Память сильнее смерти
- -
- 100%
- +
– Что именно?
– Правду. – Старуха постучала клюкой по камням. – Люди дают не потому, что ты громко кричишь. Они дают, потому что видят в тебе своё отражение. Свою боль, свои страхи. Пока ты играла роль – они видели актрису. Когда заговорила по-настоящему – увидели человека.
Кира молча кивнула. Она поняла: дело не в словах, а в том, что скрывается за ними.
На следующий день она снова пришла к храму. Но теперь её речь была иной – не заученной, а живой.
Она рассказывала не о выдуманной семье, а о том, что чувствовала: о холоде ночей, о голоде, о страхе заблудиться в этом огромном городе.
И люди слушали. И давали.
Однажды к ней подошёл торговец – тот самый, что накануне бросил серебряную монету.
– Ты говоришь… по-другому, – сказал он, глядя ей в глаза. – Не так, как остальные.
– Просто честно, – ответила Кира.
– Честность – редкость в этом городе. – Он положил в её шапку горсть медяков. – Возьми. И не теряй этого.
Кира смотрела ему вслед. В душе шевельнулось странное чувство – будто она нащупала что-то важное, то, что поможет ей не просто выживать, а… жить.
Но долго размышлять не пришлось: из-за угла показались «Крючковатые».
Один из них – тот самый мальчишка – ткнул пальцем в её сторону:
– Вот она! Опять тут!
Кира медленно поднялась, сжимая в руке нож. День только начинался – а значит, предстояло ещё немало испытаний.
– Чего надо? – спросила она ровно, не поднимая глаз от шапки с монетами.
Мальчишка – тот самый, что пытался украсть серебро, – шагнул ближе, за ним двое взрослых «Крючковатых». Высокий, со шрамом, прищурился:
– Ты тут долго сидеть собираешься? Место занято.
– Кто занял? – Кира наконец подняла взгляд. – Вы? Вчера вы проиграли пари. По-вашему же кодексу – я могу оставаться.
Шрам хмыкнул, но не рассмеялся. Его спутники переглянулись.
– Кодекс – для своих, – бросил один из них, коренастый, с тяжёлыми кулаками. – А ты… кто ты вообще?
Кира помедлила. Ответ пришёл сам – простой и честный, как научила старуха:
– Никто. Просто выживаю.
Коренастый замер. Даже шрам слегка расслабил плечи.
– Никто, значит, – протянул он. – А говоришь… чётко. Не как попрошайка.
– А кто сказал, что я попрошайка? – Кира улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз.
– Я – сборщица слухов. – неожиданно для самой себя выпалила она. – Люди платят за новости.
– Чего? – мальчишка фыркнул. – Какие ещё новости?
– Любые. – Кира обвела их взглядом. – Где стража усилила посты. Кто из купцов получил груз. Куда ночью водят пленников. Что шепчут в тавернах. Всё это – деньги. Для вас – особенно.
Тишина. Даже шум рынка будто приглушился.
Шрам медленно провёл рукой по шраму:
– Ты откуда знаешь такие вещи?
– Не знаю. – Кира покачала головой. – Догадываюсь. Подслушиваю. Запоминаю.
Коренастый шумно выдохнул:
– Чёрт… А ведь правда. Мы вчера чуть в засаду не попали – как раз из-за того, что не знали про новый патруль.
Шрам присел на корточки напротив неё. Теперь его лицо было в шаге – жёсткое, изрезанное шрамами.
– Ладно, «сборщица». Допустим, ты не простая нищенка. Что дальше? Думаешь, это даёт тебе право сидеть тут?
– Даёт. – Кира не отводила глаз. – Я продолжаю сидеть здесь. Вы – не трогаете меня. А взамен… я делюсь с вами тем, что узнаю.
– Делишься? – буркнул коренастый. – То есть просто рассказываешь?
– Типа того. – Кира достала из-за пазухи грязный лоскут ткани, развернула – внутри лежали три медные монеты и обрывок пергамента с каракулями. – Вот. Сегодня утром слышала от возчика: завтра к полуночи в порт придёт корабль с шёлком из Заморья. Груз не отмечен в городских книгах. Охрана – всего четверо.
Шрам взял пергамент, вгляделся в каракули. Потом перевёл взгляд на монеты.
– Откуда знаешь, что правда?
– Потому что я не просто слушаю. Я проверяю. – Кира кивнула на лоток с пряностями. – Та старуха – её племянник работает в порту. Он и сказал.
