- -
- 100%
- +
Над ними, среди руин и обрушившихся переходов, выделялся один достаточно прочный мост. Ну, по-крайней мере, так казалось на первый взгляд.
В любом случае, больше выбора попасть на другую сторону, они не видели.
И по узким улочкам, каменным лестницам, часто выдолбленным прямо в скале, визидары стали карабкаться выше, чтобы подобраться к мосту. Вокруг начали виться новые незнакомые растения со странными плодами. Пинар с Леонаром хотели было остановиться, чтобы разглядеть их, обсудить и зарисовать, но Мэд, увидев это, опять стала резкой:
- Нет, надо спешить! Хватит смотреть по сторонам!
- Какая она сегодня грубая, - тихо сказал Леонар. Но задержаться у плодов не решился.
По лабиринтам улочек стали забираться дальше.
Прошли мимо нескольких разрушенных мостов, что ещё по инерции печально держались за противоположные берега, словно погибшие возлюбленные, сплетённые в объятия. Но они уже готовы были расцепить остовы, роняя осколки изразцов, как каменные слёзы.
Иногда с верхних улиц что-то с шумом отваливалось и летело, стучась о выступы, вниз, пока не падало в воду, поднимая огромные фонтаны брызг. А эхо гулко разносило этот шум в узком ущелье и становилось не по себе. Словно в умершем городе буянит прячущийся дух. Когда же, наконец, вышли к мосту, выглядевшему издали целым, то оказалось, что не так уж он и прочен.
Когда-то, наверное, он был прекрасен. Из чёрного лунного камня, с витиеватыми чугунными вставками. Но перил с одно стороны не было, и как только Тафари попробовал встать на первую перекладину ногой, она издала звук, словно кто-то провёл по клавишам пианино, и обвалилась вместе с третью моста. Следопыт еле успел отскочить.
Визидарцы зачарованно наблюдали, как изящные плитки, издавая мелодичные стоны, посыпались вниз, на стаю красивых чёрных птиц, похожих на ящериц, с крыльями-перепонками и необычными красно-жёлтыми хвостами в виде стрелок.
Стая увернулась, обиженно заголосила, покружила над остатками моста и, поднявшись выше, скрылась в облаках. Там, куда они улетели, горы сильно сближались, и сейчас стало видно, что через ущелье перекинуты лианы, сетки и верёвочные лестницы.
Марио, Итиро и Тафари поднялись к ним и попробовали натянутые канаты на прочность. К удивлению, но они оказались весьма надёжными. Под верёвками были натянуты сетки. Тафари схватился за один канат, разбежался и ловко перепрыгнул на другую сторону ущелья. Он закрепил верёвку и, держась за неё, ступая по сетке, вернулся обратно к остальным.
Начали перебираться. Мэд, трусиха, но зажмурив один глаз, молча прошла по сетке, не глядя вниз. Только стала совсем белая, как мел.
Перенесли Янмей, помогли перебраться Пинар и Бёрнис. Сами перешли Пятрас, Итиро и Марио. Потом через пропасть полез Леонар. В какой-то момент одна его рука вдруг сорвалась с лианы, а ноги соскользнули с сети. Несколько секунд граф висел на одной руке над пропастью, с плеча съехала сумка и из неё вывалились носовые платки, карандаши, его тетрадь. Всё это полетело вниз. Но не жалко было вещей. Сейчас было важно, чтобы Леонар смог снова зацепиться второй рукой за канат. У него была всего лишь одна попытка, ибо на две у него бы не хватило сил.
Он разогнулся и, схватившись за верёвку, подтянул ноги и снова встал на сеть. Когда он добрался до другого края, его крепко обняла Янмей и Пинар:
- Милый наш, славный Леонар, - запричитала женщина, - как же было за тебя страшно!
А Леонар посмотрел назад и грустно произнёс:
- Записи жалко…
- Ничего, ты напишешь ещё. У тебя же всё в голове! - попыталась успокоить его Пинар.
Пришла очередь перебираться Стурле.
Но он запаниковал: только коротыш ступил на сетку, как его маленькая ножка провалилась сквозь сетку. Он её еле выдернул, отскочил обратно и отказывался на эту, как он вопел - «а-ван-тю-ру!» Его долго уговаривали, увещевали и задабривали. А Стурла кричал с той стороны:
- Нет, и не подумаю!!! Я не дурак...
Мэд совсем изнервничалась, глядя на часики. «Мы можем не успеть, и все погибнем. Если бы только он знал, если бы только знал, что нам угрожает, он бежал бы сюда по воздуху», - подумала она, прикусила губу, чтобы не расплакаться. И тут она встретилась взглядом с Пятрасом.
