Запрети мне остаться

Глава третья. Дом без замков

Тишина оказалась хуже страха. Организм быстро устал держать меня в напряжении и подменил страх липким раздражением. Бесили идеально заправленная кровать, тяжелые шторы, картины, запах дерева и особенно фикус в углу. Он явно чувствовал себя свободнее меня, хотя у него хотя бы был горшок.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Прошло меньше суток после похищения, а я уже искала асимметрию в лепнине и оценивала фикус как собеседника. В молчании он уверенно побеждал Марко.

Марко не вязался с остальным домом. Вместо подвала, веревок и угроз я получила спальню, новую одежду, завтрак и человека, превращавшего омлет в стендап. Я не забыла труп, кровь и мужчину в черной рубашке. Просто мозг цеплялся за болтовню Марко: она казалась безопаснее молчания. Опасная ловушка.

Я села. Хватит разговаривать с фикусом и думать о человеке в черной рубашке, лица которого почти не рассмотрела. Лука, Марко и Джованни ни разу не назвали его, но в каждом разговоре оставляли место для его решения. Не панический страх — уважение к власти. Это пугало сильнее.

Дверь оставалась закрытой, но не запертой — я четырежды проверила ручку. Лучше бы повесили замок и поставили охранника: тогда можно было бы признать, что шанса нет. Вместо этого мне оставили свободу идти куда угодно в доме, из которого, по их расчету, я все равно не выберусь.

Я подошла к двери и положила ладонь на бронзовую ручку. Сердце забилось быстрее, чем прошлой ночью, когда меня заталкивали в машину: тогда выбора не было, а теперь появился — один шаг.

За тонкой деревянной створкой начиналась уже другая жизнь. Страх прошлой ночью требовал только выжить; теперь, когда никто не держал меня силой, мозг принялся раскладывать происходящее по полочкам. Я не понимала главного: Если я им действительно нужна — почему меня оставили одну? Если не нужна — почему вообще привезли сюда? И уже не верила, что ответ окажется простым.

В коридоре пахло деревом, полиролью и свежим кофе. Еще вчера утром я варила такой же, искала второй носок и отвечала коллеге. Сейчас она наверняка сначала злилась на мое опоздание, а потом испугалась по-настоящему. Об этом нельзя было думать: представишь, как близкие тебя ищут, — и уже не выберешься из этой мысли.

Я пошла вперед, ведя пальцами по гладкой деревянной панели. Дом был дорогим без показухи: ни позолоты, ни гигантских ваз, ни суровых предков на портретах. Так живут люди, которым давно нечего доказывать. Такие люди обычно опаснее остальных.

Я остановилась у картины: море, скалы, серое небо — ни подписи, ни таблички. Теперь я автоматически искала название города, газету, календарь, любую деталь, мимо которой вчера прошла бы не глядя.

— Бесполезно, — пробормотала я себе под нос.

Снизу донесся громкий живой смех — совершенно неуместный в доме, где, по моей логике, должны были только угрожать и обсуждать оружие. Следом прозвучал голос Марко. Конечно. Кто еще смеялся так, словно мир никогда не слышал слова «проблемы»? Я легко представила его жестикулирующим и перебивающим самого себя. Он раздражал — и рядом с ним на секунду становилось легче. Я раздраженно закатила глаза.

— Соберись, Кейси, — сказала я самой себе. — Ты серьезно сейчас анализируешь чувство юмора одного из своих похитителей? Может, еще составишь им рейтинг гостеприимства? Пять звезд, отличный сервис, завтрак включен, персонал разговорчивый...

— Блин... — Я осеклась.

Шутка перестала быть смешной. Дом слишком быстро казался обычным, и забыть, что это ложь, было бы моей главной ошибкой. В конце коридора обнаружилась дверь из темного дерева без таблички. Я собралась пройти мимо, но щелкнул замок. После этой ночи организм считал каждый новый звук достойным расследования.

Дверь приоткрылась, из кабинета донеслось несколько итальянских слов, а затем вышел большой рыжий кот. Он лениво потянулся, сел посреди коридора и принялся вылизывать лапу с видом хозяина. Я улыбнулась. Кот не удостоил меня даже взглядом. Чертовски наглый. Мне уже начинало казаться, что наглость вообще обязательное качество для всех обитателей этого дома. Из кабинета вышел мужчина. И улыбка исчезла сама собой. Не испуг — узнавание. Мозг сложил черную машину, свет фонаря и человека, который не вышел наружу. Лицо я тогда почти не рассмотрела, но ощущение осталось. Это он.