Молчание. Ветер пронёсся по площади, подняв пыль и обрывки бумаги.
Где-то закричал торговец, зазвенели монеты.
– Допустим, – наконец произнёс шрам. – Но если обманешь…
– Не обману. – Кира собрала монеты, спрятала в пояс. – Мне выгоднее дружить с вами, чем против вас.
Они разошлись. Кира осталась на месте, но теперь её спина была чуть прямее, а взгляд – твёрже. К вечеру её шапка наполнилась серебром.
Старуха, наблюдавшая издалека, подошла, покачала головой:
– Ну и наворотила ты, девка. Думаешь, они не вернутся?
– Вернутся, – Кира собрала монеты. – Им нужны новости. А у меня их много.
– Откуда? – старуха прищурилась.
Кира не ответила. Она и сама не знала.
Но слова приходили – будто всплывали из тёмных глубин памяти, которую она считала потерянной. Иногда – обрывки разговоров, иногда – точные сведения.
Кира не могла объяснить, откуда это берётся. Сведения просто… всплывали.
Глава третья. Начало сети
Это происходило само собой.
Утром она шла мимо таверны «Ржавая цепь». Дверь распахнулась – вывалился подвыпивший матрос. Он громко ругался, размахивал руками:
– Да чтоб их, эти новые патрули у южных ворот! Дважды за ночь проверяют!
А ведь ещё месяц назад там даже факела не горело…
Кира не остановилась, не повернула головы. Но слова осели в памяти – чёткие, как высеченные на камне.
Позже, у рыбного ряда, она заметила, как торговец в дорогом кафтане тихо переговаривается с грузчиком. Тот кивал, оглядываясь, потом шепнул:
– Шёлк придёт завтра к полуночи. Капитан сказал – ни в одну ведомость не внесено. Четверо охранников, не больше.
Торговец кивнул, сунул грузчику монету. Кира, будто случайно проходя мимо, уловила каждое слово.
А вечером, прячась от дождя под навесом у склада, она увидела, как стражники переговариваются у костра:
– Завтра смена в полночь, а не в два, как обычно. Приказ сверху.
– С чего вдруг?
– Говорят, в квартале Ткачей что-то затевается. Лучше перестраховаться.
Кира прижалась к стене, затаила дыхание. Стражники не заметили её.
Теперь, сидя у храма, она складывала кусочки воедино. Это было… естественно. Как дышать.
Старуха, наблюдавшая за ней, покачала головой:
– Откуда ты всё это берёшь? Ты же только вчера едва на ногах стояла.
Кира пожала плечами:
– Слушаю. Смотрю. Запоминаю.
– Не просто запоминаешь, – старуха прищурилась. – Ты видишь связи. Где другие слышат болтовню, ты слышишь золото.
– Золото? – Кира усмехнулась. – Пока только медные гроши.
– Это пока. – Старуха оперлась на клюку. – Такие, как ты, либо быстро гибнут, либо…
– Либо что?
Но старуха не ответила. Только посмотрела на неё долгим взглядом.
– Научи меня торговать, – прямо сказала Кира, опускаясь рядом.
Старуха приоткрыла один глаз:
– Торговать? Ты и так торгуешь. Слухами.
– Торгую, как нищий, что выпрашивает корку хлеба. Хочу торговать, как купец, что диктует цену.
Старуха хмыкнула, постучала клюкой по камню:
– Купец ставит цену на то, чего больше ни у кого нет. А твои слухи… их любой подслушать может.
– Не любой. – Кира вытащила из-за пазухи лоскут с каракулями. – Вот, например: завтра в полночь к западным складам прибудет обоз с серебряной рудой. Охрана – двое наёмников, усталых после смены. А рядом, в переулке, сегодня днём я видела, как мальчишки «Теневого братства» чинят забор – там теперь лаз, куда телега пройдёт.
Старуха помолчала, потом кивнула:
– Это не просто слух. Это план.
– Именно. – Кира свернула лоскут, спрятала обратно. – И таких планов у меня много. Но пока я отдаю их за гроши.
– Потому что боишься, – старуха посмотрела ей в глаза. – Боишься, что если запросишь больше, они просто возьмут нож и вырежут ответ из твоего живота.
Кира не отводила взгляда:
– Боюсь. Но ещё больше боюсь остаться нищей, которая продаёт себя по кусочкам.
Старуха долго смотрела на неё, потом вздохнула:
– Ладно. Научу. Но запомни: цена – не в словах. Цена – в том, что стоит за ними. В риске. В уникальности. В страхе покупателя, что если он не заплатит, то потеряет больше.
