Память сильнее смерти

Она стояла в тени переулка, наблюдая за рыночной суетой. Торговцы орали, размахивая руками, покупатели толкались, собаки рычали на мальчишек, ворующих яблоки. Воздух пах жареным салом, потом и гнилью.

Стражники лениво наблюдали за порядком, время от времени тыкая дубинками в тех, кто казался им подозрительным.

Кира присмотрела надкусанную краюху черного хлеба на прилавке у толстого мясника. Тот отвлёкся на спор с покупательницей, и этого мгновения хватило: её рука метнулась, схватила добычу и тут же скрылась в складках рубахи. Но не успела она отойти и на три шага, как чья-то железная хватка сомкнулась на её запястье.

– Попалась, крыса! – рявкнул стражник, дёргая её к себе.

Кира не стала сопротивляться – это только разозлило бы его. Вместо этого она резко опустила плечо, вывернулась и ткнула обломком ножа в бедро стражника. Тот взревел от боли, ослабил хватку, и Кира рванула прочь, петляя между прилавками.

Нырнув в узкий проход между домами, она скользнула в полуразрушенный колодец, захлопнув за собой скрипучую крышку.

Сердце колотилось, как бешеное, но в груди разгоралось знакомое пламя – не страх, а азарт. Она выжила. Опять.

Где-то наверху раздались крики – стражники искали её, но уже без прежнего рвения. Скоро они устанут и уйдут.

Кира сидела в колодце, прижавшись спиной к скользким кирпичам. Сверху доносились приглушённые крики стражников, топот сапог, бряканье дубинок о щиты.

Она затаила дыхание, вслушиваясь.

«Пройдут мимо… пройдут мимо…» – мысленно повторяла она, сжимая в ладони обломок ножа.

Шаги замедлились. Кто-то сплюнул прямо над её головой – слюна упала на край крышки, зашипела, растворяясь в луже.

– Точно сюда забежала, – проскрипел голос. – Где-то тут должна быть.

– Да кому она нужна, эта оборванка? – отозвался второй. – Не из-за каждой крысы шум поднимать.

– Приказ есть приказ. – Первый пнул крышку колодца. – Эй, есть там кто?

Кира не шелохнулась. Даже зрачки не расширила – будто превратилась в камень. Пауза. Ещё удар по крышке. Потом – тяжёлый вздох.

– Ладно, пошли. Может, через рынок рванула.

Шаги отдалились. Кира дождалась, пока затихнет последний отзвук, и только тогда выдохнула. Воздух вырвался с хрипом – она и не заметила, как долго задерживала дыхание.

«Пора выбираться. Но куда?» Она осторожно приподняла крышку, выглянула. Улица была пуста, только ветер гонял обрывки бумаги и перья. Вдалеке слышался звон колокола – видимо, в центральном квартале начался утренний обход. Кира выбралась, отряхнулась. Одежда прилипла к телу от пота и сырости, волосы свисали грязными прядями.

Она добралась до амбара, прижалась к его стене, вглядываясь в полумрак.

У угла здания стояла бочка – наполовину в земле, покрытая тиной и опавшими листьями. Сердце дрогнуло: вода.

Она осторожно приблизилась, прислушиваясь. Где-то вдали лаяли собаки, но здесь – тишина, нарушаемая лишь шорохом крыс в отбросах. Кира сняла с пояса обломок ножа, сдвинула листья, зачерпнула воду ладонью. Принюхалась: не тухлятина. Сделала пробный глоток – солоноватая, с привкусом металла, но пить можно.

Пока она пила, краем глаза заметила движение. В тени у стены стоял мальчишка – лет тринадцати, в залатанной рубахе и штанах, перетянутых верёвкой. Волосы спутаны, лицо в грязи, но глаза – острые, наблюдающие.

– Это моя бочка, – сказал он хрипловато, делая шаг вперёд. – Я её нашёл.

Кира не вздрогнула, даже не подняла взгляда. Допила, вытерла губы тыльной стороной ладони.

– Нашёл, – согласилась она. – Но не отметил. В Нижнем Квартале то, что не закреплено, – ничьё.

Мальчишка шагнул ближе. В руке – камень, но держит расслабленно, будто не собирается бросать.