Он закрыл дверь кабинета, бросил кому-то несколько слов и положил папку на консоль. Ни суеты, ни попытки произвести впечатление — ему действительно было безразлично, каким его увидят. Этим он и настораживал. Люди, изображающие силу, говорят громче и расправляют плечи. Ему ничего доказывать не требовалось. От этой мысли по спине пополз холодок. Следовало вернуться в комнату и сделать вид, что я не выходила. Вместо этого я стояла на месте — ноги отказались выполнять распоряжения. Мужчина поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Я поняла, почему Лука не спорил, Марко не переходил границу, а Джованни произносил имя хозяина с осторожностью. Не страх: страх заставляет суетиться. Передо мной стоял человек, привыкший решать и не думать, как его решения выглядят со стороны.

Он молча смотрел на меня. Не разглядывал и не оценивал, но я вдруг по-детски захотела первой нарушить тишину, лишь бы не чувствовать себя школьницей у директора. Хотя натворить я уже успела. В его взгляде мелькнуло понимание: мысль отразилась у меня на лице.

— Значит... — произнес он. — Вы все-таки решили выйти из комнаты.

Не вопрос — констатация. Всю ночь я представляла хозяина дома громче, жестче, демонстративно опасным. Этот просто стоял перед похищенной девушкой так, словно встреча была частью его распорядка. Меня это бесило.

— Разочарованы? — спросила я, прежде чем успела подумать. — Или ставили ставки, сколько я продержусь?

Фраза прозвучала именно так резко, как мне хотелось. Если бояться, то хотя бы с остатками достоинства. Он посмотрел внимательнее, как на человека, неожиданно свернувшего разговор. Ни раздражения, ни попытки меня осадить.

— Нет.

Он снова замолчал. Я ждала продолжения — «нет, потому что», «нет, но» — и не получила ничего.

— И всё? — не выдержала я. — Это весь ответ?

— А что вы еще ожидали услышать?

Вот и первая эмоция — настолько сухая, что я не поняла, пошутил он или нет. Марко шутил ради реакции; этот даже не стал ее ждать.

— Обычно люди хотя бы делают вид, что пытаются поддержать беседу.

Он чуть склонил голову и ничего не ответил. Я отвернулась к идеально ухоженному саду. Даже природа здесь выглядела так, словно заранее подписала контракт с дизайнером.

— Красиво, — пробормотала я скорее себе, чем ему.

— Да.

— У вас словарный запас случайно не оплачивается по количеству букв? — Я фыркнула.

— Нет, — ответил он, подавив улыбку.

— Господи... — Я закрыла глаза.

— Что?

— Вы специально это делаете? — Я повернулась к нему.

— Что именно?

— Отвечаете одним словом.

— Не всегда.

— Сейчас — всегда.

— А знаете, что самое неприятное? — Его молчание снова ощущалось как поражение, и мне захотелось ответить колкостью.

— Нет.

— Я начинаю понимать, почему тот болтун за завтраком разговаривает без остановки.

— Марко? — В его лице мелькнуло что-то живое.

— Если бы мне каждый день приходилось разговаривать с вами, я бы тоже компенсировала это количеством слов. — Я кивнула.

— Марко тоже так считает, — неожиданно сказал он.

Я рассмеялась раньше, чем вспомнила, где нахожусь, и тут же оборвала себя. Несколько минут назад я язвила главе опасной семьи, а теперь смеялась в его присутствии. Либо нервы окончательно сдали, либо инстинкт самосохранения молча съехал.

Я подняла глаза. Ни насмешки, ни самодовольства — он смотрел так, словно ничего особенного не произошло и эта секунда не важнее любой другой. От этого я растерялась окончательно. Потому что впервые за последние сутки рядом с этим человеком мне стало страшно не из-за того, что он может сделать. А из-за того, что я совершенно не понимала, чего от него ждать.

Глава четвертая. Цена ошибки

На следующее утро к шести порт уже жил своей жизнью. Контейнеры плыли над бетонной площадкой, скрипели краны, за рядами металла ревел погрузчик, а ветер с моря тянул соль, сырость и дизельное топливо. Большинство чувствовало здесь ржавчину, масло и воду. За пятнадцать лет я научился чувствовать еще и деньги. Они пахли так же холодно.