На следующий день Кира не стала ждать у храма. Она сама нашла «Крючковатых» – те толпились у таверны «Тёмный Ворон», перешёптывались, поглядывали на прохожих.
Шрам заметил её первым:
– Опять ты? Зачем пришла?
– Есть кое-что, – Кира не стала садиться, осталась стоять, глядя на них сверху вниз. – Но теперь условия другие.
Коренастый хмыкнул:
– Какие ещё условия?
– Прежде вы получили сведения за просто так. Теперь будете платить мне. Серебряной монетой за каждое точное известие.
Молчание. Даже мальчишка-воришка перестал ухмыляться.
– Ты в своём уме? – шрам шагнул ближе. – Мы можем просто…
– Можете, – Кира не дрогнула. – Но тогда не узнаете, что завтра в полночь стража кое-где будет пьяна. Что обоз с рудой пойдёт через особенное место. Что наёмники устали и спят на ходу. И что «Теневое братство» уже готовит засаду – но не знает про кое что.
Шрам замер. Потом медленно улыбнулся:
– Хитро. Очень хитро.
– Не хитро. Честно. – Кира достала лоскут, развернула. – Вам нужны деньги – мне тоже нужны деньги. Вот план. Всё расписано: время, места, слабые точки. Заплатите – получите. Нет – ищите сами. Конечно, вы можете не платить, а просто отобрать это у меня. Но тогда вы потеряете источник информации.
Коренастый переглянулся со шрамом. Тот кивнул:
– Сколько?
– Пять серебряных за это. За каждое последующее известие – цена договорная.
– Чёрт… – мальчишка присвистнул. – Да ты…
– Я знаю цену своему труду, – Кира свернула лоскут. – Решайте.
Долгое молчание. Ветер пронёсся по улице, подняв пыль и обрывки бумаги.
Где-то вдали звенел колокол. Наконец шрам протянул руку:
– Договорились. Но если обманешь…
– Не обману. – Кира вложила в его ладонь лоскут. – Потому что мне выгоднее, чтобы вы приходили снова. И платили.
Когда они ушли, она медленно выдохнула. В кармане лежало пять серебряных монет – больше, чем она зарабатывала за неделю попрошайничества.
Старуха, наблюдавшая издалека, подошла, покачала головой:
– Ну что, научилась?
– Научилась, – Кира сжала монеты в кулаке. – Спасибо.
– Не благодари. – Старуха усмехнулась. – В этом городе доброта – роскошь. А я не благотворитель.
Кира усмехнулась. Снова эта знакомая фраза. Они тут все так говорят, что ли?
– Теперь ты не нищая, что просит. Ты – купец. А купец всегда знает: чем реже товар, тем выше цена.
Кира посмотрела на площадь, на толпы людей, на тени, скользящие между домами. Где-то там, в лабиринте улиц, уже зрели новые слухи, новые планы, новые возможности.
И она знала: теперь будет брать за них настоящую цену.
Подглава. Сборщица информации
Кира теперь не просто бродила по городу – она охотилась.
Каждое утро начиналось с обхода ключевых точек: таверны, где стражники расслаблялись после смены; торговые ряды, где купцы шептались о грузах; переулки, где мальчишки-воришки делились слухами.
Она научилась быть невидимкой. Стоять в тени, опустив голову, будто нищенка, а сама – слушать, запоминать, складывать кусочки в цельную картину.
У «Пыльного кубка» двое наёмников спорили с возчиком:
– Да говорю тебе, через северные ворота нынче не пройти! – рычал один. – Там капитан новый, досматривает каждый тюк.
– А куда тогда? – вздыхал возчик. – У меня шёлк, срок горит…
– Через заброшенные склады у реки. Там дыра в стене, стража не ходит. Но за проход – плата.
Кира не подняла глаз, но в голове уже сложилась схема: северные ворота заблокированы; альтернативный маршрут – склады у реки; есть «такса» за проход. Она скользнула прочь, прежде чем наёмники заметили её интерес.
У рыбного причала двое грузчиков перекуривали в тени навеса. Один, с перебитым носоми татуировкой в виде краба на предплечье, нервно оглядывался, прежде чем заговорить:
– Слышь, а правда, что завтра к полуночи пришлют груз с жемчугом из Лагунных островов?
Второй сплюнул в пыль:
– Правда. Только не через главный док – там теперь стража в три ряда. Через старый склад у северной стены.
– А охрана?
– Двое. Но один – наш человек. Получит серебряник и сделает вид, что не заметил.
