Госпожа Медвежьего угла

Глава 3

— Долговое обязательство, — пояснил он. — Вам просто нужно оплатить сумму, которую ваши родственники потратили на вас.

Валентина не могла назвать этот способ лёгким. Она даже на всякий случай осмотрела себя, но нет, старое потрёпанное платье и изношенные сапоги никуда не делись.

— Ха! — довольно выкрикнула Иглена. — Мне нравится эта идея! Что смотришь? — с весельем спросила она у Вали. — Думала, так просто можешь ободрать нас, а потом спокойно уйти, когда тебе вздумается? Хочешь жить отдельно? Хорошо, но для начала заплати за все годы, что ты жила у нас!

— И сколько? — поинтересовалась Валя, бросив на священника разочарованный взгляд. На короткий миг ей показалось, что он на её стороне.

Мужчина не стал отвечать, а лишь взглянул на писаря. Тот встрепенулся, словно до этого момента дремал.

— Говорите, ломоть хлеба и тарелка супа?

— Иногда и больше! — немедленно вклинилась Иглена.

— А иногда и меньше, — поправила её Валя.

Если ей действительно придётся платить за те объедки, которые всю жизнь доставались Валенсии, то Валентина не собиралась переплачивать.

— Тогда возьмём это за среднее значение, — деловито пробормотал писарь. — И то и другое будет стоить примерно две медные монеты. В месяц шестьдесят. В год семь серебряных и двадцать медных. За двенадцать лет… так… восемьдесят шесть серебряных и сорок медных монет.

Как только писарь огласил сумму, толпа ахнула. Ещё бы! Люди здесь даже медные монеты не так часто видели, предпочитая натуральный обмен. О серебряных и тем более золотых и речи не шло.

Иглена, услышав сумму, обомлела.

— Д-да, — от неожиданности она даже заикаться начала. Впрочем, момент ступора прошёл очень быстро. Почти сразу на её лице появилась жадность. — Да! Плати давай! А то ишь, собралась она уходить! А деньги кто отдавать будет? А? Нет, так не пойдёт!

Сказав это, она впилась в Валентину ожидающим взглядом.

— Не стоит торопиться, — снова взял слово священник. Валя в него верила слабо, но всё-таки с интересом прислушалась. — Эти деньги были потрачены за двенадцать лет, а значит… — он сделал многозначительную паузу, — и выплачивать их можно столько же.

Перед почти рухнувшей хижиной воцарилась тишина. Слышно было только, как ветер шевелил листву на деревьях и играл в высокой траве. Где-то в лесу ухала птица и скрипело старое дерево.

— Это что же получается, — прогудел один из деревенских мужчин, — по две монеты в день ей и платить?

— Наверное, — неуверенно согласился с ним другой селянин.

— Это ведь хорошо… да? — голос мужчины был совсем тихим.

— Не знаю, — скептически заметил собеседник. — Как по мне, так ерунда это всё. Даже две монеты… Где она их возьмёт? Нет ведь у неё ничего.

— Так разве обязательно платить каждый день? — внезапно вмешалась в разговор одна из женщин. — Он говорил, что выплачивать их можно столько же.

— А если не каждый день, то как? — не понял первый селянин.

— Потом, — пояснила женщина. — Как заработает, так и заплатит. Главное, в двенадцать лет уложиться. Верно я сказала, ваше святейшество?

— Я не согласна! — мгновенно отреагировала Иглена. — Пусть сразу платит! Не надо мне тут выдумывать. А вдруг она сбежит? И где мне её потом искать?

— Но вы ведь не сразу всю еду ей скормили, — осадил её священник.

Иглена покраснела от его слов. Валентина Ивановна была уверена, что от гнева. И судя по тому, как тётка сжимала кулаки, догадка была верной.

— Но это… — попыталась она привести хоть какой-то аргумент, но не смогла. Слова никак не шли. Точнее, шли, но всё не те. В итоге Иглене пришлось промолчать. Она опасалась, что совсем сорвётся и накричит уже на святого посланника и на чиновника. За это вполне могли и штраф выписать.