– Отметил, – он кивнул на край бочки. Там, наполовину скрытая тиной, торчала щепка с зарубками. – Это мой знак.

Кира пригляделась.

Действительно: три косых надреза на деревяшке. Она молча подняла взгляд.

– Так что? – спросил он. – Будешь спорить или просто уйдёшь?

– А если не уйду? – она не двинулась с места.

Пальцы чуть сжали рукоять ножа, но не вытащили. Мальчишка усмехнулся – без злости, почти с любопытством:

– Тогда я крикну. Тут мои ребята рядом. А ты одна.

Кира оценила: в его голосе – не угроза, а предупреждение.

Он не хочет драки, но готов её начать. Она медленно убрала руку от ножа.

– Ладно. Твоя бочка. Но вода-то общая? – она кивнула на поверхность. – Я выпью глоток, и всё.

Он задумался. Посмотрел на её рваную рубаху, на ссадину на виске, на нож, который она так и не вытащила. Потом пожал плечами:

– Пей. Но только глоток. И не трогай щепку.

Кира кивнула, снова наклонилась к воде. Пить хотелось так, что даже солоноватый привкус казался не противным, а почти сладким. Она сделала три глотка, вытерла рот.

– Спасибо, – сказала просто.

– Не благодари, – махнул рукой мальчишка. – В этом городе доброта – роскошь. А я не благотворитель.

Где-то вдали снова раздался звон колокола – стража начинала обход. Мальчишка насторожился, оглянулся.

– Уходи, – сказал он. – Если хочешь выжить, не стой на открытом месте.

– Куда? – спросила она.

– В развалины за складом. Там есть лаз под фундамент. Но не задерживайся – к рассвету там будут «Крючковатые».

– Откуда знаешь?

– Знаю. – Он уже отходил, но обернулся. – И ещё: если увидишь рыбу – не бери. Это их территория.

Кира посмотрела ему вслед, пока он не скрылся в проулке. Потом повернулась к бочке, зачерпнула ещё воды – на этот раз не скрываясь. Выпила, вытерла руки о штаны. «Вода есть, – подумала она. – Теперь еда».

Она двинулась вдоль стены, приглядываясь к мусорным кучам. В воздухе висел запах гниющих овощей, но где-то рядом должно быть что-то съедобное.

За поворотом, у груды разбитых ящиков, она заметила полусгнивший кочан капусты. Рядом – рваный мешок, из которого высыпались сухие зёрна.

Кира опустилась на корточки, осмотрела добычу. Капуста жёсткая, горькая, но съедобная. Зёрна – похоже, ячмень, но давно лежалый.

Она собрала всё в подол рубахи, огляделась. Вдалеке слышались голоса – видимо, стражники. Нужно найти укрытие.

Кира скользнула в узкий проход между домами, прижимаясь к стенам. В голове уже складывался план: найти укрытие, съесть то, что добыла, потом… А потом видно будет.

Впереди маячили развалины старого склада – там можно передохнуть, пока стражники не прочешут улицы. Но когда она уже подходила к зданию, из-за угла вышли двое. Высокие, плечистые, в кожаных куртках с металлическими заклёпками. «Крючковатые», – поняла Кира.

О них она уже слышала: эти ребята не просто грабили – они оставляли метки. На телах.

Один заметил её, ухмыльнулся:

– О, кто тут у нас? Новая добыча?

Кира замерла. Нож в кармане был, но против двоих – бесполезен.

– Я просто иду мимо, – сказала она спокойно. – Мне ничего от вас не нужно.

– А нам нужно, – второй шагнул ближе, протягивая руку. – Давай сюда всё, что нашла. И нож тоже.

Она медленно вытащила обломок клинка, но не подняла его.

– У меня только капуста. Хотите – берите.

Первый расхохотался:

– Капуста?! Ты смеёшься над нами?

– Нет. Просто у меня больше ничего нет.

Второй прищурился, шагнул ещё ближе.

– Тогда сама будешь платить. За наглость.

Кира сжала нож крепче.

«Бежать? Нет, не успею. Драться? Бесполезно. Что тогда?»

Она глубоко вдохнула, посмотрела прямо в глаза первому:

– Ладно. Но сначала скажите – вы видели, куда ушёл мальчишка с корзиной?

