(Не)реальный

33. (не)простая просьба

– Сан, есть просьба.

Это было утро вторника, и у Макса, собирающегося на работу, был ужасно подхалимский вид. Да, он снова оставлял Аленку с Лизой, и явно хотел чего-то еще. Аленка бросила взгляд на планшет, оценила уровень бардака в комментариях, что ей наносил во время такого частого отсутствия Булдаков. Отложила планшет. Чтобы срезать этого тролля – нужно было угробить пару часов жизни, а на это времени сейчас было ужасно жалко. Хотелось обниматься с Максом, целовать Макса, смотреть на Макса – в общем, чесать собственную ванильную розовую дурочку, что притаилась в душе, столько, сколько это вообще возможно.

– Какая?

– Сходи с Лизкой в торговый центр.

– Ольховский, ты точно виа-гру куришь, а не что покрепче?

– Она просила попросить тебя. – Макс чуть ли не взбрыкнул, отнекиваясь от этого безумства. – Ей хочется прогуляться по шмоточным магазинам. Не со мной.

– В шесть лет и уже шопоголик?

– Ей вообще-то семь. – Сообщил Макс, глядя на Аленку покровительственно, типа «нифига-то ты еще не знаешь, Яковлева, но ладно, я тебя спасу». – И мне кажется, что ей просто надоело ходить со мной. Ничего интересного же. Мы заходим в магазин, я тыкаю пальцем в первые попавшиеся мне на глаза вещи, а потом мы находим нужный размер и сбегаем.

– Врешь, Лизка очень прилично одевается. – Фыркнула Аленка.

– Это потому что за одеждой Лиза чаще всего с няней ходит. – Вздохнул Макс. – И милосердная Валентина спасает гардероб моей дочери от тотальной безвкусицы и превращения в мальчика.

– А рубашки она тебе выбирает? – Хмуро произнесла Аленка. Вспомнилось про Валентину, про её взгляды на Аленку, и на Макса в частности. И в этом контексте слова «милосердная Валентина» сказанные вроде и без каких-либо полутонов, послышались самыми подозрительными на свете.

– Почему только рубашки? И галстуки тоже. – Сделав невинную физиономию, заявил Макс, а потом расхохотался, увидев, как изменилось Аленкино лицо. Потянулся вперед, набросил на её шею петлю нераспущенного галстука, затянул его туже и притянул Аленку к себе.

– Шучу, солнечная, правда, – шепнул он в её плотно сжатые губы потому, что Аленка вполне обоснованно на него надулась. И собиралась держаться до последнего и не целовать его, ну… хотя бы минут пять. Ну ладно – две…

– Иди нафиг с такими шутками, – мрачно огрызнулась Аленка, но удержаться дольше еще пятнадцати секунд не смогла, сама потянулась к губам Макса, целуя его мимолетно, жаля любимые губы языком – и уклоняясь, потому, что за такое поведение никаких долгих поцелуев этот подлец не заслужил.

– На фиг – это не литературно, госпожа писатель, обложите меня более изощренным словом. – Этот несносный паразит даже лютую чушь произносил эротично. Так что соски напрягались и грозили пронзить насквозь чашечки лифчика. А меж тем сейчас вообще ничего не светило, однозначно.

– А я тебе не литератор, я программист.

– Кто-то утверждал, что он в отпуске не программист.

– А кто-то и не говорил, что у него такая хорошая память… – протянула Аленка.

– А ты сама, типа, не догадывалась, да? – усмехнулся Макс. – Я же тебе все помню. Каждую твою провокацию. Каждый чертов твой вечерний сейшен, после которого мне приходилось или дрочить, или искать, кого бы нахлобучить. И сказочку с эпиграфом в мою сторону помню. Её ж открывать нельзя было, одни сплошные намеки в сторону постели.

И сорок тысяч знаков одних только намеков, это был виртуально-литературный стриптиз, и шесть тысяч слов вокруг темы секса – и ни одного слова «член». Если бы был конкурс «Динамо года», то Аленка вполне могла бы поучаствовать. Ну, пока не доехала до Макса, потому что тут она проигрывала по всем фронтам, честно говоря, получая от тех «поражений» одно только лишь удовольствие.

