси пришлось выбегать снова в дождь, причём придерживая Микаэлу, потому что она периодически теряла равновесие. Прикрывая окровавленное пятно курткой, Оливер завёл её в спортивный магазин. Он оставил её в раздевалке, накидав туда несколько вещей, чтобы переодеться. Потом побежал в аптеку, купил обезболивающие и пластыри для перевязки. Затем так же в примерочной помог ей раздеться, обработал рану, сменил повязку, дал таблетки и наконец переодел. Она уже не стеснялась при нём раздеваться, поэтому с лёгкостью поддавалась всем манипуляциям.

На кассе он дал девушке бирки и оплатил весь товар наличными. Людям вокруг всё равно, что ты там делаешь, — лишь бы они от этого не страдали. Поэтому продавщица отбила всё с каменным лицом, немного нахмурилась, когда ей передали наличные, и тут же просияла, когда Оливер велел оставить сдачу себе. Как и в прошлый раз, никто даже не обратил внимание, как на выходе он бросил в урну старые вещи.

Они остановились в маленькой закусочной на первом этаже. После принятых таблеток и в новых, чистых вещах Микаэла выглядела более-менее посвежевшей. Несмотря на то, что её макияж стал смываться и уже под тонким слоем тонального средства проглядывали гематомы. Саму её так измотали все их перебежки, что ей уже было всё равно, видит кто-то её или нет. Когда лицо заживёт, никто даже не узнает её на улице. Она растеклась по дивану, придерживая себя руками о стол, чтобы совсем не скатиться и не принять положение лёжа. В конце концов, обезболивающие просто облегчили ей чувства — слабость никуда не делась и только возрастала.

— Ты в силах меня дождаться? — спросил он прямо, когда, в очередной раз моргнув, она на несколько секунд оставила глаза закрытыми.

— Да, я смогу. — Конечно, сможет. Микаэла — боец. Ей придётся держаться.

— Тогда я сразу поехал.

Она кивнула. Оливер подошёл к официанту и попросил принести его подруге кофе.

На выходе из торгового центра он подумал, что зря они отпустили такси. Он снова выбежал в дождь. Но тут же, около выходов, видимо в ожидании как раз таких растяп, как Оливер, водители на облепленных машинах с номерами и названиями своей конторы ждали всех, кто сильно торопился и не мог позволить себе тратить время на ожидание.

— Мне нужно на авторынок, — сказал он, садясь в первое попавшееся авто.

Водитель — уже далеко за шестьдесят, с густыми усами и абсолютно не смущённым видом — повернулся к своему возбуждённому пассажиру. За долгое время работы каких только людей не приходилось возить, и слегка взбудораженный человек не мог произвести на него беспокойного впечатления.

— А разве он сегодня работает?

И правда, а работает ли он сегодня? Какой вообще день недели? У Оливера перед глазами пронёсся календарь. Кажется, ему нужно было отчитывать дни с того самого дня, когда он первый раз нашёл Микаэлу избитую дома. Кажется, с того времени счёт дням вообще не вёлся.

Дядька-таксист, видимо уже наученный опытом, хорошо разбирался в чувствах и мыслях, которые проносились в глазах его пассажиров, стоило тем задуматься над его вопросами. Например, сейчас он без труда понял, что сидящий рядом с ним взбудораженный и явно торопящийся человек не может понять, в каком дне живёт. И что этому взбудораженному человеку срочно нужна машина.

— Давайте поедем, посмотрим, — сказал таксист, забавно шевеля усами. — Если что, привезу вас обратно или куда вам нужно будет. — Он завёл своё авто.

— Вы знаете, мне нужна машина. Довольно срочно! — признался Оливер. В конце концов, должен кто-то ему помочь справиться с этой чертовой прорехой в его плане, пока Микаэле там совсем не стало плохо!

Таксист, к слову, чем-то напомнило ему Боба. Может быть, поэтому это развязало его язык. Он выпалил фразу так, словно пытался ему пожаловаться, словно это вырвалось откуда-то из недр его лёгких и по сути должно было сопровождаться плачем — если бы так сказал ребёнок, конечно, а не взрослый мужчина, пытающийся провернуть главную аферу своей жизни.