Госпожа Медвежьего угла

Валентина знала, что мужчина был женат, вот только жену его давно никто не видел. Когда Валенсия была маленькой, женщина ещё появлялась на людях, но с годами выходила всё реже и реже, пока не перестала совсем.Глава 5

Дом Рожера состоял из одной комнаты, служившей хозяевам и кухней, и спальней, и всем остальным. Слева от входа располагалась большая каменная печь. Рядом с ней стоял кухонный стол. На стенах висели многочисленные полки, заставленные посудой и всякими горшками. Справа было видно небольшое окно, а под ним вдоль стены ютились два громоздких сундука. Там явно лежали вещи хозяев. Прямо напротив часть помещения была отгорожена свисающей с потолка мешковиной. Сейчас та была отодвинута в сторону, открывая вид на кровать, на которой лежала женщина.

— Мира вам и благодати, — произнесла она, чуть приподнимаясь на подушке. Хозяйка дома — а это была она — выглядела чрезмерно болезненной, но, несмотря на это, на её лице при виде гостей расцвела слабая улыбка.

Действительно, все в деревне знали, что жена кузнеца была больна.

Черты лица женщины были миловидными, но всё портили землистая кожа, глубокие тёмные круги под глазами и обескровленные, потрескавшиеся, лишенные всякого объёма губы.

— Мир и благодать, — немедленно отозвался священник и двинулся к постели больной.

— Мир и благодать, — пробормотала следом Валентина.

Подходить ближе, как священник, она не стала. Вместо этого села на стоящую около стола лавку. Гаспар примостился с другого конца.

— Вам не следует беспокоиться, — задыхающимся голосом заверила женщина, когда священник приблизился и с тревогой посмотрел на неё. — Я болею уже давно. И это не заразно.

Мужчина нахмурился и, сев на табуретку, с укоризной посмотрел на больную.

— Беспокойство о ближнем — естественная реакция человека, способного сопереживать, — произнёс он строгим голосом. — Риск заражения волнует меня в последнюю очередь.

— Прошу прощения, ваше святейшество, — женщина неловко улыбнулась.

Реакция жены кузнеца и её первые слова говорили о том, что раньше ей доводилось чаще встречать тех, кто прежде всего боялся за себя.

— Мы не знаем, что это такое, — прогудел Рожер. Подойдя ближе, он сел на край кровати лицом к священнику и Валентине с Гаспаром, а затем подхватил тонкую, почти прозрачную руку жены и слегка сжал её. В его крупной ладони её кисть смотрелась ужасно маленькой и хрупкой. Но было видно, что кузнец скорее отрубит себе руку, чем причинит вред жене. — Её смотрело множество лекарей, но никто так и не смог помочь.

— И как лечили? — заинтересовалась Валя.

— Кровь отворяли, — пояснил кузнец. — Отвары прописывали.

Валентина поняла, что и в этом мире лекари опирались на те же принципы, что и в её старом.

— И какой диагноз?

— Сказали, что дурная кровь скопилась в груди, поэтому ей так трудно дышать. Телу не хватает воздуха, и поэтому она так слаба и холодна, —ответил Вале кузнец.

Его жена пошевелилась, и её одежда слегка сдвинулась, открывая вид на синяки. Рожер, заметив их, помрачнел.

— Последний лекарь лепил на неё небольшие горшки огнём. Сказал, что это помогает оттягивать кровь от больного места.

Валя не была врачом, и единственное, что ей когда-либо доводилось лечить самостоятельно, — это простуды. Но на обычную простуду болезнь жены кузнеца не походила.

— Дорогой? — позвала мужа женщина. Ей явно хотелось знать, по какой причине тот привёл в дом гостей.

Рожер встрепенулся. На его лице появилось виноватое выражение.

— Валесе негде жить, — прогудел он неловко. — Я пригласил её к нам. До тех пор, пока не будет построен её новый дом. И его святейшество тоже остановится здесь. Если вам будет угодно, ваше святейшество, — обратился он уже к служителю веры.

— Я с радостью принимаю ваше предложение, — откликнулся священник.