– До конца дочитал? – насмешливо прищурилась Аленка. – И как тебе концовочка?

– Попробуй провернуть такое – и поверь, я тебя разыщу, свяжу, отымею, а развязать забуду, – усмехнулся Макс.

– А ты веди себя хорошо, и я не буду проворачивать, – усмехнулась Аленка.

– Так сходишь с Лизкой за платьем? – Макс демонстрировал просто чудовищную настырность.

– Я разорю тебя в пыль, – грозно пообещала Аленка, на что Ольховский только просиял.

Идея была неплохой. На самом деле. Сама Аленка, наверное, не рискнула бы предложить такое, она и по себе помнила, что вообще-то покупка одежды – довольно интимный процесс. Его с кем попало разделять и не хочется, обычно. Но – раз Лиза попросила сама, значит, может, ей интересно? Может, она потихоньку оттаивает?

Сколько Аленка себя помнила, в молодежных и семейных фильмах блуждание по магазинам всегда подавалось как первый шаг к сближению.

Ну и вообще, Аленка любила выбирать одежду. Самую разную. И они благополучно спустили всю сумму, переведенную Максом, на две футболки с Микки-Маусом, одну – с каким-то безумным зайцем, явно персонажем, какого-то обкуренного детского мультика, одно платье парадно-принцессного типа и розовую юбку-пачку, на которую Лиза мечтательно смотрела, но «Валя говорит, что розовый носят все».

Короче говоря, Лизе юбку хотелось, но кололось. Аленка же ревниво заявила: «Берем», – потому что нефиг мешать девочке играть в девочку, раз ей так хочется. И пусть это банальный развод, на то «какая тетя подмахнет Лизе больше», но так и быть, в таких мелочах Аленка Лизе с удовольствием проиграет.

Все было хорошо.

Все было просто замечательно.

Они погуляли по торговому центру, около часа зависали на выпендрежную систему фонтанчиков и искусственный водопад, поели пломбира, поели какой-то полезной фигни – перед пломбиром, разумеется, и Лиза была неожиданно болтливой, во все стороны вертела головой и задавала Аленке целую кучу вопросов.

А потом Аленка повелась. Повелась на наивные голубые глаза госпожи императрицы, ткнувшей пальцем в платье на витрине магазина и заявившая: «Алена, твоя очередь мерять…». И платье было симпатичное, мятное, в какой-то мелкий то ли горошек, то ли цветочек, а настроение было хорошим, и с Лизой вроде все получалось, так почему бы и нет?

Нельзя было расслабляться.

Нельзя было забывать, что Лизе всего лишь семь лет и на месте она усидеть не может.

Потому что вроде как Аленка и пробыла в примерочной минуты три или четыре, но этого оказалось достаточно Лизе для побега. И увидев пустой пуфик у примерочной, Аленка запаниковала настолько, что пролетев весь магазин, лихорадочно озираясь в поисках девочки, вылетела за пределы сканеров магнитных бирок, и тут же радостно подняла визг сигнализация, а минутой спустя – и подоспевшая к сканеру девочка с кассы. Платье оказалось быстрее купить, чем объяснить подскочившим охраннику и консультанту, что нет, тут никто ничего не ворует. Получив свои деньги персонал успокоился, и наконец, оказался способен выслушивать вопросы и давать внятные ответы.

Девочка, да? Ну, да, вышла… Ну, да, не задержали… Да кто ж её знает… Может, папу пошла искать.

Интересно, а во всех магазинах творилась такая вот срань, что семилетний ребенок может запросто выпереться из магазина без взрослого, а охранник даже не вспомнит, что вообще-то именно этот ребенок приходил сюда не один.

Хотелось ругаться, хотелось материться и рвать на голове волосы. Но сначала Аленка позвонила Максу, потом заметалась по коридорам между магазинами.

Может, у фонтана? Нет, нету. У водопада? Тоже пусто…

Аленка по три раза пробежала по знакомому маршруту, успела переспросить каждого продавца на этом этаже, успела доканать и официантов в кафе, где они с Лизой ели мороженое. Она попыталась достать и до охранников, пытаясь добиться, чтобы они посмотрели систему видеонаблюдения, но получила только объявления по системе информационного управления торговым центром. Каждые десять минут. И уперлась ждать к обозначенному месту, надеясь, что если не Лиза сама придет, то её хотя бы приведут.