У него были свежие караси. Я бы хотела…

– Караси?! – первый резко схватил её за ворот. – Где?!

– Там, – она махнула рукой в противоположную сторону. – За складом, у сточной канавы. Он прятал их в мешке.

Они переглянулись. Первый ещё держал её, но взгляд уже метался в сторону, куда она указала.

– Врешь? – спросил он.

– Зачем мне врать? – она пожала плечами. – Мне рыба не нужна. Мне нужно укрытие.

Второй уже разворачивался:

– Пошли, проверим. Если там рыба – это наше.

Первый отпустил её, бросил через плечо:

– Если обманула – найдём и отрежем язык.

Они рванули в указанном направлении. Кира дождалась, пока их силуэты скроются в полумраке, и только тогда выдохнула.

«На сегодня хватит приключений», – подумала она, ныряя в пролом стены.

Внутри склада было темно и тихо. Она опустилась на кучу тряпья, вытащила кочан капусты, отломила кусок. Жевала медленно, прислушиваясь к звукам города. Где-то кричали, где-то звенели цепи.

Кира вынырнула из кучи тряпья, когда первые лучи рассвета прорезали туман над Нижним Кварталом. Во рту – сухо, как в заброшенном колодце, в висках – тупой ритм, будто кто-то бьёт в барабан изнутри.

– Ну и ночлежка, – пробормотала она, отряхивая лохмотья. – Зато крысы не тронули. Видимо, сочли несъедобной.

Она потянулась, хрустнув суставами, и осторожно выглянула из своего убежища. Вокруг – руины старого склада, заваленные битым кирпичом и ржавым железом.

В воздухе висел запах сырости, гниющих овощей и чего-то едкого – то ли кислоты, то ли разлагающейся органики.

Кира прижалась к стене, втягивая носом воздух. Запах – смесь прокисшего пива, тухлой рыбы и немытых тел – говорил: она в нужном месте.

В трущобах у Рыбьего рынка нищие роились как мухи над падалью, но Кира не спешила вливаться в их ряды.

Она скользнула за груду пустых бочек, наблюдая. У фонтана сидела старуха в лохмотьях, протягивала трясущуюся руку. Мимо прошёл купец, брезгливо отмахнулся. Следующий прохожий кинул ей мелкую медную монетку.

Старуха схватила, прижала к груди, забормотала что-то невнятное.

Кира прищурилась.

В двух шагах от старухи мальчишка – лет десяти, с лицом, измазанным сажей, – ловко подцепил монетку из её ладони и юркнул в толпу. Старуха вскрикнула, но никто даже не обернулся.

«Вот оно как тут работает», – подумала Кира, отходя подальше.

Она двинулась вдоль прилавков, приглядываясь.

У лавки мясника на земле валялся кусок хряща – уже подсохший, но ещё не совсем пропащий. Кира наклонилась, подняла, сунула в карман. Не пир, но желудок хоть не будет скрестись.

– Эй, ты что творишь?!

Голос – низкий, хриплый – заставил её вздрогнуть. Перед ней стоял здоровяк в кожаном фартуке, перепачканном кровью. В руке – тесак.

– Ищу, – ответила Кира спокойно. – Что не так?

– Всё не так! – он шагнул ближе, тесак блеснул на солнце. – Это мои отбросы. Я их продаю.

– Кому? – Кира не отступила. – Крысам?

Здоровяк оскалился:

– Умная, да? А знаешь, что бывает с умными?

Она пожала плечами:

– Рассказывай. Может, я ещё не слышала.

Он замер, потом расхохотался – громко, так, что несколько прохожих обернулись.

– А ты забавная. Но правила знаешь? Здесь всё моё. И если хочешь что-то взять – плати.

– Чем? – она кивнула на свой рваный подол. – У меня только это.

– Тогда работай. – Он махнул тесаком в сторону кучи внутренностей. – Поможешь разделать – дам кусочек мяса. Не поможешь – выпотрошу тебя вместо свиньи.

Кира посмотрела ему в глаза. В его взгляде – не шутка. Он действительно может.

– Ладно, – сказала она. – Где нож?

– Вот. – Он бросил ей короткий клинок, грязный, но острый. – Работай.

Она поймала нож, взвесила в руке. Лезвие – как раз по ладони.

Работа была не лёгкой, запах – тошнотворный.