– А если кто-то пронюхает?
– Кто пронюхает-то? – грузчик усмехнулся. – Схема старая, проверенная. Только для своих.
Кира, притворяясь нищенкой, ковыляла мимо с корзиной гнилых овощей. Она не подняла глаз, не замедлила шага, но каждое слово врезалось в память, как резцом по камню. В голове мгновенно сложилась схема.
Она свернула за угол, достала лоскут ткани, быстро нанесла каракули – схематичный план причала, отметку склада, стрелки путей отхода. Пальцы дрожали от возбуждения: это не просто слух. Это – золото.
К полудню Кира уже знала, кому продать эту информацию. У заброшенной кузницы она дождалась одного из командиров «Крючковатых» – того самого шрама. Он появился в сопровождении двух бойцов, настороженно оглядел окрестности.
– Есть что-то стоящее? – спросил он, не здороваясь.
Кира улыбнулась, но ответа не дала. Вместо этого достала из-за пазухи аккуратносложенный лоскут, развернула его на ладони – так, чтобы шрам мог разглядеть лишь краешек схемы.
– Вижу, ты опять за своё, – хмыкнул он, прищурившись. – Покажи всё.
– Сначала условия, – спокойно ответила Кира. – Восемь серебряных.
Шрам скрестил руки на груди:
– Восемь? Ты шутишь?
– Я не шучу. – Она медленно свернула лоскут, оставив его в полузагадке. – Груз с жемчугом из Лагунных островов интересует? Это не просто слух. Это точный план: время, место, слабые точки. Всё, что нужно, чтобы забрать груз и уйти незамеченным.
– Откуда знаешь, что это правда?
– Оттуда. – Кира убрала лоскут за пояс. – Платите – получаете полный план. Нет – продам другим людям.
Молчание. Ветер пронёсся по переулку, подняв пыль и обрывки бумаги. Где-то вдали зазвенел колокол.
Шрам медленно достал кошель, отсчитал восемь серебряных монет.
Кира взвесила их в ладони – настоящие, холодные, тяжёлые.
– Хорошо, – сказал он. – Но если обманешь…
– А раньше обманывала?. – Она протянула ему развёрнутый лоскут. – Мне не выгодно обманывать.
Вечером она сидела на крыше заброшенного дома, разглядывая город в закатных лучах. В кошеле лежало восемь серебряных – больше, чем она зарабатывала за месяц попрошайничества. Теперь можно снять комнату. Купить нормальную еду. Сменить одежду.
А ночью ей снова приснился сон.
Роскошные покои. Стол, ломящийся от яств. Женщина в шёлковых одеждах полулежит на ложе из чёрного бархата. Играет красивая музыка, рабы прислуживают ей…
Кира проснулась и хмыкнула:
– Я бы пожила так с удовольствием.
На следующий день Кира сама пошла к потенциальным клиентам. Утро выдалось промозглым. Туман стелился по мощёным улицам, пряча в серой дымке грязные углы и обшарпанные фасады. Кира натянула на голову потрёпанный капюшон – не для маскировки, а чтобы хоть как-то укрыться от противной измороси.
Она знала, где искать торговца шёлком. Его лавка ютилась в квартале, где богатые дома соседствовали с полуразвалившимися хибарами – идеальное место для тех, кто хочет казаться респектабельнее, чем есть на самом деле.
Кира не стала заходить через парадный вход. Обогнула здание, нашла неприметную дверь для слуг. Постучала – коротко, но настойчиво.
Дверь приоткрылась, выглянул парень в заляпанном фартуке.
– Чего надо?
– Мне нужен хозяин. Дело срочное. – Голос Киры звучал твёрдо, без просительной интонации, которую обычно ждут от оборванцев.
Парень замялся, но Кира уже шагнула вперёд, не дожидаясь приглашения.
– Скажи, что от «посредницы». Он поймёт.
Торговец сидел за массивным столом, заваленным рулонами ткани. При виде Киры он нахмурился:
– Ты? Я думал, ты просто нищенка, выклянчивающая медяки…
– Я и есть нищенка. – Кира не стала отнекиваться. – Но нищенка, которая знает больше, чем кажется.
Он фыркнул, потянулся к колокольчику, чтобы вызвать слуг, но Кира опередила:
– Например, знаю, что завтра ночью стража у северных ворот сменится на час раньше обычного. И что новый капитан приказывает досматривать каждый тюк. Даже пустой.
Рука торговца замерла над колокольчиком.
