Госпожа Медвежьего угла
- -
- 100%
- +
В одной из бочек нашлась квашеная капуста, в другой — очень грубо смолотая мука.
Если судить по количеству и разнообразию продуктов, Рожер был довольно состоятельным человеком. Ничего удивительного, ведь кузнецов в эту эпоху уважали. Их изделия ценились, так как знания не были широко распространёнными. Они передавались либо от отца к сыну, либо от учителя к ученику.
Проверив всё, Валентина задумалась над тем, что приготовить. Не хватало мяса, но были грибы. И с этим можно было устроить целый пир.
Вскоре в дом вернулся Рожер. Да не с пустыми руками.
Рожер принёс дров и тушку курицы. Щедрый жест, ведь домашних птиц здесь очень ценили и ели раз в год, а то и реже. Смерть одной из них воспринималась домочадцами как настоящая трагедия.
— Не стоило, — заверил священник.
— Она всё равно была старой, — отмахнулся кузнец и, бросив тушку на стол, свалил дрова перед печью. — Почти не неслась уже.
Требовался кипяток, ведь без него было очень сложно ощипать птицу, но воды в доме не нашлось. Следовало сходить за ней к колодцу. В деревне он был только один, и им пользовались все жители.
— Схожу за водой, — предложил священник, словно угадав мысли Вали. Вскоре он, взяв ведро, ушёл.
— Думаешь, это действительно опасно? — спросил Рожер, когда они остались втроём.
Валя предположила, что вопрос был задан ей.
— Я не лекарь, но такое частое отворение крови кажется лишним, — осторожно произнесла она, стараясь не нажить врага в лице местной гильдии лекарей.
Как только огонь в печи разгорелся, Рожер поставил заслонку на место и сел за стол. При этом мужчина выглядел задумчивым и угрюмым.
Через пару минут вернулся священник. Валентина сразу отыскала подходящий котелок и поставила воду кипятиться, а после продолжила сшивать мешковину. Становилось темнее, ей следовало поторопиться.
Рожер, обратив внимание на угасающий дневной свет, зажёг с помощью лучины фитиль, торчащий из плошки с маслом, стоящей на столе. Масло было тёмным и донельзя вонючим, а при горении нещадно чадило, но никто даже не думал жаловаться.
Пересев ближе к свету, Валя сосредоточилась на работе. Стежок за стежком она сшивала два полотна, размышляя о будущем.
Дом у неё будет. Ткани, домашняя утварь и еда на первые пару недель — тоже. Выходило, что нужно было позаботиться только о том, что есть после того, как она уйдёт из дома Рожера, ведь всегда стеснять семью кузнеца она не собиралась.
Время близилось к осени, а это всегда был урожайный период. Значит, она вполне могла собрать и насушить грибов и ягод. Часть можно будет продать, чтобы получить монеты. На них купить другие продукты, например, муку и крупы.
Кроме ягод и грибов, можно было собрать различные растения. Ту же крапиву. Она здесь росла в большом количестве. Деревенские её тоже ели, но только совсем бедные. Впрочем, в особо голодные годы крапивой питались все.
В размышлениях время пролетело быстро. В конце концов, работа была завершена. Вывернув получившийся мешок, Валя встала и направилась к лежащей на полу соломе.
— Давайте помогу, дева Валенсия, — предложил священник.
Она не стала отказываться. В итоге они споро в четыре руки набили матрас. Тот выглядел нелепо пухлым, но Валентина не переживала — после ночи солома внутри уляжется.
Валя передала матрас священнику. Тот взглянул на него хмуро и смущённо поинтересовался:
— Разве это не для вас?
— Не волнуйтесь, я сделаю ещё один, — успокоила его она.
К этому моменту закипела вода. Валентина решила, что для начала следовало ощипать тушку, но как только она собиралась приступить, кузнец подхватил котелок и птицу.
— Идём во двор, — бросил он, выходя из дома.
Прежде чем поспешить следом, Валя поставила на печь ещё один котелок с водой.
На заднем дворе, куда её привел Рожер, стояло несколько строений.
С левой стороны располагались кузница и большой дровяник. Для работы Рожера, как полагала Валентина, требовалось очень много дров. Часть их была спрятана в крытом помещении, часть находилась рядом под навесом. Неподалеку стоял пень с воткнутым в него топором.