Но Кира резала, потрошила, складывала в корзины, не морщась. Кусок мяса – очень хорошая оплата. Здоровяк наблюдал, иногда покрикивал:

– Левее! Не так глубоко! Ты мне товар портишь!

Она не отвечала. Только двигалась – быстро, точно. Где-то внутри шевельнулось странное чувство: будто она уже орудовала клинком так раньше.

Когда последняя туша была разделана, здоровяк кивнул на кусочек свинины:

– Забирай. И чтоб больше без спросу не шарила.

Кира взяла мясо, завернула в тряпку.

– Спасибо, – бросила она, не глядя на него.

– Не благодари. – Он сплюнул. – В этом городе доброта – роскошь. А я не благотворитель.

Кира усмехнулась. Знакомая фраза.

– Слушай, – начала она, стараясь говорить ровно, – мне нужна работа. Могу помогать. Всё умею.

Мясник оторвался от разделки, посмотрел на неё – не в глаза, а будто сквозь неё, оценивая лохмотья и ссадины на лице.

– Умеешь? – хмыкнул он. – А что именно?

– Всё, что скажешь. Резать, тащить, мыть.

Он снова взглянул на неё, на этот раз внимательнее. Потом покачал головой:

– Не надо мне лишних ртов. У меня свои работники есть.

– Я не буду много просить, – настаивала Кира. – Только кров и еду.

– Кров? – он расхохотался, и эхо прокатилось по лавке, заставив крыс в углу метнуться в щели. – Девочка, ты думаешь, это приют для бездомных? У меня тут бизнес, а не благотворительность.

Кира сжала зубы. Внутри закипала злость, но она сдержалась. Кивнула, будто принимая его слова, и медленно отошла. Скользнула за груду ящиков позади лавки мясника. Сердце колотилось, но руки не дрожали.

Она подумала: нож надо брать сейчас – пока мясник занят погрузкой туш в телегу. Тот самый нож. Короткий, с удобной рукоятью, идеально ложащийся в ладонь. Тот, который мясник давал ей, чтобы разделывать внутренности.

«Он даже не вспомнит, что давал его мне», – подумала Кира, прижимаясь к стене.

Мясник орудовал тесаком, громко переговариваясь с возчиком.

Кира медленно вытянула руку, нащупала рукоять ножа, спрятанного за мешком с костями. Пальцы сомкнулись на прохладной древесине. Один плавный рывок – и клинок оказался у неё в рукаве.

Она сделала шаг назад, стараясь не задеть рассыпанные кишки. Взгляд метнулся к выходу – до свободы оставалось несколько шагов.

– Ты ещё тут? – рявкнул мясник, не оборачиваясь.

Кира замерла.

– Ухожу, – бросила она, не повышая голоса. – Спасибо за работу.

– Уходи и не возвращайся, – он наконец посмотрел на неё, но на нож – её нож – даже не глянул. – Лишние рты мне не нужны.

Она кивнула, не отвечая, и скользнула в переулок. Только за поворотом позволила себе выдохнуть.

Нож лежал в руке – холодный, реальный, её. «Теперь хоть что-то своё», – подумала она, пряча клинок в складки одежды.

Она ушла, не оборачиваясь.

Мясо тянуло карман и грело душу, а клинок холодил ладонь.

На закате устроилась в заброшенной конюшне. Внутри – сено, мыши, запах старой соломы. Разложила добычу: хрящ, кусок свинины. Разделила на две части: одну съест сейчас, вторую спрячет на завтра.

Кира огляделась, нашла пару камней, сложила их пирамидкой.

Достала кресало – чудом сохранившуюся вещь из прошлой жизни, – и через несколько минут сумела разжечь маленький костёр из сухих травинок и обрывков верёвки.

Пламя было слабым, но достаточным. Она насадила куски мяса на прутик, поднесла к огню. Запах жареного мяса ударил в нос – неожиданно резкий, почти оскорбительный в этом месте. Кира сглотнула. Желудок заурчал.

Она достала нож, повертела в руках. Лезвие чуть потускнело от крови и жира, но острота осталась. Кира провела пальцем по кромке – едва ощутимый холодок, обещание защиты.

«Не королевский клинок, – снова подумала она, – но лучше, чем ничего».