— О‑о‑о! Неужели эта злая женщина всё‑таки отпустила тебя, дитя? — обратилась к Валентине женщина. — Это очень хорошо. Конечно, ты можешь жить здесь столько, сколько захочешь. — После этих слов жена кузнеца посмотрела на священника. — И вам, ваше святейшество, тоже всегда рады в этом доме. Моё имя — Гвендолина.

— Имя, благословенное Создателем. Благодарю за вашу доброту, веда Гвендолина, — степенно произнёс Алберик.

Судя по лицу женщины, такие тёплые слова её порадовали.

— Но на чём вы будете спать? — встревожилась Гвендолина.

Валентина осмотрела дом. Её взгляд остановился на грубой циновке, лежащей на полу. Это был единственный вариант.

— Не стоит волноваться, веда, — успокоил женщину священник, а затем поднялся и сел за стол. — Мне нужно лишь написать письмо. После Гаспар отвезёт его в Клинрад и вернётся со всем необходимым.

Писарь, услышав эти слова, достал из сумки лист плотной бумаги, чернильницу и перо. Священнослужитель поблагодарил его и принялся писать.

Валя в это время задумалась. Она попыталась понять, чем именно могла быть больна женщина. Судя по словам лекаря, проблема крылась где-то в груди. Лёгкие? Сердце? Так сразу и не скажешь.

— А какие симптомы? — рискнула задать вопрос Валя. Перебравшись на освобождённую священником табуретку около кровати, она протянула руку и спросила: — Можно?

Гвендолина неуверенно кивнула. Её рука оказалась очень холодной, а ногти выглядели ломкими и белёсыми.

Валя пожалела, что в своё время не выучилась на врача. Впрочем, вряд ли она смогла бы работать в этой сфере.

— Ей трудно дышать, — ответил кузнец.

— На самом деле я спокойно могу дышать, — поправила его Гвендолина, — но начинаю задыхаться, если что-то делаю. Ещё мне трудно стоять прямо. Всегда тянет согнуться или опереться на что-нибудь, а лучше сесть или лечь. В такие моменты перед глазами всё темнеет, а в груди что-то сжимается. Если я упорствую, то могу потерять сознание. Очень быстро устаю. Голова иногда болит, в ушах звенит, сердце быстро колотится.

— Раньше так же было?

Гвендолина вздохнула.

— Я всегда была слабой. С каждым годом становилось только хуже.

Первое, что приходило на ум, — это какое-то сердечно-сосудистое заболевание. Возможно, сбой в работе гормонов или низкий уровень сахара в крови. Не стоило сбрасывать со счетов нехватку витаминов и сильную анемию. Болезнь была вялотекущей, поскольку длилась явно более пяти лет.

— Тебе не стоит переживать обо мне, — прервала её размышления мягким голосом Гвендолина. — Моя жизнь всё ещё хороша, — заверила она и посмотрела на мужа. — Обо мне есть кому позаботиться.

— Простите за навязчивые вопросы — повинилась Валя.

— Всё в порядке, — женщина улыбнулась. — Расскажи лучше, как тебе удалось уйти от этой злой женщины.

— Её зовут Иглена, — сообщила Валя, подумав, что Гвендолина могла не знать имени тётушки.

— Знаю. — Судя по её неодобрительно сжатым губам, она была хорошо знакома с нравом тётки. — Это не делает её менее злой.

— Моя мать оставила мне наследство…

— У Ивонны что-то было?! — удивлённо воскликнула Гвендолина, невольно перебивая.

— Вы её знали? — спросила Валя с удивлением.

— Совсем немного, — призналась женщина.

— И каким человеком она была?

— Мягким и тихим. К сожалению, узнать её лучше мне не удалось. Мы мало общались, а потом она и вовсе уехала. Её родители рассказывали, что ей удалось хорошо устроиться, но где именно она работала, я не знаю. В Камнесерд она вернулась уже с тобой.

Валентина знала эту часть. Тётка не забывала напоминать Валенсии, а потом и ей, что её мать банально нагуляла. С каким-нибудь пьяницей, не иначе. Что-то подсказывало Вале, что Иглена безбожно лгала.