С правой стороны двора был построен сарай для скотины. Помещение для птиц отделялось от свинарника, в котором сейчас возилась небольшая свинья. Настоящее богатство по местным меркам.
Несколько птиц бродили по двору и ковырялись в земле, выискивая еду. Чтобы они не покидали территорию, всё было огорожено высоким плетнём.
Рядом с сараем на привязи сидел большой пёс. Его лобастая голова легко доставала до талии Валентины. Объём ему придавала и мохнатая серая шерсть.
Пса звали Крахом. В переводе — Гром. Очень подходящее имя, так как лаял тот редко, но довольно грозно.
Кузнец по ночам спускал Краха с привязи для охраны скотины и дров. Деревенские редко воровали, но случалось, особенно в тяжёлые времена. Впрочем, опасаться стоило не только жителей Камнесерда. В горах частенько прятались шайки разбойников, которые были не прочь запустить руку в чужое добро.
Пару раз Валенсия, возвращаясь из леса с добычей в виде ягод или грибов, встречала бегающего рядом с домом Краха. Для таких случаев у неё всегда была припасена корка хлеба, которой девушка и угощала пса.
— Привет, — поздоровалась Валентина и, сделав шаг в сторону собаки, остановилась.
Крах никогда не обижал Валенсию, но в этом теле теперь была другая душа. Валя была уверена, что Крах это сразу поймёт. Так и вышло.
Пёс даже не подумал приветливо махать хвостом. Вместо этого он угрожающе наклонил голову. На мгновение его верхняя губа приподнялась, обнажив длинные, слегка желтоватые клыки.
— Нельзя, — бросил кузнец. — Не беспокойся, цепь крепкая, не сорвётся, — заверил он Валентину.
Валя кивнула и всё-таки сделала ещё пару шагов в сторону Краха. Пёс некоторое время рычал, но потом успокоился. С минуту он изучал её, а затем слабо, едва заметно, вильнул хвостом.
Валентина посчитала это победой.
Выбрав наиболее удобное место, Рожер опустил курицу в ведро и залил её кипятком. Подержал немного и положил на пень для рубки дров. Валя без промедления принялась за дело. Неприятный запах её не смущал, ведь ранее ей неоднократно приходилось заниматься такой работой.
— Чем обычно вы кормите Краха? — спросила она, после того как закончила ощипывать курицу. К тому моменту Рожер успел прибраться во дворе.
— Остатками, — ответил тот и, подхватив ощипанную тушку, потопал к дому. Валя последовала за ним.
К их приходу вода на печи уже начала закипать.
Хлопоча по кухне, Валентина прислушивалась к тихому разговору между кузнецом и священником. Они снова обсуждали вероятность того, что кровопускания вредят Гвендолине.
Вскоре каша с мясом была готова, как и простой салат из квашеной капусты и лука. Лепёшки печь не пришлось, они нашлись на краю стола под полотенцем. На сладкое Валентина приготовила компот из шиповника и яблок.
— Готово, — объявила она и, подхватив порцию для Гвендолины, направилась к кровати.
— Я сам, — настоял кузнец.
Валя передала ему тарелку с едой и улыбнулась хозяйке дома, а после позвала за стол священника, который, если судить по голодному взгляду, давно ждал этого момента.
После ужина все занялись своими делами.
Гвендолина продолжила отдыхать. Священник достал из сумки Святое Писание и сел читать около масляной лампы. Рожер смешал в отдельном котелке еду из остатков ужина и отправился кормить Краха. Валя взяла полотна мешковины, иглу, нитки и занялась своим матрасом.
— Я отпустил Краха, — сообщил вернувшийся вскоре кузнец. — Ночью выходить из дома не стоит.
Затем он сел прямо возле печи, достал несколько металлических деталей и принялся что-то точить.
— Вы не почитаете вслух? — попросила Гвендолина у священника.
Тот взглянул на неё и кивнул.
— «И увидел Создатель, что в Хаосе нет красоты, — начал он. — И захотел Он упорядочить бессмысленное и придать всему Законы, которые должны были отразить суть Его. Тогда взял он глаза Свои, в мгновение ставшие сводом небесным, а основой его сделал тело Своё. Слёзы Его пролились и стали реками, морями и озёрами, плоть — плодородной землей, с лесами, полями, горами. Из костей Своих и дыхания человека Он сотворил по образу Своему и подобию, даровав ему свободную волю».