– Откуда…
– Неважно. Важно то, что я знаю ещё один путь. – Она шагнула ближе, понизила голос. – Где-то, где есть лаз. И сторож, который за пару серебряных закроет глаза на ваш груз.
Торговец откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы.
– Допустим. Но почему я должен верить тебе?
– Потому что я не прошу денег за слова. – Кира достала из-за пазухи сложенный вдвое лоскут ткани. – Вот схема. Здесь отмечены посты стражи, лаз в стене, время смены караула. Всё, что нужно, чтобы провести груз без потерь.
– И сколько ты хочешь за это?
– Пять серебряных. – Она не отвела взгляда. – Это дешевле, чем потерять весь шёлк из-за досмотра. Или заплатить в десять раз больше какому-нибудь вору, который пообещает провести, но не сможет.
Торговец помолчал, потом резко кивнул:
– Хорошо. Но если это ловушка…
– Если это ловушка, вы просто потеряете пять монет. – Кира улыбнулась. – А если правда – сэкономите десятки.
Он достал кошель, отсчитал серебро. Кира передала ему лоскут, но прежде чем отпустить, добавила:
– Ещё одно. Сторожу у лаза лучше заплатить заранее. И не серебряником, а двумя медяками. Он обидчив на «слишком щедрые» подачки – может заподозрить неладное.
Торговец приподнял бровь:
– Откуда такие тонкости?
– Опыт. – Она пожала плечами. – И наблюдательность.
Выйдя на улицу, Кира натянула капюшон пониже. Дождь усилился, превращая пыль в липкую грязь. Но карман приятно оттягивали пять серебряных монет.
Теперь – к следующему клиенту.
В голове уже складывался план: главарь «Теневого братства» наверняка ищет пути для переброски контрабанды. А у неё как раз есть свежие сведения о ночных патрулях у западных складов…
Кира вытерла ладони о потрёпанную юбку – не от волнения, а чтобы не выдать дрожь предвкушения. Дождь кончился, оставив после себя липкую духоту и лужи, в которых отражались вывески лавок.
Она знала: главарь «Теневого братства» появляется у старой кузницы ровно в полдень. Не из-за любви к расписанию – из-за привычки держать подчинённых в напряжении.
Кира пришла заранее. Устроилась в тени полуразвалившегося навеса, откуда просматривался весь переулок. Наблюдала, запоминала: двое бойцов у входа – новички, слишком нервно оглядываются; третий – в глубине двора, у колодца – опытный, не суетится, но следит за каждым движением; у задней стены – лаз в соседний переулок, прикрытый рваной рогожей.
В полдень он появился – высокий, с лицом, пересечённым старым шрамом.
Одет неброско, но ткань плаща стоила больше, чем месячный доход Киры.
Она дождалась, пока он отпустит бойцов, и шагнула из тени.
– У меня есть то, что тебе нужно, – сказала без предисловий.
Он замер, прищурился:
– И кто ты такая, чтобы так говорить?
– Та, кто знает, где завтра ночью пройдёт груз с серебряной рудой. – Кира не отводила взгляда. – И как его забрать без потерь.
Он хмыкнул, скрестил руки:
– Допустим. И что ты хочешь за эту «информацию»?
– Пять серебряных. – Она достала из-за пазухи лоскут ткани, но не развернула – держала в кулаке, чтобы он видел лишь краешек схемы.
– Это дешевле, чем потерять людей в стычке со стражей.
Или заплатить вдесятеро больше какому-нибудь проходимцу, который продаст тебе пустышку.
Главарь не спешил отвечать. Осмотрел её с ног до головы – грязная юбка, стоптанные башмаки, руки в ссадинах. Но взгляд… Взгляд у неё был не нищенский.
– Почему я должен верить, что это не обман?
– Потому что я не продаю сказки. – Кира медленно развернула лоскут, показав лишь часть рисунка: стрелки, точки, цифры. – Вот маршрут. Вот посты стражи. Вот время смены караула. Вот путь отхода. Всё – точно. Всё – проверено.
Он наклонился ближе, вгляделся. Потом резко спросил:
– Откуда знаешь про третий пост у западных складов? Его поставили вчера ночью. Даже мои люди ещё не в курсе.
Кира улыбнулась:
– Потому что я не просто слушаю. Я вижу связи.
Молчание. Где-то вдали звенели молоты кузнецов, пахло раскалённым железом и потом.
Наконец он достал кошель, отсчитал пять серебряных монет. Кира взвесила их в ладони – холодные, тяжёлые, настоящие.