Нет. Не приводили. И Аленку трясло, потому что вообще-то Лиза могла в любой момент выйти из торгового центра, перейти парковку не там, попасть под автобус – и это была жесть. Как после этого вообще смотреть в глаза Максу. И на самом деле тревога была такая, что хотелось выть, кусать себя за локти и бить кулаком по лбу, но, увы – это вряд ли помогло бы решить проблему.

А потом приехал сам Макс. Непривычно серьезный, по вполне понятным причинам. В компании какого-то мужика с планшетом.

– Ну что там у тебя? – Поинтересовался Макс у своего приятеля.

– Ну, она где-то в здании. – Заметил мужик. – Подождите, Максим Леонидович, я по этажам пройдусь.

– Давай.

Аленке от одного только встревоженного взгляда Макса хотелось куда-нибудь спрятаться. Она не справилась. Она его подвела. И если с Лизой что-то случится – то вина будет на Аленке. И было вполне понятно, что Макс сейчас на Аленку злился, так и стоял сейчас – скрестив руки на груди, мрачно гипнотизируя взглядом эскалатор. И это чувствовалось, даже в его молчании, аж мурашки по коже бежали от его беззвучного раздражения.

– Прости. – Пискнула Аленка виновато.

– Раздолбайка. – Макс хмуро качнул головой. – Вот как можно было ребенка одного оставить? Вот серьезно, Сан, я от тебя не ожидал.

Она и сама от себя не ожидала. И сама уже себя триста раз отругала за то, что позволила себе расслабиться и не уследила.

На этом болтовня снова перешла в режим молчаливого тревожного ожидания. Впрочем, выдержала в нем Аленка минут пять.

– А что делает тот парень, что с тобой пришел?

– Паша? – Макс чуть поднял брови, явно выныривая из собственных мыслей. – Ищет по локатору. Я еще года два назад обеспечил Лизку маячком, чтобы если что искать. Увы, он сейчас подразрядился и сигнал слабый, парсится только с кратких расстояний. Поэтому Пашка сейчас этажи прочешет и найдет её.

– Ничего себе. – Протянула Аленка. – Но с чего такие меры предосторожности?

– Ну, так.– Макс пожал плечами. – Честно говоря, она и от меня пару раз сбегала, когда Софи уехала, искала маму. Нервов я тогда потратил огромное количество. Я думал, она подобные выкрутасы изросла, но вот надо же…

Лизу принесли еще через двадцать минут. Да, принесли. Паша нес её на руках, схватив в охапку. Девочка выглядела неожиданно обиженной, а Павел – запыхавшимся. Кажется, ему пришлось за Лизой гоняться. А у Аленки же при виде Лизы, будто с плеч камень упал. Живая. Здоровая! Ох, затискать бы её… А потом открутить уши…

– Сдаю, Максим Леонидович, – мрачно пробурчал он, опуская девочку на пол.

– Спасибо, Паш, – кивнул Ольховский, и парень тут же свалил с горизонта. Лиза смотрела на отца встревоженно и исподлобья. Кажется, она уже морально подготовилась к наказанию. Макс же бросил взгляд на часы, поморщился и уставился на дочь.

– Как думаешь, ты правильно поступила? – сухо и деловито поинтересовался он.

Лиза, набычившись, качнула головой. Ну, это очевидно, да.

– Что ты делала?

– Гуляла, – выдавила девочка. Ну… Честно говоря, это было дурацкое объяснение семилетнего ребенка, но оно в общем-то очень соответствовало возрасту. Она просто пошла погулять. Господи, и от той прогулки Аленка чуть не поседела.

– Ты заставила Алену волноваться, – сообщил Макс дочери, и та все-таки потупилась – значит – не все было потеряно в отношениях с ней. – И меня, кстати, тоже, Лиза. Я очень волновался. Бросил работу. Это хорошо?

К себе домой Макс Аленку и Лизу отвез самостоятельно, сообщив, что на работе ему сегодня точно делать нечего. И вся дорога прошла в тягостном невеселом молчании. Лиза даже ничего не спрашивала и не тараторила как сорока. Ну, может, её и вправду проняло… Аленку же слегка трясло. Блин, вот так накосячить – в первый же заход с Лизой на прогулку. Макс наверняка решит, что доверять ей детей совсем нельзя. Да и самой теперь… было страшно. То, что получалось до этого – это все лишь улыбка фортуны, ничего больше.