Он внимательно посмотрел на неё.
«Пожалуйста, придумай что- нибудь», - сказала она ему одними губами, тут же понимая глупость своих слов - что зависело от Пятраса? Не он же сопротивлялся. А Пятрас, ещё раз поглядев на огорчённое лицо Мэдлин, быстро, в два скачка, почти не держась за лианы, перебрался на другую сторону, схватил вырывающегося Стурлу ногами вверх и в мгновение ока перетащил его к остальным.
Коротыш вопил, как резанная гиена, но испугаться не успел.
- Пожалуйста, скорее, - твердила Мэд.
Теперь уже никто не сомневался в её пророческом сне. И все спешили за ней.
Янмей несли на руках и загривках по очереди. У Пинар были сильно стёрты ноги, один её ботинок наполнился кровью, но она, глядя в спину спешащей Мэд, не смела жаловаться. Бёрнис стала задыхаться, но тоже держалась.
Город Чудотворцев закончился, и теперь визидары пробирались по узкой дороге над обрывом. Мэдлин объяснила - дева во сне говорила, что это самый короткий путь в Медикат. Но было страшновато: в некоторых местах заросшая, еле видимая тропка сужалась настолько, что пройти по ней можно было только прижавшись спиной к скале. Иногда из-под ног вываливались большие куски грунта и, скатываясь, падали в воду. Часто им встречались небольшие водопады. Возможно, они выглядели красиво, а в тёплую погоду и освежающе, но сейчас и так стыли пальцы, а тут ещё приходилось пробираться под струями воды, руки скользили по мокрым камням, ноги срывались, холодные брызги летели за шиворот.
Но, наконец, горы закончились.
Впереди показался выход из ущелья.
Дорога расширяясь, пошла под уклон. Но за ущельем ничего было толком не разглядеть - всё было словно в мареве - расплывчато, закрыто плотным зеленовато- серым туманом.
Здесь он был почти непроходимым, осязаемым.
Идти стало тяжелее, воздух пульсировал, сгущался и не пускал. Каждый шаг давался с трудом, как под водой. Как будто визидары не шли вниз, а поднимались вверх.
Но чем ближе они подходили к выходу из ущелья, тем сильнее бились их сердца - теперь в дымке всё чётче проступали огромные решётчатые ворота.
Из чугунных золочёных завитков, они поднимались так высоко, что верх терялся в тумане. Ворота одиноко стояли на дороге. Закрытыми, хотя казалось, что можно спокойно пройти мимо них. Ведь забора не было. Вместо него на некотором расстоянии друг от друга стояли уже знакомые им кенотафы. Над ними край тумана становился видимой плотной стеной.
Ремесленники повеселели и стали идти спокойнее.
Вдруг кенотафы одновременно засветились и плавающие в воздухе души рыцарей стали показывать визидарам за спины. Обернулись - с востока на них надвигалась мощная серебристая туча. Она была похожа на огромный косяк рыб с чёрными плавниками.
Косяк был правильной кубической формы. Когда он приблизился чуть ближе, то стало понятно, что это летящие рыцари в чёрных развивающихся плащах. Они медленно надвигались ровным строем. Сколько их было? Десятки? Сотни? Первые ряды рыцарей, долетевшие до широкой части дороги, пружинисто опускались на землю. Твёрдо встав на ноги, и, оголив мечи, они решительно направлялись к визидарам. А за ними появлялись новые и новые ряды. Один из рыцарей поднял забрало, но там не было лица. Лишь страшная зияющая пустота.
…Визидары побежали. Нет. Понеслись.
Леонар и Марио подхватили подмышки Стурлу. Всей толпой устремились к воротам.
Итиро всё понял первым. Он уже видел ту самую заветную скважинку.
Горло пульсировало, лёгкие сдавило, в правом боку кололо, но Итиро был сосредоточен лишь на маленькой резной дырочке в чугунных воротах. Сейчас был самый главный забег в его судьбе. И от него зависела жизнь остальных.
Итиро вырвался вперёд, на ходу вытащил из-под рубахи ключ, снял его с шеи, зажав в потной ладони. Он боялся только одного - не попасть с первого раза.
Всё случилось в одно мгновение: ящерка на ключе зашевелилась, ожила, в нужный момент она сама впрыгнула в ржавую прорезь и прокрутилась. Визидары вкатились, впрыгнули, ввалились кувырком внутрь, и решётка закрылась, содрогнувшись и лязгнув от последовавшего в неё мощного удара сотни лат одновременно.