Валентина внимательно слушала местную версию создания мира. Это звучало интересно и довольно страшно, если так подумать.
Когда она закончила с матрасом, кузнец помог набить его. Сразу после этого все засобирались спать. Масло для ламп было дорогим, поэтому обычно его предпочитали не тратить.
Спать на соломенном матрасе было не очень удобно, но для её нынешнего тела такой уровень комфорта казался невероятным, учитывая, что до недавнего времени Валенсия проводила ночи на чём-то, что давно требовалось выбросить.
Утром за завтраком они решили, что стоит осмотреть новую собственность Валентины внимательней. Всё-таки накануне все были слишком взвинчены, чтобы оценить дом как следует.
— Я думаю, Краха нужно снова отпустить, — предложила Валя, когда они вышли из дома. — Многие догадаются, что вас сегодня не будет дома. Кто-нибудь может решить, что сейчас хорошее время, чтобы обокрасть дом, — пояснила она.
— Сердца некоторых людей полны жадности и хитрости, — поддержал идею священник.
Рожер нахмурился, а затем кивнул и направился во двор. Когда он показался из-за дома, Крах следовал за ним. Заметив посторонних, он подошёл ближе и поворчал на них, но лаять не стал.
— Охраняй, — приказал псу кузнец.
После все трое направились к хижине. Та всё ещё стояла на месте, и, если судить по растительности вокруг, никто ночью к ней не приближался.
— Что именно вы хотите с этим сделать? — спросил у Валентины священник, когда они втроём обошли дом по кругу, внимательно осмотрев его изнутри и снаружи.
Как Валя и думала, состояние хижины оказалось крайне плачевным.
— Полагаю, ремонтировать тут нечего, — ответила она. — Нужно всё разобрать и построить из новых материалов.
Услышав ответ, мужчины задумчиво посмотрели на хижину и согласно кивнули.
— Но для начала здесь следует прибраться, — добавила Валентина, оглядывая буйное разнотравье вокруг. Из-за высокой растительности ходить было неудобно, да и опасно, ведь под ней скрывались камни. Ей не хотелось, оступившись, покалечиться.
Об Иваре никто и не вспомнил. По крайней мере, до обеда.
Глава 7
Во время работы Валя поняла, что вокруг росло множество ценной зелени. Выбрасывать её она не собиралась, поэтому складывала отдельно.
Первым полезным растением, попавшимся на глаза, была крапива. В это время года она уже начала давать семена, но Валентину это совершенно не смущало.
Вторым оказался лопух. Как и в её мире, здесь он вырастал очень большим. Его корни можно было тушить или жарить, как картошку. Супы тоже выходили отличные.
Ещё Валентина нашла местный конский щавель. Даже вкус был похож. Она собрала всё, что ей попалось, не забыв выкопать и корни. Насколько ей было известно, это растение помогало при малокровии.
Кроме названного, ей встретились одуванчики, дикий чеснок и подобие лебеды. На местном языке эти растения назывались по-другому, но внешний вид был вполне схож.
— Дома еды достаточно, — попытался остановить её Рожер, когда Валентина, вместо того чтобы просто срезать растительность, принялась методично всё вокруг собирать. — Незачем заниматься этим.
Валя покачала головой.
— Растения можно собирать не только для еды, но и… — она резко замолчала, подумав, что ей не стоило говорить о растительных лекарствах. Мало ли, к чему могли привести подобные откровения. — Мне просто нравится их вкус, — закончила она.
Валентина не хотела прослыть ведьмой. В памяти её предшественницы не сохранилось никаких сведений о таких людях, но это ровным счётом ничего не значило, учитывая, что Камнесерд находился буквально на краю королевства.
Нетрадиционное лечение могло вызвать недовольство у гильдии лекарей. Про церковь забывать тоже не стоило. Да, Алберик казался дружелюбным, но вряд ли все священники были похожи на него. Всегда мог найтись кто-то, кому в голову придёт какая-нибудь сумасшедшая идея.
В своём нынешнем положении Валя предпочитала действовать осторожно, а не бросаться в омут с головой, демонстрируя всем, кто желал послушать, свои иномирные знания. Это могло навлечь на неё беду.
Кроме того, Валентина хотела уменьшить траты Рожера на их пропитание. Взять на постой двух человек было с его стороны большой любезностью.
— Всё равно их лучше выкопать, — добавила она. — Растения высокие, если мы будем их просто срезать, то останутся пеньки. Когда они высохнут, то станут опасными.