— Вот и готово, — прервал их разговор священник. Свернув письмо, он протянул его Гаспару. — Я буду благодарен, если ты передашь это послание настоятелю в Клинраде.

Писарь с готовностью принял письмо и спрятал его в сумке.

— Будет доставлено в целости и сохранности, ваше святейшество, — пообещал он и, попрощавшись с остальными коротким кивком, быстро покинул дом.

Как только это произошло, кузнец подошёл к одному из сундуков и принялся копаться в нём. Вскоре на свет были вытащены мотки холщовой ткани и мешковина, связанная верёвками, старый плащ и что-то вроде тонкого покрывала. После Рожер посмотрел на Валентину.

— Положить тебя на кровать я не могу. Незамужней деве не след ложиться на чужое семейное ложе.

Валя и не собиралась отбирать у хозяев кровать, поэтому легко согласилась.

— Для неё нужно отгородить место, — напомнил священник кузнецу.

Рожер оглядел стены и потолок, затем, оставив вещи, вышел из дома. Вскоре он вернулся с неструганой палкой в руках. Она оказалась достаточно длинной, чтобы упираться концами в пол и потолок.

Примерившись, он поставил её в выбранном месте и слегка надавил, чтобы палка встала прочно. Затем протянул верёвку от неё к вбитым в стенах гвоздям. Потом закинул на верёвки холщовую ткань. Этим он отделил небольшой закуток от остальной комнаты.

— Отлично, — похвалил священник.

Валентина отодвинула ткань и заглянула в пустое пространство. Отгороженного угла действительно хватало, чтобы установить спальное место.

— А теперь кровать, — прогудел кузнец.

— Мне будет достаточно чего-то простого, — торопливо заверила его Валя, не желая ещё сильнее напрягать человека.

Кузнец ничего не сказал. Просто снова вышел из дома. Когда он вернулся, в его руках был большой дырявый мешок, набитый соломой. Бросив его под ноги Валентине, он передал ей кусок мешковины и снова зарылся в одном из сундуков.

— Вот, — проговорил он спустя время, передавая ей кожаный свёрток.

Когда Валя развернула его, то увидела несколько толстых игл и моток грязно-коричневых ниток.

Он явно предлагал ей самостоятельно сшить себе матрас и набить его соломой. Валентина никогда не делала ничего подобного, но шить умела. Да и у Валенсии имелся обширный опыт в этом деле. Всё-таки девушке пришлось двенадцать лет прислуживать всей семье.

— Спасибо, — Валя кивнула ему и посмотрела на священника. — Я могу сделать и для вас, ваше святейшество, — предложила она, но затем поняла, что материала не хватало на второй комплект, поэтому вернула взгляд на Рожера.

Тот всучил ей ещё немного мешковины.

— Соломы больше нет. Придётся нарезать свежей, — предупредил он.

— Благодарю за вашу щедрость, — произнёс священник и направился к выходу. — Я займусь набивкой.

Кузнец тоже вышел из дома, решив помочь.

Валя взяла куски мешковины и швейные иглы и устроилась на стуле рядом с кроватью. Некоторое время она работала в тишине, пока слабый голос Гвендолины не отвлёк её.

— Его святейшество — добрый человек, — заметила жена кузнеца.

Валентина подняла взгляд и кивнула.

— Да, без его помощи, боюсь, всё могло сложиться иначе, — призналась она.

Без поддержки официальных властей она вряд ли смогла бы жить спокойно. Даже сейчас угроза Иглены всё ещё существовала. Когда та снова примет тяжесть забот о семье на себя, поднимется невообразимый шум.

Поначалу она явно попробует взвалить всё на дочерей, но те были слишком изнежены бездельем. В конце концов, с детства им не приходилось работать ни дня.

У неё была ещё невестка, но та была внучкой деревенского старосты. Родственники девушки едва ли обрадуются, если Иглена начнёт её злостно эксплуатировать.

По всему выходило, что тётушке придётся самой тащить это ярмо. И можно было только представить, как недовольна таким раскладом будет Иглена.