– Может, мне в гостиницу уехать? – Тихо спросила Аленка, когда они уже подъехали к дому. У неё вообще было ощущение, что Макс на неё даже смотреть не хочет. А захочет ли сегодня спать в одной постели с ней?

– Сан, не говори ерунды, пожалуйста, – раздраженно откликнулся Макс, и сердце у Аленки радостно подпрыгнуло. Сердится, но точно не настолько, чтобы с Аленкой сейчас все порвать.

Отвлечься удалось, только занявшись приготовлением карри. Обычные механические действия: типа «нарезать мясо», «промыть рис», «перемешать соус» – здорово помогали отвлечься от нехороших мыслей. Ну, в утешение – за ужином Лиза тоже выглядела пришибленной. Аленка, вообще-то на Лизу обиженная, чувствовала себя хоть капельку отомщенной.

Впрочем, морозиться Аленка не стала. Зашла к Лизе и спросила – не хочет ли она поговорить. Еда все-равно не лезла в горло при таком-то количестве неразрешенных конфликтов.

Выслушала мрачное: «Прости», – насладилась видом Лизы, безмолвно ковыряющей резной столбик на кровати. Присела, протянула вперед мизинец. Любой ребенок, даже современный, прекрасно знал, о чем этот жест. Лиза помолчала, но все-таки прихватила мизинец Аленки своим, и они с минуту трясли ладонями, вычитывая мантру: "Мирись, мирись, мирись…"

– Почему ты папе позвонила? – вдруг спросила Лиза, когда пальцы расцепились и конфликт вроде как был улажен.

– А как иначе? – удивилась Аленка.

– Я бы сама тебя нашла, – самоуверенно заявила эта маленькая дурочка. – Я слышала объявления. И папа бы на тебя не сердился бы. Если б не узнал.

Слышала и не приходила, пока Аленка исходила на мыло. Если бы они только что не помирились, Аленка наверное обиделась бы снова. Сейчас же – просто поставила себе галочку напротив нужной мысли в голове, а потом прямо взглянула Лизе в глаза.

– Видишь ли, солнышко, я очень люблю твоего папу, – произнесла Аленка, осторожно подбирая слова. – И я не могу его обманывать. Если я тебя потеряла – я его подвела. И да, он на меня сердится совершенно правильно, понимаешь?

Лиза потупилась. Вряд ли она поняла. Но все таки подвести черту стоило.

– Если любишь – не врешь, Лизочек.

Вот после этого Аленка разрешила себе вернуться на кухню, уступив Максу место в изножье Лизиной кровати, и пока они там читали какую-то современную сказку, где принцессы конечно ходили на балы, но мечтали о великих свершениях, а не о замужестве – разогрела карри еще раз. И себе, и Максу. Надеясь, что во второй раз он уже перестанет дуться и нормально поужинает.

Ну а еще, в какой-то момент во время её танцев вокруг сковородки Макс её обнял. Сначала безмолвно, просто скользнув ладонями на её живот и уткнувшись в плечо подбородком. А потом негромко вздохнул.

– Успокойся, Сан, – устало произнес он. – Я сам дурак, на самом деле. Не подумал, что Лиза может так взбрыкнуть. В следующий раз пойдем втроем. Или пристегнем её к тебе наручниками.

Аленка нервно фыркнула.

– А будет следующий раз? – тихо спросила она. Вообще, острых ощущений ей, конечно, хватало.

– Ну, я сомневаюсь, что ты больше никогда в жизни не пойдешь в торговые центры, – усмехнулся Макс.

Ох… Нет, на самом деле, наверное стоило все-таки озвучить. Потому что… Потому что надо было. Он по-прежнему ничего не говорил, хотя по репликам будто и не сомневался, что у них впереди целая жизнь.

– Ты помнишь, что я должна уехать в эту субботу? – тихо поинтересовалась Аленка, разворачиваясь к Максу и прямо глядя ему в глаза. В темные, серьезные глаза, в которых почему-то ничего нельзя было прочитать.