Казалось, этот аргумент убедил обоих мужчин. Все вновь принялись за работу.
Ближе к обеду к ним прибежала деревенская детвора, которая и рассказала, что вчера вечером в доме Иглены разгорелся скандал, а сегодня с утра Ивар запряг быка и уехал в город.
Услышав новости, Валентина покачала голову. Кажется, с её уходом спокойствие покинуло дом тётушки.
К этому моменту половина участка была уже полностью очищена от зарослей. Ещё требовалось убрать торчащие из земли булыжники, но даже так их старания дали плоды, и местность перестала выглядеть заброшенной.
Валю не удивил побег Ивара. Этого следовало ожидать.
Рожер, если судить по хмурому взгляду, осуждал поступок Ивара. Как и священник. Их можно было понять. Они ввязались в дело, которое к ним не имело никакого отношения, а тот, кто должен был работать больше всех, предпочёл сбежать.
— Если не вернётся в ближайшие дни, я отправлюсь в город и передам властям, — пообещал священнослужитель.
Он произнёс это достаточно громко, так, чтобы услышала и детвора. Не было сомнений, что вскоре новость дойдёт и до Иглены, а та отыщет способ передать её Ивару. Тому придётся вернуться и помочь с постройкой, хотел он того или нет.
К обеду они, изрядно проголодавшись, вернулись домой.
— Лепёшки последние, — сообщила Валентина, раскладывая по тарелкам кашу и добавляя к ней по сваренному яйцу. Затем она разлила приготовленный из листьев крапивы и шиповника отвар, сделав вид, что это обычный напиток, а не лекарство.
— Тогда на сегодня закончим, — предложил Рожер.
Валя согласилась, ведь ей нужно было замесить тесто и напечь лепёшек. Это требовало времени.
Когда все сели обедать, в дверь кто-то резко постучал. Рожер, отложив ложку, встал и пошёл открывать.
— Мира вам и благодати, — донёсся до них мужской голос.
— Мира, — отозвался глухо Рожер и резко поинтересовался: — Что вы тут делаете?
Судя по тишине, последовавшей за вопросом, пришедший не ожидал такого недружелюбного приёма.
— Ну как же? — в голосе говорившего послышалась растерянность. — Сегодня ведь середина недели.
Чуть поколебавшись, кузнец всё-таки отошёл от двери, давая гостю возможность войти.
Шагнувший в дом мужчина обладал высоким ростом и плотным телом. Его круглая голова была лысой, только лицо обрамляла припорошенная сединой короткая борода. Одет человек был в коричневую дорожную одежду не самого высокого качества. На плече висела большая кожаная сумка.
Увидев Валентину со священником, мужчина расплылся в приветственной улыбке.
— Мира и благодати вам, — поздоровался он, с любопытством глядя на них. — Позвольте представиться, — мужчина подошёл ближе, продолжая улыбаться. — Мое имя Овальд. Я лекарь.
Ничто в этом мужчине не выдавало лекаря. По крайней мере, никаких отличительных символов и знаков на нём не висело.
— Мира и благодати, — поздоровался в ответ священник. — Служитель Создателя нашего. Ношу имя Алберик.
Судя по тому, как быстро взгляд Овальда метнулся в сторону жены кузнеца, он решил, что священник прибыл по её душу.
— Ох, прекрасная Гвендолина, — выдавил он грустно.
— Она не умирает! — немедленно пояснил Рожер. Он выглядел разъярённым.
— Да? — Овальд моргнул и снова улыбнулся. — Это замечательно! Не пугайте меня так! — воскликнул он и посмотрел на Валентину.
— Валенсия, — представилась Валя. — Просто прохожая.
Лекарь удивился, явно не понимая, что она имела в виду, но спрашивать не стал. Вместо этого переключил всё внимание на Гвендолину.
— Мира и вам, веда Гвендолина, — запоздало поздоровался он и двинулся к кровати жены кузнеца.
Не успел мужчина добраться до места, как на его пути встал Рожер.
— Что-то не так? — Улыбка с лица лекаря сползла.
— Я хотел задать вам вопрос, — напряжённо заговорил кузнец.
— Вопрос? Вы снова хотите спросить, когда вашей жене станет лучше? Рожер, вы ведь помните наш прошлый разговор? — в голос мужчины пробралось раздражение. — Мне это не ведомо. Всё зависит от тела веды Гвендолины. Я ничего не могу сделать, кроме как облегчать её положение.
