(Не)реальный
- -
- 100%
- +
Оставшиеся два пролета Аленка преодолела на плече у Макса же. Потому что сил дожидаться нужного момента больше не осталось.
Сегодня – никаких долгих прелюдий. Сегодня Макс подыхал от желания поскорей Аленке засадить, чтобы даже в уме не вздумала его сравнивать с бывшим и взвешивать на предмет «кого же ей выбрать». Сегодня Макс содрал с неё платье с яростным нетерпением, торопясь добраться до тела. Отвлекся от нежной, шелковой кожи лишь на миг – чтобы выдрать из-под одеяла тщательно заправленную местными горничными кровати простыню и рвануть наотмашь, разрывая пополам.
– Ты спятил? – со священным ужасом поинтересовалась Аленка, прижимая к пылающим щекам руки. Дурочка.
– Забей, я оплачу, – отмахнулся Макс. Ей-богу, меньше всего его волновали такие мирские вопросы, как стоимость простыни в гостинице эконом-класса. Если выражаться грубо – дешевой, хоть и приличной. Ну, спасибо, что не хостел – соседей Макс мог и убить еще первой ночью. А простыня… А что простыня, ну кто-то же должен ответить за то, что у Макса сейчас нет толковой веревки. Впрочем, времени на художественную вязку сегодня тоже нет, как и желания. Все будет, но красоту можно найти и в ином.
Можно же просто швырнуть девушку на кровать, сдернуть с неё трусики – а лифчика на ней и не было, при платье с открытыми плечами это было и не странно вовсе.
Ох уж это платье… Что такого магического было в простой тряпке? Но ведь было же! Да, платье не определило всего, невозможно сделать из простого камушка бриллиант, лишь упаковав его в золотую оправу, но любой бриллиант в хорошей оправе смотрится совершенно по-другому, нежели без нее.
Вот и Сан – как только появилась сегодня перед Максом, мазнула своим алым платьем по глазам, и все – больше никто в поле зрения Ольховского просто не помещался. Красивая – нет, не гламурной, расфуфыренной красотой – а нежностью, черт, естественной элегантностью, искренностью чувств, наконец.
– Руками обхвати бедра, – шепнул Макс Аленке. Ох, как глазки заблестели, даже от сердца отлегло. Кажется, она и не начинала думать о своем бывшем. А сейчас даже не подумает подумать!
Вязать можно было чем угодно, если знал как. Простыней, длинным полотенцем, галстуком, ремнем – чем угодно. Вот и сейчас – всего-то пустил сжатую ткань вокруг бедер, обвил её каждое запястье и связал в узел, так, чтобы не мешало. И все, пациентка была готова, натянута как струна, да еще и лежала пятой точкой к Максу. Такой потрясающей пятой точкой, что было сложно удержаться и не прижаться к нежной коже Аленкиного бедра губами.
– Сладкая…
От неё и вправду пахло чем-то сладким, Макс никак не мог надышаться. От волос и шеи – каким-то имбирным печеньем, сладким, но не приторным – это были какие-то духи, Макс был уверен. Не зря весь вечер так часто прикасался губами к чувствительной девичьей шейке, что распробовал каждую ноту этих духов.
А кожа – вот просто кожа, ненадушенная, тоже пахла сладким – каким-то миндальным лосьоном. Макс дымился с каждой секундой все сильнее. Хотя казалось бы, куда еще. Нет. Сегодня никаких прелюдий. Тем более что в случае с Сан – в них практически не было необходимости. Она крайне легко заводилась, то ли просто дело было в том, что она так реагировала именно на Ольховского. Господи, как это льстило, а! Она не доверяла мужчинам, сильно не доверяла – у неё были причины, и наверняка это недоверие и не давало ей влюбиться. А Макс смог. Смог преодолеть.