– Хорошо, – сказал он. – Но если обманешь…
– Не обману. – Она передала ему развёрнутый лоскут. – Мне выгоднее, чтобы ты приходил снова. И платил.
Он изучил схему, кивнул.
Выйдя из переулка, она свернула к рынку. Она шла по улице, и мир вокруг менялся. Теперь Кира видела не грязь и нищету – она видела возможности.
Вот торговец, который нервно оглядывается, ища кого-то – значит, ему нужна помощь; вот стражник, шепчущийся с трактирщиком – значит, где-то скоро будет лазейка; вот мальчишка-воришка, прячущий взгляд – значит, у него есть сведения, которые можно купить за медяк.
Кира остановилась у лотка с хлебом, купила краюху и яблоко. Не потому что голодна – потому что могла себе позволить. Откусила хлеб, хрустнула яблоком. Вкус свободы.
К вечеру у Киры в кошеле лежало больше серебра, чем она видела за всю свою нынешнюю жизнь.
Подглава. Новые опасности
Вечер опустился на Нижний Квартал тяжёлой пеленой тумана. Узкие улочки тонули в полумраке, лишь редкие фонари бросали дрожащие блики на мокрые камни. Кира шла быстро, прижимая к боку свёрток с добычей – сегодня ей удалось продать торговцу-перекупщику ценные сведения о перемещении каравана с тканями.
В кармане приятно оттягивали вес три серебряных монеты.
Она свернула в переулок между складами – короткий путь к её нынешнему убежищу. Воздух пах сыростью и гнилью, под ногами хрустели осколки битой посуды.
– Эй, красотка, – раздался хриплый голос из-за груды ящиков. – Куда спешишь?
Кира замерла. Из теней выступили трое: двое коренастых мужчин с дубинками, третий – высокий, с ножом в руке. Все в рваных плащах, лица скрыты под капюшонами.
– У меня нет ничего ценного, – она медленно отступила назад, нащупывая в рукаве свой клинок.
– Зато ты сама можешь стать ценной, – засмеялся высокий, делая шаг вперёд. – Или хотя бы твои монетки.
Он бросился первым, нож блеснул в тусклом свете. Кира увернулась, но второй удар пропустила – нападавший ударил её ножом в бок.
Боль вспыхнула огненной волной, но она устояла на ногах.
«Не падать. Не дать окружить», – пронеслось в голове.
Высокий снова атаковал. Она парировала удар клинком, затем резко шагнула вперёд и вонзила нож ему в горло. Мужчина захрипел, выронил оружие и рухнул на камни.
Двое оставшихся замешкались на миг – и этого хватило. Кира бросилась на ближайшего, вцепилась в его руку с дубинкой, вывернула, одновременно ударив коленом в пах. Когда он согнулся от боли, она добила его коротким ударом в висок. Третий попытался убежать, но Кира настигла его в три прыжка.
Схватила за капюшон, рванула назад, затем вонзила клинок между рёбер.
Мужчина вскрикнул и упал, корчась. Всё было кончено за полминуты.
Кира стояла посреди переулка, тяжело дыша. Кровь стекала по боку, рубашка прилипла к ране. Руки дрожали, но не от страха – от яростного, животворящего адреналина.
Она опустилась на корточки, осмотрела тела. Ни у кого не было опознавательных знаков – ни крючков, ни теней, ни других символов банд. Случайные грабители, решившие поживиться.
«Глупцы», – подумала она, вытирая клинок о плащ одного из убитых.
Рана болела, нож вошёл глубоко, кровь текла сильно. Кира разорвала подол рубашки, сделала тугую повязку, затем обыскала трупы.
Нашла пару медяков, старый нож и кожаный кошель – всё это бросила в свой заплечный мешок. Огляделась. Никого. Только крысы шныряли между ящиков, да где-то вдали слышался лай собак.
«Нужно уйти. И обработать рану», – решила она.
Кира поднялась, бросила последний взгляд на тела и скользнула в тень. Через пять минут она уже растворялась в лабиринте переулков, оставляя позади кровь, смерть и ещё одну страницу своей опасной жизни.
Придя домой, достала из мешка склянку (научилась всегда носить с собой минимум лекарств), полила рану жгучей жидкостью. Зашипела от боли, но вытерпела. Затем нанесла мазь, перевязала чистым лоскутом.
Когда всё было готово, села у окна, глядя на огни города внизу. Руки всё ещё дрожали, но в глазах горел холодный огонь.
«Я выжила. Я победила. И буду побеждать снова».