— К тому же он благородный и сострадательный, — добавила Гвендолина. — Он явно остался в нашей деревне из-за тебя.

— Он сказал, что из-за того, что в Камнесерде нет обители Создателя, — пояснила Валя, не желая, чтобы жена кузнеца надумала себе лишнего.

Гвендолина лукаво улыбнулась.

— Давай помогу, — предложила она и потянулась к материалу.

— Не стоит, — Валя мягко отказала. Она видела, как сильно дрожали чужие руки, когда женщина пыталась поднять тяжелую мешковину. — Отдыхайте. Я справлюсь сама.

— Уже поздно. — Гвендолина мельком взглянула в сторону окна, из которого в дом пробивался тусклый свет. — Ты не успеешь ко времени.

— Ничего страшного. Для начала сделаю для его святейшества, а сама просто накину ткань на солому и посплю так. Доделаю завтра.

Жена кузнеца снова улыбнулась.

— Он будет хорошим мужем.

Служителям Создателя в этом мире разрешалось заводить семьи. Считалось, что партнёрство между мужчиной и женщиной — это естественный порядок вещей, отвергать который нельзя никому. Браки священникам не навязывались, но поощрялись.

В местном Писании было сказано: «И сотворил Создатель мужчину и женщину, и узрел Он в их союзе красоту. Тогда вписал Он в круг новый закон жизни и благословил тем пары, дабы сердца соединились и плоды любви их украсили мир».

Валенсия никогда в жизни не держала в руках Святое Писание, но эта строчка была широко известна среди простых людей, так как священники всегда произносили её на свадьбах, благословляя молодые пары.

— Я не думаю, что у него такие намерения, — заверила её Валя и покачала головой.

Алберик не выглядел увлечённым ею или заинтересованным. Казалось, он просто был искренне обеспокоен судьбой сироты, которая повстречалась ему на пути.

Взгляд Гвендолины стал снисходительным. Валя не стала развивать тему. Время покажет, кто из них был прав. Вместо того чтобы спорить, она продолжила прерванное занятие.

— Скажите, вам часто отворяют кровь? — спросила она, надеясь отвлечь Гвендолину от абсурдных мыслей.

Возможно, было жестоко снова напоминать больной о её бедах, но Валя хотела понять больше о состоянии женщины.

— Несколько раз в месяц, — ответила та отстранённо.

Валя с недоверием посмотрела на неё.

— Так часто?

— Рожер не хочет сдаваться, — в голосе женщины прозвучала горечь, смешанная с нотками надежды и радости. Казалось, Гвендолина была расстроена тем, что лечение не помогало, но при этом радовалась, что муж продолжал бороться за неё. И сама она всё ещё надеялась на освобождение от болезни. — Я говорила ему, что всё бессмысленно, но он продолжает тратить деньги и приводить лекарей.

— Если от кровопускания становится хуже, может, не стоит делать это? — предположила Валентина, размышляя над тем, могло ли само лечение стать причиной состояния Гвендолины.

— А как ещё лечить? — жена кузнеца качнула головой. — У лекарей есть образование. Они всяко умнее, чем мы.

Такое частое кровопускание было опасно, но вряд ли её станут слушать. Значит, нужно было сделать так, чтобы они сами задумались об этом.

— Я слышала, — начала она, подбирая слова. В дом вернулись мужчины, но Валя продолжила: — что люди, получив открытую рану, очень быстро умирают.

Рожер со священником остановились после её слов. Валентина продолжила шить, делая вид, что ничего важного не сказала.

— Да, но у меня нет открытой раны, — возразила Гвендолина недоумённо.

— Но разве это не похоже? — спросила Валя и всё-таки посмотрела сначала на женщину, а после и на мужчин.

Она видела момент, когда осознание сначала щёлкнуло в голове священника, а затем появилось и в глазах кузнеца.

Глава 6

Бросив солому на пол, Рожер подошёл ближе и впился в лицо Валентины тревожным и напряжённым взглядом. Священник также приблизился. Он выглядел сосредоточенным и хмурым.