Поза была шикарнейшая. Все было выставлено на показ, и мягкая попка, и гладкие ноги… И никаких тебе препятствий, лапай что хочешь, залезай руками куда тебе вздумается, а жертва пусть возбужденно пищит, потому что ей больше ничего и не оставалось.
Между ножек у Аленки было горячо. Так горячо, что Макс, запустивший туда пальцы, прикусил Аленкину шею. Можешь ли ты хотеть еще сильнее, солнечная кошка? Можно ли хотеть тебя еще сильнее, ты не знаешь? Максу вот казалось, что нужно еще сильнее, да.
– Ох-х-х, – выдохнула Аленка, стоило только прикоснуться головкой члена к мокрой горячей дырочке. Нет, сильнее хотеть, кажется, невозможно…
Связанная женщина – беспомощная женщина. Женщина, которая, ты знаешь – принадлежит только к тебе. Она не сбежит, она даже не шевельнется, пока ты ей этого не позволишь. Для ревнивых мужиков вроде Макса Ольховского – это было замечательное средство успокоения. Он завоевал женщину, она принадлежит ему, только вали и трахай. А трахать Сан – его страстную Сан – это всегда удовольствие. Охренительное, кипучее удовольствие, когда с первого проникновение в её жаркое тело хочется кончить, а после десятого – сдохнуть, потому что было странно, что сердце выдерживает такое количество кайфа. И каждый раз, каждый толчок в мокрое шелковое лоно – как будто шаг по канату над пропастью, падение в которую – это оргазм.
Ей-богу, сейчас Макс завидовал индийскому многорукому Вишну. Сейчас ему катастрофически не хватало пары лишних рук. Ей-богу – хотелось касаться сразу всего тела его сладкой Санни, заласкать до изнеможения, измять мягкую грудь, касаться пальцами даже её восхитительных губ, с которых срывались такие откровенные, такие искренние стоны. Приходилось же обходиться всего двумя руками: одной мучить девичий клитор – ох как извивалась Аленка после первой же пары прикосновений. Наверняка мучилась от переполнявших её ощущений. Ничего. Так ей и надо, зато больше ни о чем она думать не сможет. А вторую руку Макс прижимал к горлу Аленки, сжимая его – совсем слабо, но чтобы Сан чувствовала – в чьих она руках сейчас…
«Кто сказал, что я буду думать о твоем члене…»
Зараза. Только за эту фразу её захотелось отодрать с максимальной жесткостью, так, чтобы размазать эмоционально в тоненький слой по простыне, чтобы, выдыхая после оргазма, она не смогла болтать ерунду хотя бы полчасика. Ни с кем её Макс делить не хотел. Даже в её же мыслях – ни на полпальца не позволил бы к ней никому прикоснуться. Она была только его. И больше ничья. И если для этого нужно было трахать её ночь напролет – ну отлично же, это Максу было вполне по силам. Он исцелует тело, заставит сорвать голос в криках, оставит вместо клейма штук пять засосов, и пускай она потом смотрит на них и вспоминает: кто её трахал, кто её связал – и кто её завоевал. И никаких больше Вадиков, бывших женихов – к черту.
– Макс, ты – чудовище… – прохрипела Аленка, когда Макс приходил в себя после оргазма, прижимая девушку к себе, и медитативно думал о том, как шумит у него в ушах – и похож ли этот шум на шум прибоя.
– Я знаю, – Макс усмехнулся, зарываясь лицом в её волосы, – а ты – моя красавица. Моя! Поняла?
– А ты думаешь, я думала иначе? – усмехнулась Аленка, ерзая бедрами, насколько ей позволяла простыня, и явно пытаясь прижаться к Максу задницей.
Нет. Макс такого не думал. Ни на грамм он не сомневался в Сан. Вот только… Сейчас, жмурясь и вдыхая сладкий аромат её волос, он подумал, что вообще – её бывшего неплохо будет и пробить…
29. Жестокий
Утро начиналось прекрасно.
С горячих глубоких поцелуев, от которых Аленка завелась с полоборота.