— Вы согласны, что племянница может оплатить вам этот долг в любое время в течение следующих двенадцати лет? — настоял он.

Было видно, что Иглене не нравился такой вариант, но под давящим взглядом священника она только и могла, что выдавить:

— Да.

— Очень хорошо, — мужчина довольно кивнул. — А что вы думаете? — обратился он уже к Валентине. — Согласны взять на себя этот долг?

— Прежде чем я отвечу, — начала Валентина, посмотрев на тётку, красную от гнева, — хочу узнать одну вещь.

Иглена нахмурилась в непонимании.

— Какую? — недовольно уточнила она.

Валя хмыкнула и задала встречный вопрос:

— Я хочу узнать, когда мне выплатят всё моё жалование?

Валя видела, что никто из присутствующих не понял, о чём шла речь. Спустя мгновение люди зашептались, пытаясь узнать у соседей, что именно она имела в виду.

— О чём ты говоришь? — прошипела Иглена. — Совсем разума лишилась? Ты не работала ни дня, какое жалование тебе платить?

Судя по тому, как согласно закивали люди в толпе, остальные думали так же. В отличие от них, священник задумался.

Валентина Ивановна улыбнулась и посмотрела на писаря.

— Скажите, господин чиновник, — начала она, привлекая внимание тучного мужчины. Судя по лицу, он не ожидал, что к нему обратятся.

— Да-да? — откликнулся он, пытаясь скрыть удивление. — Вы что-то хотели?

— Хотела, — Валентина кивнула. — Узнать, сколько в нашем королевстве получают в месяц, например, кухарки?

Вопрос заставил писаря озадачиться. Он явно не понимал, зачем ей знать что-то подобное.

— От трёх до десяти монет, — ответил он, несмотря на недоумение. — Зависит от места работы. Больше всего получают в королевском замке. Там за праздничные дни могут и золотом заплатить.

— Королевский замок нам ни к чему, — отмахнулась Валя. — Возьмём тех, кто работает на небогатые семьи.

Судя по вспышке понимания во взгляде мужчины, тот наконец осознал причину её вопроса.

— Такая работа оценивается примерно в три серебряные монеты в месяц.

— Очень хорошо, — Валентина улыбнулась. Она видела, что, кроме Гаспара и священника, никто ещё не понял, к чему она клонила. Даже Иглена. Тётка по-прежнему выглядела раздражённой, но не встревоженной. — Тогда скажите, уважаемый господин, сколько в нашем королевстве зарабатывает прачка?

— Полагаю, вам неинтересно слышать о королевских прачках и тех, кто работает в богатых домах? — предположил он.

— Верно… — начала Валя, но её перебили.

— Чего это?! — выкрикнула одна из женщин. — Нам очень даже интересно!

— Тихо! — потребовала Иглена, уже изрядно раздражённая. — Ты тянешь время? — язвительно бросила она Вале и ухмыльнулась. — Это не поможет. Подписывай бумагу о долге! А коли не подпишешь, то иди домой и займись делом. Нечего честных людей отвлекать от забот!

Валентина лишь улыбнулась. Ей показалось, что у тётки от её улыбки дёрнулся глаз.

— Итак? — вместо ответа на вопрос тётушки Валя снова обратилась к писарю.

— Оклад примерно такой же, — отозвался тот.

— Иначе говоря, три серебряные монеты? — уточнила она, желая, чтобы он произнёс сумму вслух.

— Да. В одних домах чуть больше, в других меньше.

— Швея? — спросила Валя.

— Тут сложнее. — Писарь задумался. — Швеи обычно предлагают свои услуги разным домам. Но если упростить, то средняя семья в месяц тратит на услуги швеи от полушки до двух серебряных монет.

— Посудомойки?

— Чаще всего эту работу выполняют кухарки или служанки, — пояснил Гаспар. — В тавернах есть специальные работники, и им платят от двух до пяти монет. Зависит от уровня заведения.

— Вы упомянули служанок — сколько они зарабатывают?