С каждым его словом лицо кузнеца становилось всё более хмурым. Казалось, он боролся с желанием схватить Овальда и выкинуть его из своего дома.
— Я хотел спросить о другом, — произнёс Рожер.
— Да? Ну хорошо. Только если быстро. Сами понимаете, я очень занятый человек. Сегодня мне нужно добраться до ещё одной деревни. Если позволите, мы можем говорить во время лечения, — предложил лекарь и попытался обойти Рожера.
Тот не дал ему этого сделать — шагнул вбок, снова загораживая путь к своей жене. Овальд выглядел раздражённым, но, несмотря на это, всё-таки попытался выдавить из себя улыбку.
— Вы тратите моё время, — проворчал он. — Но хорошо, говорите, что там у вас.
Рожер некоторое время смотрел на лекаря тяжёлым взглядом, а потом прямо спросил:
— Я хотел узнать, не вредит ли кровопускание моей жене?
Кажется, лекарь ожидал услышать что угодно, но только не это. Он несколько раз моргнул, а затем тихо засмеялся.
— Откуда вы взяли такую глупость? — поинтересовался он. — Да будет вам известно, что подобное лечение проверено временем и одобрено лекарями как прошлого, так и настоящего. Сотни тысяч людей были спасены благодаря этому методу. Я понимаю, что вы человек необразованный, — снисходительно заметил Овальд, — и прощаю вам подобные подозрения, но могу заверить вас, что волноваться не о чем.
Валентина видела, что сомнения кузнеца слегка поугасли. Она могла его понять. На одной чаше весов были слова человека, обладавшего знаниями, накопленными на протяжении многих поколений. А на другой — простое предположение, пусть и выглядящее довольно логичным.
Несмотря на отступающие сомнения, Рожер продолжал стоять, не пуская Овальда к Гвендолине.
— Хорошо, — выдохнул лекарь устало. — Если вы так сомневаетесь, хотя я не понимаю, кто посеял в вашей голове такие мысли, сегодня мы выпустим меньше дурной крови. Но не вините меня, если вашей жене от этого станет хуже.
Кузнец сжал кулаки и посмотрел на Валентину, словно в поисках подсказки, но она опустила взгляд. Рожер должен был решить сам.
— Дорогой, — послышался тихий голос Гвендолины.
Валя с интересом посмотрела на лежащую на постели женщину. Та казалась бледнее обычного, но при этом её глаза блестели.
Рожер отреагировал мгновенно. Как только Гвендолина позвала его, он сразу повернулся и подошёл ближе. Он ничего не спросил, просто взял протянутую к нему руку и сжал.
— Не надо, — попросила Гвендолина. Плечи кузнеца напряглись ещё сильнее. — Я не хочу этого.
— Веда, вы не знаете…
— Помолчите, — резко оборвал лекаря Рожер.
Овальд поперхнулся.
— Ну знаете ли! — сердито проворчал мужчина.
— Ты уверена? — обратился между тем Рожер к жене.
Гвендолина кивнула. Кузнец какое-то время колебался, но потом всё-таки сдался.
— Хорошо, — согласился он. Валентина едва подавила победную ухмылку. — Сегодня нам не понадобятся ваши услуги, — бросил он лекарю.
Овальд выглядел готовым взорваться. Он явно был возмущён.
— Вы не цените не только моё время, но и жизнь собственной жены? Это убийство! Я заявлю об этом!
Рожер нахмурился и сделал шаг в сторону лекаря, словно собираясь вышвырнуть того из дома пинком.
— Позвольте мне с вами поговорить, — поспешно вмешался в разгорающийся конфликт священник.
Лекарь поджал губы. Никакой улыбки и добродушия не осталось и в помине.
— Ваше святейшество! Вы должны разобраться в этом. Кто-то пытается сбить с толку честной народ! — возмутился Овальд. — Это явно некто с дурными намерениями. Если люди перестанут лечиться, то начнут умирать. Мы должны…
— Это я. Я усомнился в пользе дальнейшего кровопускания, — перебил Алберик лекаря.
Овальд с шумом захлопнул рот.
— Вы? — спросил он с удивлением. — Но… почему? Наша гильдия никогда не мешала вашей обители!