С жадных рук и губ, скользящих по её телу, вездесущих настолько, будто Макс не хотел оставить без своего внимания ни одного клочка Аленкиного тела.
С жаркой возни под одеялом, с прикушенного уголка подушки и миллиона темных мушек перед глазами. Никогда бы не останавливалась, никогда бы с него не слезала и так бы и наблюдала смену дня и ночи, не прекращая этого танца тел, сливавших её и Макса в единое целое. Но…
– Мне пора, – мурлыкнул Макс, прижимаясь губами к виску Аленки. Он был мокрый от пота, горячий как печка, и выпускать его из рук, терять мгновения единения совершенно не хотелось.
– А мне? – поинтересовалась Аленка, потому что вообще думала, что они вместе куда-то поедут сегодня. И к Лизе тоже.
– Я должен заехать на работу на часик, поэтому ты лучше оставайся – отоспись, – по губам Макса пробежала усмешка.
– Это где ты так работаешь, что тебя по субботам эксплуатируют? – Аленке хотелось захныкать, и в общем-то она не стала себе отказывать в проявлении своего настроения, придав лицу выражение грустного котика.
– Я работаю правительственным шпионом, естественно, – Макс был неисправим – все с той же усмешкой на губах уткнулся лицом в шею, пробежался щекочущими пальцами.
– Ну, Ма-а-акс, – Аленка захихикала от щекотки и прищипнула этого несносного негодяя за ягодицу. Хотелось оторвать от него кусочек, но все-таки это было слишком кровожадное желание. Пришлось ограничиться щипком.
– Эй, я, что, не похож на Джеймса Бонда? – Макс грозно нахмурился.
Вообще… Да, из него вышел бы отличный голливудский суперагент. При этой-то обаятельной улыбке, мужественной физиономии и общему телесному рельефу.
– А где десять знойных красоток вокруг? – в его грозность верилось с трудом, хотелось лишь смеяться.
– Ты стоишь тысячи знойных красоток, Сан, не то, что десятка, – мягко улыбнулся Макс.
А вот это пробрало до глубины души. И взгляд у Макса неуловимо изменился, и тон, которым он это произнес, вдруг стал серьезным, слегка бархатистым.
– М-м-м, – в груди защемило настолько сильно, что Аленка потянулась к Максу за поцелуем, потому что без этого точно не смогла бы оторвать ладони от задницы Ольховского. Между прочим, охренительной задницы, на которую было не грех и полюбоваться, раз уж с «пощупать» надо было завязывать.
– Ты лучше Джеймса Бонда, – заметила Аленка, наблюдая за тем, как Макс встряхивает брюки, перед тем как их надеть. Между прочим, костюм на нем реально смотрелся эффектнее, чем на многих актерах. Макс и в джинсах-то смотрелся этаким шикарным раздолбаем, а костюмчик его будто собирал, подтягивал, ставил на два уровня выше. Аленке даже не верилось, что вот с этим вот мужиком – она спит…
– Ой, не подлизывайся, лиса, мне все равно надо ехать, – Макс потянулся, щелкнул Аленку по носу. – Но если ты не приедешь ко мне после обеда – смерть твоя будет мучительна. Найду, оторву от тебя любовника, придушу его, а тебя – затрахаю до смерти.
– А что будет после обеда? – Аленка подняла брови. – Что такого, что я предпочла бы это любовнику и перспективе быть затраханной?
– Скукота. С Лизой погуляем. Если ты, конечно, хочешь…
Ой, сапер. Каким осторожным голосом это было сказано. Надо же, Макс реально опасался, что Аленка может не захотеть.
– Ну, от такого предложения я отказаться не смогу, – откликнулась Аленка. – Созвонимся же? Блин…
– Что? – Макс бросил на Аленку удивленный взгляд.