— От пяти до десяти, — ответил писарь и, открыв сумку, достал бумагу с пером. — Желаете, чтобы я всё подсчитал? — услужливо уточнил он.

— Буду очень благодарна, — ответила Валя.

— Итак, работа кухарки — три монеты. Прачки — ещё три. Швея? — Гаспар вопросительно взглянул на Валентину.

— Давайте возьмём среднее значение — одна монета в месяц.

— Да, вы правы, среднее значение — самое подходящее, — пробормотал он и продолжил: — Ещё одна монета. Посудомойка — две монеты. Служанка — пять. Итого… — его голос стал неразборчивым, пока он не огласил: — Четырнадцать монет в месяц.

— И к чему всё это было? — требовательно надавила Иглена, теряя терпение. — Зачем тебе знать, сколько зарабатывают служанки и прачки? Хочешь устроиться куда-то, чтобы отдать долг? Не смеши! Да кто тебя возьмёт?

Валя не стала ничего говорить. Она махнула рукой, побуждая Гаспара продолжить.

— Четырнадцать монет в месяц — сто шестьдесят восемь в год, и… — он замолчал, быстро что-то начёркал, а потом поднял взгляд, посмотрел прямо в глаза начинающей что-то осознавать Иглене и сказал: — Две тысячи шестнадцать серебряных монет за двенадцать лет.

Как только эти слова прозвучали, тётка ахнула, смертельно побледнела и отшатнулась.

— Ты… — выдавила она, ошеломлённо глядя на Валентину.

— Да, дорогая тётушка, — с улыбкой ответила ей Валя. — Вы всё правильно поняли. Это жалование, которое должна мне ваша семья. По крайней мере, его минимум.

Бледность быстро сошла с лица женщины. Испуг сменился злостью. Об этом говорили сжатые кулаки и сверкающие гневом глаза. Она выглядела так, словно готова была броситься вперёд и вцепиться в волосы Валентины.

Глядя на багровеющее лицо Иглены, Валя мысленно считала, ожидая, когда тётка взорвётся. Ждать долго не пришлось.

— Ты обезумела?! — закричала она, напугав стоящих рядом селян. — О чём ты говоришь? Какое жалование? Никто тебя не нанимал, чтобы платить!

— Так и я у вас никакой еды не покупала, чтобы сейчас быть в долгу, — спокойно парировала Валентина.

— Это другое! — бесстыдно заявила Иглена. — Мы не обязаны были тебя оставлять. Ты должна быть благодарна, что я не выбросила тебя за порог, когда моя сестра умерла! Самое малое, что ты можешь сделать, — это заплатить за потраченную на тебя еду. А ты! Ты! Вместо того чтобы осознать, как тебе повезло, пытаешься… — она почти задохнулась от возмущения.

Интересно, действительно ли она не видела несправедливости в своих словах, или ей попросту было плевать?

— …пытаешься ограбить нас, — закончила Иглена возмущённо. — Бесстыдная! Какая же ты бесстыдная! Ты требуешь от нас денег за то, что и так должна была делать?

Селяне тихо зароптали. Видимо, слова Иглены показались некоторым возмутительными, но прямо вмешиваться никто не собирался.

Валентина с каждой минутой всё больше осознавала бессмысленность спора. Как об стену горох — Иглена явно будет и дальше гнуть свою линию.

— Скажите, господин чиновник, в соседнем городе есть судья или за таким человеком нужно ехать в столицу?

— С-судья? — ахнула Иглена. В её голосе послышалась неуверенность.

— Зачем ей судья? — спросила женщина в толпе. — Разве хорошо беспокоить такого важного человека столь обыденными вещами?

— Верно! — торопливо согласилась тётка. — Чего это ты удумала? На семью свою в суд подавать? И не стыдно тебе? Как ты потом в глаза людям будешь смотреть?

— Не дури, Валеся! — прогудел один из мужчин. — Не дело это — сор из избы выносить. Сами по себе всё решите, и с миром разойдётесь. Зачем важных людей беспокоить пустыми склоками?