Я заглушил двигатель, но не вышел. Через стекло порт выглядел системой: контейнеры шли по маршрутам, охрана знала посты, цифры сходились с документами. За дверью машины система снова превращалась в людей, чьи решения приходилось оплачивать мне.

Лука ждал возле ангара, спрятав руки в карманы пальто. Взглянул на машину и сразу вернулся глазами к открытым воротам. Я слишком давно его знал: такая неподвижность означала новости, которым злость уже не поможет. Мы кивнули друг другу и направились внутрь. Лука начинал разговор лишь там, где стены работали на нас. В ангаре пахло машинным маслом и влажным металлом. У открытого контейнера стояли наши люди, напряженные и непривычно молчаливые. Даже Энцо. В злости Энцо мерил шагами ангар, спорил и матерился. Молчание означало, что злость уже превратилась во что-то опаснее. Услышав наши шаги, он резко обернулся. По тому, как заходили желваки, я понял: держится из последних сил.

— Наконец-то. — Энцо провел ладонью по лицу. — Еще пять минут, и я бы сам поехал искать эту мразь.

Я не ответил. Сначала подошел к контейнеру. Пломбы не сорвали, а аккуратно сняли. Несколько ящиков сдвинули на сантиметры — рабочий не заметил бы. Так действуют люди, которые знают, что ищут, и рассчитывают уйти без следа. Кто-то пришел сюда не искать. Кто-то пришел сюда проверить.

— Докладывай, — произнес я, проводя ладонью по холодному металлу.

— Нас, блядь, продали, — выдохнул Энцо.

Лука коротко кивнул: Энцо говорил не только на эмоциях.

— Что пропало?

— Ничего. В этом и цирк. Ни черта. Они вскрыли три ящика из сорока. Угадай, какие.

Я молча ждал.

— Те самые. — Энцо наконец взял себя в руки. — Кто-то знал маршрут, место и то, что придет этой ночью.

— Или хотел убедиться, что информация верна, — произнес Лука.

— Ты сейчас серьезно? — Энцо резко повернулся к нему. — После всего этого ты еще ищешь оправдания?

— Нет. Я ищу разницу между догадкой и доказательством.

Энцо потер шею и отвернулся. Спорить хотелось, но Лука никогда не говорил ради спора.

— Ладно, — бросил он через плечо. — Тогда скажи, сколько еще мы будем искать эти доказательства?

— Пока не узнаем имя.

Поэтому оба столько лет оставались рядом: Энцо первым замечал опасность, Лука не позволял назначить виновного раньше времени. По отдельности они были проблемой; вместе удерживали друг друга в границах.

— Камеры? — спросил я.

Лука достал телефон и быстро открыл отчет службы безопасности.

— Отключили за три минуты до прибытия контейнера, — сказал он. — Не взломали, именно отключили.

— Красиво, — усмехнулся Энцо. — Значит, кто-то знает маршрут, камеры, обслуживающих их людей и время смены.

Я еще раз осмотрел пломбы, контейнер и людей вокруг.

— Искать будем не ночного гостя, а человека, который вчера спокойно сидел с нами за одним столом.

Телефон завибрировал, и несколько человек машинально повернули головы, но сразу отвели глаза. Хорошие люди знают, куда смотреть. Еще лучшие — куда не стоит. Я достал телефон и невольно усмехнулся. Марко.

Если он находил проблему, то звонил сразу. Если находил две — тем более. А если проблем не было вовсе, обязательно звонил убедиться, что мир окончательно не сошел с ума без его участия.

— Если ты сейчас скажешь, что занят, — заявил он вместо приветствия таким тоном, будто мы продолжали разговор, а не начинали его, — я приеду в порт лично и найду способ испортить тебе настроение.

Я провел пальцами по аккуратно снятой пломбе. Слишком чистая работа для тех, кто пришел за добычей. Рядом сопел Энцо, Лука слушал не разговор, а мою реакцию.

— Уже испортили? — Марко не дождался ответа и хмыкнул. — Или мне еще есть куда расти?

— Уже.

— Насколько? — На том конце линии оборвались шутки. Марко умел болтать без остановки, но так же хорошо чувствовал момент, когда они заканчивались.

— Пока не знаю.

— Значит, все совсем хреново, — сказал он уже без легкости. — Ладно, слушай. Помнишь фирму-пустышку из последних переводов?

— Да.

— Забудь.

Я поднял глаза на Луку. Он заметил перемену, а Энцо уже раздраженно ходил вдоль контейнера.