– Телефон же… – Аленка многозначительно скривилась. Договаривать не хотелось. Не хотелось портить сегодняшнее утро звучанием слова «урод», а никакого иного слова Вадик не заслуживал. Нет, у Аленки, конечно, еще был небольшой финансовый резерв, его можно было использовать на телефон какой-нибудь простенькой модели, но это не отменяло того, что Кислицын повел себя отвратительно.
На физиономии Макса расцвела удовлетворенная усмешка.
– В тумбочку загляни, – таинственно посоветовал он, застегивая запонку. Между прочим, Аленка еще ни разу не видела: ни рубашек с запонками, ни процесса продевания запонки в петельки на манжете рубашки. Это все очень акцентировало внимание на запястьях Макса. Таких красивых запястьях, блин. Чудом вообще услышала, что Макс сказал, и дернула за ручку ящик тумбочки. Увидела белую простую коробочку с серебристым надкушенным яблоком сбоку. Охренела.
– Чего-о-о?
– Пожалуйста, котенок, – Макс выглядел довольным. Сюрприз удался, блин. Господи, ну это же дороженная хрень. Настолько дороженная, что провинциальная программистка боялась смотреть в сторону ценников телефонов этой марки и удовлетворялась до этого моделями попроще. И-и-и… И как это было принимать? Закон же «принимай подарки только те, которым можешь предложить равноценный ответ» никто не отменял.
– Ты когда его вообще успел купить?
Если всю ночь они вообще-то с Максом кувыркались, и даже утром – тоже. И вряд ли он куда-то выходил, хотя и было ощущение, что он проснулся раньше Аленки. Но не настолько же, чтобы незаметно свалить. И не так крепко она спала, чтобы не услышать, как открывается дверь.
Макс сначала с минуту молчал, застегивая пуговки на жилете, а потом глянул на Аленку с таинственной физиономией.
– А сама не догадаешься?
– Не люблю гадать.
– Да по интернету заказал, пока ты вчера в душе торчала, – Макс пожал плечами, выражением лица заявляя что-то вроде: «Ну, это ж очевидно, Сан».
– С доставкой, что ли?
Макс кивнул, а Аленка, припоминавшая примерные расценки курьерской доставки по Москве, расстроилась еще сильнее. Она и думать не хотела, что он так на неё будет тратиться.
– Котенок, ты как-то погрустнела, – Макс шагнул к кровати, на которой, собственно, и лежала Аленка, завернувшаяся в одеяло, и сел на краешек, ловя девушку за подбородок. – Я что-то не так сделал?
– Он – дорогой, – Аленка сморщила нос.
– Да не очень, – Макс пожал плечами. – Точно не дороже денег, а мне же нужно с тобой связываться.
– Я тебе отдам за него деньги, ладно? – неловко спросила Аленка. Потому что это было, блин, неудобно…
– Не-а, не ладно, – Макс качнул головой. – Это подарок. Уймись уже, Сан, ей-богу, это всего лишь телефон.
– Дорогой телефон, – возразила Аленка.
– Сан, – Макс вздохнул и прижался лбом ко лбу Аленки, – пожалуйста, давай не будем из-за этого спорить, а? Я просто хочу, чтобы у моей девушки был хороший телефон. Какие-то проблемы?
Моя девушка… Дипломатический прием, оказывающий эффект тотального разоружения всех взведенных боевых орудий. Потому что все это время, да – ужасно банальный вопрос маленькой влюбленной дурочки – свербел на краешке подсознания.
«Кто я для него?»
Аленка себя за этот вопрос слегка презирала, потому что ну вообще-то – ну какая же разница? Компания – есть, общение – есть, секс – тоже в довольствии, так зачем бы все эти условности и капризы внутренней, требующие обозначения какого-либо статуса этих отношений. Она же сама себе давала зарок, что больше не будет проваливаться в мужчину так глубоко, чтобы хотеть «по-серьезному», и точно не будет видеть в мечтах ни свадебного вальса, ни обручальных колец.