Валентина понимала, почему селяне так встревожились. Взять, к примеру, дядьку, который говорил. Его звали Товин, и занимался он рубкой и продажей дров. Однажды Валенсия встретила его в лесу, когда тот разделывал кабана. Товин, естественно, испугался, ведь охота на таких крупных животных была запрещена, но Валенсии ничего не сделал, лишь попросил молчать.

И не только Товин промышлял подобной охотой. Валентина была уверена, что каждый мужчина в селе хоть раз, но приносил домой из леса что-нибудь покрупнее зайца.

В такой деятельности жителей деревни не было ничего удивительного, ведь Камнесерд располагался в глухом месте, куда ни один аристократ никогда не забирался.

— И как же вы предлагаете нам всё решить? — спросила Валя. Судя по тому, как нахмурился мужчина, он не знал ответа. Валя продолжила: — Судья — наш лучший выход из этого спора.

Толпа недовольно загудела.

— Не нужен нам судья, — настояла одна из женщин. — Пусть его святейшество всё решит! Честнее и разумнее мы никого не найдём.

— Хорошая идея! — согласились другие. — Да, пусть его святейшество скажет своё слово, а чиновник всё запишет! Пусть они решают!

После этих слов все повернулись к двум гостям деревни. Валентина тоже посмотрела на них.

— Что скажете, ваше святейшество? — спросила она.

Священник ответил не сразу. Валя не собиралась торопить, а вот Иглена явно нервничала.

— Я скажу, что не дело это, когда между членами семьи такая глубокая обида, — заговорил он спустя некоторое время. — Но мои глаза и уши говорят мне, что примирение невозможно. Раз так, то поступить мы должны по справедливости. Для начала скажите мне, чего желаете вы?

— Пусть либо платит, либо возвращается домой, — выпалила Иглена.

Священник кивнул и перевёл взгляд на Валентину.

— Сначала я хотела просто уйти, но сейчас не буду против, если они заплатят мне за годы рабского труда.

От этих слов несколько человек в толпе охнули. Неудивительно, ведь рабство в этом мире было запрещено и строго каралось. По крайней мере, в их королевстве.

— Рабского?! Да как ты…

— Тихо, — перебил Иглену священник. — Вы уже всё сказали, — бросил он. — Я вас обеих услышал. И раз вы отдали право решать мне, то я сделаю это, а вы подчинитесь, нравится вам это или нет. Между вами нет мира, а коли так, то вам следует разойтись и выплатить друг другу то, что причитается.

Услышав слово «выплатить», Иглена радостно вскинулась, но затем осознала всю фразу и отшатнулась. Она получит свои восемьдесят шесть серебряных и сорок медных монет, но при этом ей самой придётся отдать племяннице более двух тысяч…

— Вы… — начала она, желая разразиться гневной тирадой, вот только перед ней возникла чья-то спина.

Иглена не сразу поняла, что это был её муж, а, осознав это, собиралась накричать и на него.

— Не…

— Помолчи! Ты уже достаточно наговорила, — внезапно приказал обычно молчаливый мужчина.

Казалось, тётушка сейчас взорвётся, но нет — неожиданно она притихла, хотя теперь её гневный взгляд был направлен не на Валю, а на мужа.

Глава 4

Дядю Валенсии звали Иваром. Был он не слишком высок, но достаточно крепок. Лицо мужчины казалось недружелюбным. От солнца и ветра его кожа потемнела и загрубела. Волосы напоминали солому и даже в самые хорошие дни выглядели грязными и растрёпанными.

Одежда Ивара была не лучшего качества. Все заработанные извозом деньги он отдавал жене, а та тратила их на себя и любимых детей.

Убедившись, что жена ничего не собиралась говорить, он посмотрел на Валентину. От его холодного взгляда ей стало немного не по себе. Мужчина явно был более опасным, чем казался.

— Что ты хочешь? — резко бросил он.

Валя пристально посмотрела на него.

— Я уже сказала, — холодно отозвалась она.