— Только не говори, что этот «специалист» опять звонит из-за бумажек.

— Подожди. — Я прикрыл микрофон ладонью.

Энцо хотел возразить, но встретил мой взгляд и отвернулся.

— Что значит «забудь»? — спросил я Марко.

— Компании больше нет. Документы и контракты остались, адрес пуст, счета закрыты, люди исчезли.

Я ничего не сказал. Марко тоже выдержал паузу. Он всегда так делал, когда хотел, чтобы собеседник сам дошел до следующей мысли.

— Деньги ушли три дня назад. Сто восемьдесят тысяч.

— Да это... — Энцо презрительно фыркнул.

— Подожди, — перебил я, и он снова осекся.

— Именно поэтому я и звоню, — сказал Марко. — Сумма слишком маленькая. Любой финансовый директор махнул бы рукой. Но она ушла в день подготовки сегодняшней поставки.

Я посмотрел на вскрытый контейнер, пломбы и Луку. Он понял меня раньше, чем я успел заговорить.

— Одна цепочка, — произнес он.

Я кивнул. Энцо посмотрел на нас, и я видел, как складывается неприятная картина.

— Значит, нас не пытались обворовать, — сказал он уже без прежней злости и сам же закончил мысль, будто пробовал ее на вкус: — Нас изучали.

Вот теперь это слово прозвучало правильно. Не как эмоция, а как диагноз. Я снова поднес телефон к уху.

— Марко, подними все новые компании за последние полгода, все платежи за две недели до сегодняшнего дня и найди мне связь между этой фирмой и пропавшей поставкой.

— Думаешь, это одна игра? — спросил Марко после паузы.

Я провел пальцами по холодной пломбе. Она была снята идеально. Почти.

— Нет. Думаю, игра началась раньше. Просто сегодня мы впервые это заметили.

Я убрал телефон в карман. Он пришел не за грузом и деньгами, а проверить, как быстро мы заметим чужого внутри системы. Энцо молчал, и злость в нем уже искала не цель для пули, а ответ.

— Если это не охрана, — сказал он, — тогда кто?

— Тот, кого мы будем проверять последним.

Энцо недовольно хмыкнул. Лука смотрел поверх контейнеров, перебирая в голове схемы, маршруты и цифры, затем сказал:

— Я уже поднял бухгалтерию.

— Почему именно ее? — Я повернулся к нему.

— Потому что тот, кто умеет ждать, редко начинает с оружия, — сказал Лука и дал нам секунду уловить мысль. — Деньги проходят незаметнее.

Я кивнул. Марко увидел деньги, Лука — закономерность, Энцо — сам удар. Поэтому семья еще существовала. Я уже собирался что-то сказать, когда где-то в глубине ангара с оглушительным грохотом рухнули ящики. Люди схватились за оружие. Водитель погрузчика выскочил из кабины, а Энцо первым схватил его за куртку:

— Ты куда, блядь, смотрел?

— Я... я не... — Парень побледнел еще сильнее.

— Он не врет, — сказал Лука, не подходя ближе.

Энцо раздраженно обернулся.

— Да откуда ты...

— Потому что он до сих пор не понимает, что произошло.

Я почти не слушал их. Шум отвлекает — на это он и рассчитан. Я смотрел не на ящики и водителя, а на людей. Все двигались, кричали, поднимали груз. Все, кроме одного. Мужчина у дальней стены держал руки в карманах и не смотрел на погрузчик. Единственный, кому не требовалось доказывать свою непричастность. Я не указал на него, только произнес:

— Лука.

— Вижу.

Лука чуть развернулся, перекрывая мужчине путь к выходу. Энцо еще держал за куртку перепуганного водителя.

— Да соберись ты уже, мать твою! Ты видел кого-нибудь возле...

— Энцо.

Энцо оборвал себя, услышав мой голос.

— Отпусти его.

— Но... — На лице Энцо отчетливо промелькнуло несогласие.

Он проследил за моим взглядом, и выражение лица изменилось. Он тоже увидел того самого мужчину.

— Думаешь?.. — начал он.

Я чуть качнул головой.

— Не думай. Проверь.

Энцо усмехнулся и лениво двинулся вдоль контейнеров, словно потерял интерес к водителю. Мужчина у стены впервые пошевелился. Совсем чуть-чуть. Переставил ногу, быстро посмотрел на ближайший выход и тогда понял, что уже опоздал.