Ну, хватило же тех мечтаний, честно говоря, до краешка. Нет, вряд ли будет как тогда – с вычищенным счетом, с рыдающей из-за пропавших фамильных сережек матерью, с кучей звонков от кинутых женишком его друзей.
Но все равно еще раз испытывать это странное чувство, когда осыпаются осколками небеса, державшиеся на светлой вере в лучшее, – нет, не хотелось. Лучше в принципе ни во что заранее не верить.
Наверное, стоило быть чуть более циничной. Хотя это в принципе было сложно.
– Сан, – шепнул Макс, и Аленка, отчаянно жмурившаяся и перебивавшая себе навязчивую горечь от обострившихся воспоминаний вкусом слов «моя девушка», сказанных Ольховским, – тихонько вздохнула.
– Ты же мой подарок примешь, да? – он говорил так жарко и волнующе, что мозг начинал таять, как сосулька на солнце.
– Угу… – Аленка тихонько обмирала от горячего дыхания на своих губах, – только… Макс…
Она хотела обговорить, чтобы он больше так не делал. Потому что… Потому что это было все-таки неправильно. Наверняка у него было, куда потратить эти деньги с большей пользой. Дочь, в конце концов, была. А с детьми всегда находилось, куда девать деньги.
– Не надо условий, Сан, – Макс стиснул пальцы на её плечах, – прими просто так. Ты – моя богиня. Это – мое жертвоприношение. Мизерное, кстати. Хорошо?
Зараза. Вот зараза же. Подобные слова должны были быть под запретом – они размазывали разум в тоненький слой, из которого совершенно невозможно было быстро восстановиться.
– Хорошо? – произнес, добивая – прижимаясь горячими губами к шее, заставляя мысли рассеяться окончательно.
– Да. Да, – простонала Аленка, сдаваясь. Ладно. Она попросит об этом как-нибудь потом. Когда получится сказать. Сейчас из пляшущих по уголкам сознания буковок внятные слова было составить на диво сложно.
– Вот и умница, – усмехнулся Макс, совершая преподлейший поступок – отстраняясь от Аленки. – Офигеть, я уговариваю девушку принять от меня подарок. И когда я до этого докатился? Плохие подарки, видимо, дарить начал.
– Хорошие, – проворчала Аленка недовольно – в конце концов, раздразнил и явно намерен свинтить. Большего греха ни один из князей Ада еще не придумал.
– Уж надеюсь, – Макс вздохнул, бросил взгляд на часы и встал. – Сан, прости, я уже жутко опаздываю.
Пришлось срочно вылетать из-под одеяла, забив на полное отсутствие одежды на теле. Тем более что в простыню со вчерашнего дня Аленка завернуться не могла, даже спали на покрывале. Догнала Макса у двери, прижалась к нему, потянулась к губам.
– Ох, Сан, – тихо простонал Макс, подталкивая Аленку назад, прижимая к стене, – ну что ты делаешь, я должен уйти. Серьезно.
Но он не выдержал. Хорошо, что не выдержал – припал к губам Аленки своим голодным ртом. Вжал в стену, скользнул ладонью вниз, сжимая клитор. Волна возбуждения от захлебывающихся поцелуев и этой откровенной ласки была практически сокрушающей. А потом…
– До того, как мы встретимся – не вздумай себя трогать тут, поняла? – вкрадчиво шепнул Макс, отрываясь от Аленкиных губ и сжимая набухший клитор сильнее.
– Да! Да! – это было перевозбужденное хныканье, на что-то менее внятное Аленка не была способна. Даже с трудом соображала. Господи, как же горячо, с ума сойти можно. Может… Может, он разденется еще разик?
– Тогда до встречи, котенок, – улыбнулся Макс и выскользнул из комнаты, оставляя Аленку голышом – и дымящейся.
Ну, Ольховский!!!
30. Право на один звонок
Существуют такие мужественные люди, которые могут перестать думать о сексе. Они прям все из себя такие выдержанные, что могут сопротивляться одолевающему их возбуждению. Вот хоп, взяли, выдохнули и взялись за работу.