— Ты знаешь, что у нас таких денег нет и не будет, — произнёс Ивар. — Даже если мы продадим дом, этого не хватит, чтобы оплатить всю сумму.

— Ваша семья также знает, что у меня нет восьмидесяти монет, но это не помешало Иглене потребовать их от меня.

Мужчина отрывисто кивнул. Валентина заметила, как он покосился на священника, а затем вернул взгляд к ней.

— Она просто не хотела, чтобы ты уходила.

— Я заметила, — Валя хмыкнула. В толпе послышались согласные смешки. К этому моменту даже те, кто изначально не знал сути конфликта, всё поняли. — Только не надо убеждать меня, что её нежелание продиктовано заботой, — добавила она. — И вы, и я знаем, по какой причине ваша жена так против моего ухода.

Ивар нахмурился чуть сильнее, но ничего не ответил.

— Пойдёшь в суд? — спросил он, проигнорировав её замечание.

Валентина пожала плечами.

На самом деле вряд ли. Ей не хотелось проверять, насколько местные жители не желали видеть в деревне судью. В конце концов, на рудники не хотелось никому. Но прямо говорить об этом она не собиралась.

— Будем считать, что ты нам ничего не должна, — снова заговорил Ивар. Он явно воспринял её молчание как положительный ответ.

— Эй! — воспротивилась Иглена. Выскочив из-за плеча мужа, она гневно уставилась на него. — Как это «ничего не должна»?! С чего ты решил…

Она не договорила. Ивар схватил её за руку и толкнул в сторону сына.

— Уведи её домой, — приказал он. Его взгляд упал на напуганных дочерей. — И их тоже.

— Мама, идём, — немедленно позвал Иглену Брон. Взяв её за плечо, он настойчиво потащил женщину прочь. Селяне расступились, позволяя им пройти.

Валя видела, с каким интересом люди наблюдали за ними.

— Итак? — спросила она, когда родственники скрылись за деревьями.

— Я уже сказал: мы можем считать, что ты нам ничего не должна, — повторил Ивар и продолжил: — А наш долг… Таких денег у нас нет.

— Вы можете выплачивать постепенно, — предложила Валя.

Ивар качнул головой.

— Ты готова ждать десятилетиями? Учти, Иглена не оставит тебя в покое все эти годы.

Он был прав. Тётка отличалась въедливым нравом. Она не простит и будет изводить бесконечными скандалами.

Можно было уехать, но денег не имелось, а для обустройства на новом месте их требовалось немало. Да и для молодой девушки в эту пору путешествие в одиночестве могло стоить очень дорого.

Валентина обвела взглядом хижину. Жить в ней в таком состоянии казалось невозможным, но это всё ещё был её собственный кусок земли.

— Тогда, — начала Валя, оценивающе взглянув на Ивара. Мужчина был крепок и явно силён, — я могу предложить другой вариант.

— Какой? — насторожился Ивар. Похоже, он надеялся, что Валентина простит долг так же, как сделал это он, но Валя не собиралась так поступать.

Изначально она заговорила об оплате труда как о возможности избежать навязанного долга, но раз всё зашло так далеко, то она собиралась использовать ситуацию в свою пользу.

— Как видите, мне нужна небольшая помощь, — продолжила Валя и хлопнула ладонью по полусгнившему бревну. — Самой мне будет сложно здесь что-то поправить. Вот с этим вы мне и поможете. Как вам такой вариант?

Ивар, услышав предложение, медленно осмотрел почти разрушенную хижину. Не было сомнений, что ещё пара лет — и та совсем развалится.

Он представил, сколько потребуется усилий, чтобы всё здесь восстановить. На его лице появилось угрюмое выражение.

Впрочем, если не пилить брёвна…

— Сруб придётся делать новый, — прервала его размышления Валентина.

По виду Ивара она вполне могла догадаться, о чём тот думал. Судя по его лицу, он не хотел утруждать себя лишней работой.

— Кроме этого, — продолжила она, — мне понадобится домашняя утварь, одежда и ткани.