– Помню, – откликнулся Макс. Нет, ну он же не мог не понимать ситуации. Он понимал. Аленка это видела. Но – медлил. Сомневался. На самом деле это было понятно. Очень понятно. Но до чего же было тоскливо… Просто вот сейчас, когда прямой намек в сторону нужной темы был благополучно замят, возникали сомнения во всех ранее допущенных оговорках. Так ли он хотел, чтобы она не уезжала? Ведь ни одной из тех оговорок не было сказано не по пути к постели.

Он ничего не сказал. Он промолчал с секунду, а потом с такой яростью прижался к Аленкиному рту губами, практически тараня её горло своим языком, что мысли вышибло мгновенно. Может… Может и не так уж нужны были ей те слова, которых он не говорил? Но тогда почему даже его губ не хватает, чтобы перебить эту странную внутреннюю горечь?

34. Триумф для Валентины

Сегодняшнее утро было радостным. Валя даже потирала руки вечером, когда получила от Ольховского сообщение, что нужно будет выйти на работу. Что-то случилось. Колхознице надоело сидеть с Лизой? Кстати, Валя на это очень рассчитывала. Прям честно скажем, ждала, когда провинциалка наиграется в “хорошую девочку”, перестанет изображать симпатию к чужому ребенку. Ну, это же совершенно противоестественно, можно любить своего ребенка, но чужого-то за что? Там же ни твоих генов, ничего. Так что Валя без малейших угрызений совести доносила этот непреложный факт до Лизы, предупреждая её, что нет, не полюбит её вот эта левая тетка. И даже больше того, родит папе другого ребенка, и папе Лиза тоже будет не нужна. Возможно, не имейся у Валентины козыря в рукаве – Лиза бы ей и не верила, но козырь все-таки имелся. Опасный козырь, за который Ольховский наверняка бы устроил кучу неприятностей, но Валя верила, что Лиза не проболтается.

Хотя, Валя ощущала все сильнее – день ото дня соперница побеждает в этой тихой необъявленной войне за Лизу. Валя тратила целый вечер на то, чтобы убедить Лизу не доверять этой Алене, и вроде девочка всячески была настроена на боевые действия, а потом бац – и приходя на очередную вечернюю смену, чтобы отпустить Ольховского с его пассией погулять, Валя заставала Лизу на коленях у соперницы, рассматривающую картинки в книжке про муми-троллей. Что эта фифа делала – было непонятно. У неё-то явно не было педагогического образования. Но что-то она делала, что Лиза того гляди могла соскочить с крючка Валентины. Она уже один раз огрызнулась “С Аленой интересно”, правда потом поддалась, поверила, что это все не по-настоящему. Но надолго ли? Пришлось действовать решительно, пришлось подговорить Лизу на поступок, который деревенщину должен был подставить.

Поэтому сегодняшнее утро было прекрасным. И Валя себя ощущала сейчас шикарно. Рассматривала полированные ноготочки, смахивала незаметные пылинки с ярко-желтого платья. Она должна сегодня выглядеть на все сто, когда будет выдавать косяк соперницы. Ольховский просто обязан обратить на неё внимание. Хорошо бы, если бы обратил сейчас. Ну, это было бы совсем шикарно. В конце концов, Валя вчера даже на укладку в салон сбегала, и сейчас выглядела на все сто. Селяночка же не особо блистала, вчера её Валя видела в простецких джинсах, с какими-то детскими рисунками, которые были типа “украшением”. Чучело. Кто в этом ходит? Особенно перед мужиком, который нравится. Рядом с Ольховским не должно было быть такой дурочки, которая даже за своим видом последить не могла.

– Доброе утро, Максим Леонидович. – Улыбка на губах, учтивый тон, красивая поза – Валя остановилась в дверях кухни, сложив элегантно ладони. Ну, вот как он глядел мимо такого совершенства? Ладно, у него еще есть шанс раскаяться.

Ольховский скупо кивнул, мазнув по Валентине скользящим взглядом. Он был раздражен, напряжен – это было заметно невооруженным глазом. Интересно, в чем дело. Впрочем, колхозницы в поле зрения не было. Валю-то это радовало, а вот Максима, кажется – не очень.