Аленке не помог ни холодный душ, ни дыхательные упражнения. И не получалось сосредоточиться на приключенческой сцене в новой главе, которую пыталась написать, чтобы отвлечься. Пыталась. Получалось так себе. Герой с героиней порывались потрахаться вместо того, чтобы подраться. А им было рано. Им вообще в этой истории полагалось только поцеловаться, и то ближе к финалу. А им было пофигу на все, что полагалось, и на то, что за окном бушевала битва. Герой с героиней смотрели друг на дружку и грозили выжечь весь кислород в окружающей их локации вспышкой одержавшей их страсти…
Аленка три раза начинала главу заново, и когда на третий раз поймала себя на том, что герои уже опять побросали оружие и вовсю друг дружку раздевают, бросила это гиблое дело.
Ольховского надо было проклясть. И изнасиловать. И связать. Да-да, его самого, связать, и… и… перевязать ему его «коня». Потому что нефиг так жестоко обращаться с девушками!
Планшет Аленка выключила, выудила из собственного раздолбанного телефона сим-карту и вставила её в новый. Господи, до чего выпендрежный аппарат. С непривычки даже отпечаток пальца на защитном стекле казалось необходимым немедленно стереть.
Ладно. Это потом пройдет… Наверное. Кстати Макс даже чехол для телефона приобрел, предусмотрительный, блин.
Вообще-то Аленка включала телефон, чтобы написать Максу все, что она о нем думает – ну и вернуть ему сторицей это невыносимое утро. Но к своему удивлению увидела сообщение о пропущенном вызове с незнакомого номера. Перезванивать не стала – да и не успела, в общем-то. Стоило только прогрузиться сети, как телефон завибрировал. С пару секунд Аленка смотрела на экранчик, размышляя: стоит ли брать трубку, затем подумала, что звонок из какого-нибудь медицинского центра вполне переживет – не упускать же возможность потроллить какого-нибудь придурка из колл-центра.
– Алло.
С секунду звонящий молчал, будто не ожидал, что Аленка возьмет трубку.
– Так и не сменила номер, Элли?
Вот что обладало тем самым антивозбуждающим эффектом.
Голос Вадима.
И даже «спасибо» ему говорить не за что было – так испортить настроение нужно было умудриться.
Пару мгновений Аленка думала: не бросить ли трубку, но потом подумала, что многовато чести. Она его и словами пошлет, а сбросить вызов – дать Вадику повод подумать, что она к нему что-то там питает, раз настолько сильно переживает из-за его звонка.
– Ну что, ничего не скажешь, Элли?
Когда-то Аленка считала, что у Вадима приятный голос. Теперь же раздраженно находила его излишне высоким. Почти как у бабы.
– Кислицын, если я вчера не позвонила в ментовку, кто сказал, что я не сделаю этого сегодня?
– Прости за вчерашнее, Элли, – Вадик явно пытался флиртовать, по крайней мере говорил он, пытаясь придать голосу брутальной хриплости. Получалось смешно.
Аленка презрительно фыркнула.
– Что, не хочется в места не столь отдаленные, Вадичек?
– Не хочется, – прямо ответил несложившийся женишок. – Я тут вроде только устроился, только все наладилось, и тут ты…
– Мне не до тебя, – отрезала Аленка и сбросила звонок. Разговаривать с Вадимом было неприятно. Поневоле вспоминались – и несколько лет с ним, и несколько лет после него. И особенно бесило это «Элли». Собственно это прозвище Аленке когда-то очень нравилось, и до тошноты было обидно, что так называл её именно этот ушлепок. Хотя… Сан – из уст Макса – Аленка сейчас не променяла бы ни на что.
Телефон зазвонил снова. На дисплее высветился тот же номер. И Аленка мужественно вытерпела три прозвона, пока нервы не сдали, и, ткнув в зеленую трубку, не рявкнула в динамик.