Ивар ощетинился. Ему не хотелось отдавать то, на что он долгие годы зарабатывал. На самом деле, изначально, предложив списать долг, он надеялся, что племянница сделает то же самое. И был очень удивлён, что этого не произошло. Всё-таки ранее Валенсия никогда не спорила.

Ивару даже стало интересно, что стало причиной таких изменений.

Тут он вспомнил, что перед этими переменами его жена рассердилась на девицу из-за какой-то мелочи и заперла её в каморке без еды и питья на сутки. Кажется, такое наказание было излишним. Даже дикое животное нападало, когда выхода не оставалось.

— Это надо решать с Игленой, — попытался отказаться он.

— Не забывайте, что вы всё ещё должны мне двадцать золотых монет, — напомнила Валентина. — Пара горшков и несколько метров мешковины стоят сущие гроши. Если вы откажетесь, то никакого договора не будет.

Поправленная хижина — это, несомненно, хорошо, но, кроме места, где жить и спать, требовалось ещё множество мелочей. Сейчас у Вали вообще ничего не было.

— Это справедливо, — внезапно прогудел кузнец Рожер. — Девица годами спину не разгибала.

Некоторые селяне согласно закивали. Все они очень хорошо знали, какова была правда. Впрочем, имелись и те, кто не считал её ситуацию особо тяжёлой или несправедливой.

— И что? — вмешалась женщина из толпы. — У неё была крыша над головой. Её кормили два раза в день. Одежду давали. Ей ли жаловаться и что-то требовать?

Кузнец хмуро взглянул на говорившую, сразу опознав её как одну из подруг Иглены. Заметив его взгляд, женщина вскинула голову.

— Всем нам приходится работать, и что с того? — продолжила она, прищуриваясь.

Валя хорошо её помнила. Та часто бывала у Иглены и полностью одобряла то, как тётушка обращалась с Валенсией. Женщина даже завидовала тётке, что у той имелась столь полезная работница.

— Вы работаете для себя и пользуетесь результатами своего труда, — заговорила Валентина. — Единственной оплатой моего труда был кусок чёрствого хлеба, стакан воды или миска жидкого супа. Чем это отличается от рабства?

После этих слов она перевела взгляд на мужа Иглены.

— Я хочу, чтобы мне помогли построить дом на моих условиях. Иначе говоря, всё будет так, как я скажу, начиная от величины сруба и заканчивая стороной, куда будет выходить дымоход печи. Кроме того, мне требуется посуда — чашки, тарелки, котелок, чайник. Пара комплектов одежды. Тёплый плащ и новые сапоги. Рулон мешковины и запас еды на две недели. Иначе…

Валентина не договорила, но всем стало ясно, что она имела в виду.

— Как думаете, ваше святейшество, могу ли я настаивать на подобном? Или дополнительные требования излишни? — обратилась она к священнику.

— Не вижу ничего чрезмерного. Домашняя утварь, ткани и одежда в любом случае должны передаваться любой деве в качестве приданого, — ответил тот немедленно.

Ивар скрипнул зубами. Выхода не осталось.

— Хорошо, — согласился он и добавил: — Но ты должна понимать, что стройка — дело непростое и быстро я один не…

— Я помогу, — перебил его кузнец. — Валеся несколько раз мне помогала. Хочу отплатить. Вдвоём мы справимся куда быстрее.

Ивар бросил на кузнеца раздражённый взгляд. Теперь, когда у него появился надсмотрщик, придётся работать добросовестно, а ведь он так хотел затянуть дело до зимы. Он надеялся, что девка, вынужденная жить практически на улице, подхватит простуду, да сгинет, избавив его от необходимости платить.

— Не стоит. Всё-таки это долг моей семьи, и посторонним…

— Хорошая идея, — перебила Ивара ставшая невыносимо наглой девица. — Я с радостью приму вашу помощь, господин кузнец.

— Раз такое дело, то и я присоединюсь к стройке, — предложил священник.

Ивар едва не выругался. Этого только и не хватало!