— О чём ты говоришь? — резко потребовал ответа кузнец.

Валя сделала вид, что не понимала, почему на её слова все отреагировали так остро. В конце концов, Валенсия была простой и малограмотной деревенской девушкой, которая в силу своего воспитания едва ли что-то понимала в техниках лечения.

Если Валентина сейчас начнёт разбрасываться знаниями, не известно, к чему это могло привести. Ей не хотелось, чтобы её приняли за ведьму.

— Я говорю про отворение крови, — пояснила она и попыталась выглядеть максимально невинно. — Мне показалось странным лечение методом, который обычно убивает людей. Но, наверное, лекарям лучше знать.

— Да, им лучше знать, — кивнул кузнец. Он выглядел так, словно хотел, чтобы его убедили в этом. Наверное, именно поэтому он посмотрел на священника.

— Я получил лишь базовые познания в целительстве, которые позволяют мне оказывать первую помощь, не более того, — признался тот. — Но я знаю, для чего отворяют кровь. Для этого всегда есть веские причины.

После этих слов он замолчал. Рожер смотрел на него выжидающе. Гвендолина выглядела встревоженной, а Валентина делала вид, будто не понимала, почему все внезапно стали такими напряжёнными.

— Но люди с открытыми ранами действительно становятся слабыми и быстро умирают, — договорил священник.

Стало тихо. Валя переводила взгляд с одного человека на другого, ожидая, что будет дальше.

— Я убиваю её? — прохрипел кузнец сдавленным голосом. — Убиваю своими руками? Я думал, что…

— Не говорите глупостей, — резко перебил его священник. — Отворение крови — правильный путь, — выдал он убеждённо. Валентина разочарованно вздохнула. — Возможно, просто нужно сократить количество раз, — неуверенно выдвинул он предложение.

Валя чуть приободрилась.

— А как вы себя чувствуете после процедур? — поинтересовалась она у Гвендолины, решив, что нужно было добиться большего.

— Я чувствую себя очень слабой, — послушно принялась перечислять та. — Мое сердце начинает биться быстрее. Иногда я теряю сознание. Дышать становится ещё труднее.

С каждым словом лицо Рожера становилось всё более виноватым. Впрочем, вскоре вина испарилась, и вместо неё пришла ярость.

— Мошенники, — прорычал он. — Все они мошенники! Они должны были лечить, а вместо этого… — он замолчал и, шумно вдохнув, сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели.

В доме стало тихо. Слышно было только прерывистое дыхание Рожера. Священник ничего не говорил. Он выглядел задумчивым и отстранённым. Гвендолина смотрела на мужа тревожно, но тоже молчала.

Валя надеялась, что её хитрость принесёт хоть какие-то плоды. Она не была полностью уверена, что состояние женщины было вызвано частыми кровопусканиями, но если подобное происходило на протяжении многих лет, то у неё давно должна была развиться сильная анемия.

Отложив шитье, Валя встала. Взгляды немедленно обратились к ней.

— Приготовлю ужин, — пояснила она и посмотрела на кузнеца.

Тот кивнул в сторону кухонной части дома.

— Найдёшь всё там, — произнёс он, давая понять, что она может пользоваться всем необходимым. После этого Рожер бросил быстрый взгляд на жену и стремительно вышел из дома.

Желая хоть чем-то заполнить удручённую тишину, Валентина принялась за готовку.

Для начала проверила запасы.

Как она и думала — в горшках, стоящих на полках, обнаружились крупы: ячмень, овёс, рожь. Была даже пшеница. Для их деревни очень дорогое удовольствие. Ещё нашлась фасоль с горохом.

В мешочках, висящих на стенах, хранились шиповник и сушёные дольки яблок. В этом мире они тоже росли, только более мелкие и довольно кислые, но деревенские жители всё равно их собирали и ели.

Кроме этого, Валентина отыскала несколько вязанок грибов и баночку с мёдом. Последнее было поистине ценным. Пчёл, насколько Валя знала, в этом мире никто ещё не приручил, поэтому добыча мёда являлась редким и рискованным занятием.