– Кислицын, отвали.
– Элли, ну чего ты? – мирно, как ни в чем не бывало, подлизывающимся тоном, произнес Вадик. – Я же по-хорошему хочу.
– Я вчера уже видела твое по-хорошему…
– Я вчера ужасно испугался, – оправдывающимся тоном взвыл Вадим. – И это было тупо.
– Хочешь мне новый телефончик оплатить? – елейным голоском уточнила Аленка. – Так не проблема, сладкий, номер карты привязан к этому номеру, сейчас я тебе скину чек за покупку нового.
– Я лучше могу, – заявил Вадик, – я хочу вернуть тебе серьги твоей прабабки.
Ох, ни хрена себе…
Аленка аж дар речи потеряла.
Нет, как знак «компенсации» за разбитый телефон это был так-то так себе жест – вернуть некогда украденную им самим же вещь. Но в принципе… Недели дома не проходило без того, чтобы родительница не проходилась по Аленкиной совести наждаком, напоминая, что фамильная драгоценность, единственная сохраненная в семействе на память о том, что корни их семьи вели к известному дворянскому роду, – и утеряна по вине Аленки. По вине того, что она привела в дом «не того» мужика. Про то, что, кстати, с Вадиком Аленку познакомила мамина же приятельница, мать вспоминать не любила.
– Ты их не продал?
Вообще-то серьги были даже дороже, чем те несколько кредитов и Аленкины сбережения вместе взятые. Поэтому в их сохранность верилось с трудом, конечно.
– Рука не поднялась, если честно, – покаянно произнес Кислицын. – Честно говоря, мне было ужасно стыдно так с тобой поступать. Просто я уже не мог жить в нашей дыре. Хотелось воздуха, хотелось жизни.
Аленка слушала это, и на лице складывался покерфейс. Он не мог жить в дыре… Господи, а кто мешал сказать об этом Аленке? Кто мешал взять те же сбережения и рвануть в столицу вместе? Ну, ведь устроился же здесь Артем, и Аленка наверняка смогла бы. И какой жизни он хотел? Вот такой? Был известным журналистом в «дыре», а стал охранником занюханной галерейки – но в столице. Стоило того, разумеется.
Про то, что Вадик не продал серьги из какого-то трепета, – Аленка не поверила. Скорее, берег на черный день, потому что все-таки серьги реально были дорогие. А вот сейчас, кажется, перетрусил и решил вернуть. И по идее, этим не грех было и воспользоваться…
– Ну так что, Элли, пересечемся-поговорим?
Аленка думала с пару минут.
– Хорошо, – медленно произнесла она. – Только в очень людном месте, потому что, знаешь ли, я в курсе, что я вообще-то свидетель по твоему делу. И если меня не станет, то тебе будет легче жить.
– Элли, ну ты вообще что ли? – едва ли не в ужасе поинтересовался Кислицын. – Какой из меня вообще убийца, а?
Вор. Мошенник. Большой ли путь до убийцы? Ну, наверное…
– Все равно. Я тебе скину адрес.
– Хорошо. Элли, только приходи одна, без своего психа. Мне хватает сломанного носа.
Охренеть, то есть он вчера разбил Аленке телефон, а психом именует Макса? Впрочем, ничего удивительного. Он всегда заявлял, что, мол, не будет марать себе руки и драться, вступаясь за женщину в каком-то конфликте. Мол, женщина не должна становиться причиной конфликта.
– Да была охота Максима беспокоить из-за тебя…
Сбросив вызов, Аленка задумалась. А затем перезвонила Максу.
– Ну, наконец-то. Я уже думал, что плохо тебя завел, – насмешливо заметил Ольховский, поднимая трубку. Кажется, вот сейчас начальника с ним рядом не было. Блин, до чего приятный у него был голос, и у раздосадованной звонками бывшего Аленки аж потеплело на душе. И даже стыдно стало обманывать его ожидания.