Нет. Все-таки как хорошо, что попала Валя именно к нему. Вот сейчас, разглядывая подтянутого, широкоплечего Ольховского, оправляющего рукава рубашки, Валя испытывала удовольствие. Вот этот мужчина будет принадлежать ей. Шикарный мужик. Как и всегда, когда он собирался на работу – он выглядел неотразимо. Даже сейчас, когда одевался в бренды попроще, чтобы не спалиться перед колхозницей. Ну, ему-то вряд ли кто скажет хоть что-то, хоть даже он в мешке на работу явись. Он мог позволить себе и не такие причуды. Ему был никто не указ. И это тоже было его достоинство. Хотя сейчас Валя видела лишь один его недостаток— его роман с этой провинциальной выскочкой.

– Ваша девушка сегодня не хочет остаться с Лизой? – осторожно спросила Валя. Это было опасно, вообще-то, не дело персонала лезть в личные дела хозяев. И все-таки это утро было хорошим, если все вчера прошло по плану – сегодня Валя поможет наглой девице вылететь из жизни Ольховского.

– Вчера был неприятный инцидент. Алена поехала в гостиницу за вещами. Хотя наверняка – хочет немного отойти от этого всего. – Максим скривил губы, и в этой гримасе проскользнуло что-то вроде затаенной боли, но совсем мимолетно, затем Ольховский прямо взглянул на Валентину. – К слову, Лиза под арестом до конца недели, дальше детской площадки ей прогулки запрещены.

О, как… Интересно, с чего бы это?

– Что-то случилось? – уточнила Валя.

– Случилось, – раздраженно бросил Ольховский, уже третий раз пытаясь завязать галстук, а затем явно плюнул, сорвал его с шеи и швырнул на спинку стула. Разговаривать он явно был не настроен, но и Валя не была настроена сдаваться.

– Мне стоит поговорить с Лизой?

– О том, что не стоит бегать от Алены в торговом центре, раз уж ты сама попросилась туда с ней? – едко переспросил Ольховский. – Нет, не стоит, я вчера уже говорил. Если вы думаете, что я для своей дочери недостаточно авторитетен, можете поговорить и вы.

– Ну что вы, Максим Леонидович, – торопливо возразила Валя, хотя вообще-то у неё в ушах зазвенело. Он знает! Знает!!! План по устранению соперницы начинал медленно складываться как карточный домик.

– Но откуда вы знаете?

– Откуда я знаю что? – Ольховский задрал брови, и Валя поняла – все, с вопросами надо завязывать. Он уже не будет отвечать по инерции, а следующим вопросом можно тупо спалиться в собственной причастности. Еще как бы сейчас он не озадачился двойственной трактовкой Валиного вопроса.

– Ну, про то, что Лиза сбежала…

– Как я мог узнать? – недовольно буркнул Максим, но к счастью – нет, его не озарило, что вообще-то “откуда вы знаете” – довольно опрометчивая фраза. Выдающая причастность Валентины.

– Алена вчера позвонила, в истерике, что Лиза потерялась. Пришлось выезжать к ней. Ну а с учетом, как Лиза бегала от Герасимова – потерялась она не случайно.

Валя чуть не взвыла от досады. Дрянь, дрянь, дрянь.

Маленькая провинциальная дрянь, чертова выскочка – умудрилась снова выкрутиться.

Она не должна была звонить Ольховскому. Она должна была искать Лизу сама, таков был уговор – и девочка спустя час-два поисков должна была "найтись". Сама. И это должен был быть "секрет", который не должен был быть открыт Ольховскому никем, кроме Валентины.

Она даже отрепетировала, как приходит к Ольховскому и сдает, что его девушка потеряла его дочь и скрыла это от него.

Ольховский был параноиком. Во всем, что касалось его дочери и его самого – было достаточно одного лишь проявления небрежности, и он вряд ли бы стал пытаться ввести в семью какую-то сомнительную фифу. А недоверие, безответственность – Максима раздражали пуще прочих недостатков. И вот надо же… То ли колхозница была хитрая, то ли нереально правильная. Надо же. Сама сказала. Ладно. Может, еще не все потеряно? Блин, а как бы узнать, как Ольховский сейчас настроен? А, ладно, пойдем в лоб. Пошлет – так пошлет.