— Дело не в этом, — священник вздохнул и кивнул в сторону лавки. — Садитесь. Нам нужно всё обсудить.
Поглядев по сторонам, Овальд всё-таки сел, поставив сумку рядом. Лекарь казался сердитым, но открыто не выражал своего раздражения.
Валентина была благодарна за то, что святейшество взял «вину» на себя. Было видно, что Овальд собирался раздуть это дело.
— Когда я приехал сюда, веда Гвендолина выглядела очень плохо, — начал рассказ Алберик. — Она рассказала мне интересную вещь. После каждого кровопускания ей становится только хуже.
— Но это естественно! — Овальд всплеснул руками. — Всегда бывает хуже, но потом всё налаживается.
— Возможно, — не стал отрицать священник. — Но я подумал вот о чём. Что станет, если человека ударить ножом? Он умрёт, не так ли? От потери крови.
Лекарь нахмурился. Было видно, что ему не нравился этот разговор.
— Это другое! — убеждённо выдал он. — Веда Гвендолина не теряет так много крови во время процедур, чтобы это стало для неё смертельным. Тем более что мы выпускаем только дурную кровь. С ней внутри ей всё равно будет плохо.
— Вы всегда можете отличить, какая кровь нормальная, а какая плохая?
Лекарь хотел ответить утвердительно, но вместо этого промолчал. Немудрено, ведь угадать точно было невозможно.
— Этот метод был разработан несколько веков назад! Он никогда не давал сбоев.
— Я не говорю, что от кровопускания нужно отказаться вовсе, — уступил священник. — Но может быть, в случае веды Гвендолины такое лечение только вредит? Подобное ведь может быть, не так ли? Наши тела похожи, но каждый человек — уникальное творение Создателя нашего. Я просто предлагаю рассмотреть для веды другой подход.
Лекарь всё ещё был сердит, но не стал кричать или резко всё отрицать. Вместо этого мужчина вновь взглянул в сторону Гвендолины.
— Вам действительно всегда хуже после процедур, веда? — спросил он её.
— Да, мессир. Каждый раз я ощущаю себя всё слабее. Мне кажется, будто сама жизнь вытекает из меня вместе с кровью.
Овальд не стал выяснять, почему она не сказала ему раньше, ведь пациентка каждый раз говорила об этом, но он отмахивался, зная, что такие симптомы были нормальными. Даже сейчас он не верил, что кровопускание кому-то вредило. Этот метод давно доказал свою полезность, но если эти тёмные люди не хотели нормально лечиться, то кто он такой, чтобы переубеждать их?
— Хорошо, — сдался он. — Я оставлю вам несколько сборов. Заваривайте и пейте их три раза в день. Я прибуду на следующей неделе, тогда и посмотрим, как будут обстоять дела. Если станет хуже, — Овальд повернулся к кузнецу, — посылайте за мной немедленно.
Будь это только кузнец и его жена, он бы продолжил спор, но ругаться со священником он не собирался.
Покопавшись в сумке, Овальд достал мешочек и бросил его на стол.
— Пять серебряных монет.
Когда деньги оказались в его руках, лекарь последний раз окинул всех присутствующих взглядом и вышел из дома. При этом он подумал, что следовало доложить главе гильдии о том, что один из служителей обители Создателя решил вмешаться в их дела. Если не пресечь подобные действия на корню, то всё могло зайти слишком далеко.
Овальд придерживался мнения, что каждому надлежало заниматься тем, в чём он был компетентен. Лекарь должен был лечить, а священник — проповедовать. И никак иначе.
Глава 8
Когда дверь за лекарем закрылась, Валентина проверила лежащий на столе мешочек. Внутри оказалась сухая травяная смесь. От неё сильно пахло чабрецом.
Валя легко узнала запах, а всё потому, что её бабушка часто собирала это растение, а зимой заваривала для деда, когда у того обострялся хронический бронхит. Доставалось и тем, кто просто простудился.
Вероятно, лекарь думал, что у Гвендолины были проблемы именно с лёгкими. Вот только женщина совсем не кашляла.
Валентину заинтересовало ещё кое-что.
— Пять монет? — спросила она.
— Две за визит, три за… — кузнец кивнул в сторону мешочка, — это.
Этот факт показался ей очень интересным.
— Кухарки получают около трёх монет. Прачки примерно столько же. Служанки — пять, — перечислила она и добавила: — В месяц.