Стена тумана была для летучих рыцарей прочным барьером. Они вдавливались в неё, пытаясь протиснуться, но не могли этого сделать. И этот странный туман, пусть искажая, проявил лица нападавших: сквозь поднятые забрала стали видны тени, застывшие в кошмарном крике. Рыцари, которых было несметное множество, облепили решётку и прилегающее пространство на полмили вверх. Они бились в невидимую преграду, но не сломили её.
***
…Накануне этого дня Хьюго Хармус был весел и сосредоточен. Приближался исход, которого он ждал четыреста лет.
Сегодня, ненадолго задремав, он проснулся от запаха смерти. Осязаемого и ощутимого на языке. Концентрированного. Возбуждающего. У Хьюго волосы встали дыбом, на лбу проступила испарина, а по спине пробежали мурашки. Настолько это было явственно: пульсирующий аромат крови. Такой она выбрасывается из вены жертвы и смешивается с её животным страхом. Хьюго сразу вспомнил его - этот запах. Как же давно он не чувствовал близко этого тонкого приятного дыхания чужой смерти!
Когда же он ощутил его впервые остро? Так, как сейчас?
Нет, не тогда, когда умерла мать. Не тогда, когда малумы терзали Визидарию. Позже. Когда? С Алаун. Да. Именно с ней.
Четыреста лет назад, коснувшись тогда, у башни, её остывающих губ и слизнув с них проступившую кровь, он почувствовал его впервые. Хьюго смотрел в её стекленеющие глаза, видел, как заостряются черты, застывает на её лице маска, делая его ещё прекраснее… И тогда вокруг неё витал именно этот запах. Но сегодня…
Он в волнении облизал губы. Только бы малумы выполнили его желание и не убили ремесленников. Он это сделает сам! Причём начнёт с младшей. Как её там? Да неважно. Смерть девочки заставит сильнее биться сердца остальных, разгоняя по жилам ужас, который пропитает каждый их мускул, хотят они этого или нет. И тогда он сполна насладится духом смерти и чужого страха. Именно это придаст силы довести начатое когда-то до конца.
Визидары приближались. Он убедился в этом ещё раз, взглянув в Пророческий Драконий глаз. Теперь его хрусталик показывала их рожи почти всегда, и это не могло не радовать. Хьюго не волновался - всё было готово. Как только визидары сойдут с холмов к дороге, ведущей к ущелью города Чудотворцев, малумы накроют их. Они ждали лишь его команды. Спешка здесь была не нужна.
Хьюго присел на секунду в кресло. В полном обмундировании - в плаще, надетом на новые латы, украшенные тонким рисунком. Только шлем с головы снял ненадолго. И всего лишь закрыл глаза, не выпуская Драконова глаза из рук. На секунду.
Когда он их снова открыл, то точно понимал - прошло всего лишь мгновение. Но в шаре увидел: визидары уже шли по узкой тропе к воротам, преодолев город Чудотворцев.
Как это произошло??!!
Хьюго взревел и выскочил в коридор. У двери лежала бездыханная Алаун. Дальше по коридору валялись слуги. Где стояли - там упали.
Хьюго нёсся по подземелью и орал без остановки. Все, кого он встречал по пути: помощники, всё его войско на плацу - словно опьянённые, спали кто где.
Хьюго мысленно приказал малумам подняться. Они, дрогнув, воспарили. Но были вялыми и беспомощными. Не было времени разбираться, что случилось. Ещё можно было бы попытатся догнать ремесленников и разбить их у самой защитной стены. И Хьюго отдал приказ. Малумы чёрной тучей двинулись к ущелью.
А Хьюго помчался спасать консунтов.
Он привёл в себя Джейкоба и его команду. Те, шатаясь, флегматичные и осоловелые, будили остальных.
Лишь Алаун не приходила в себя и выглядела неживой.
Хьюго потряс её, в отчаянии похлестал по щекам. Потом он схватил девушку на руки и потащил в мастерские. Там он положил её в оживляющий ящик.
- Если Алаун погибнет, каждый из ремесленников поплатится дважды! Я разорву их. Каждого! - зло заорал он, стукнув по крышке.
Но через какое-то время девушка стала приходить в себя.
А потом вернулись малумы и принесли ужасную весть - они не успели…
Это и была та самая страшная битва, которую предрекала старая Шильда?! Сейчас Хьюго бы хотел убить её во второй раз. Он схватил первую попавшуюся по руки увесистую деталь и начал методично громить мастерскую.
- Хозяин… - несмело окликнул его Джейкоб, прячась за косяк, - Хозяин!
Хьюго, остановился, глядя мутными налитыми глазами на профессора.
- Хозяин, - продолжил тот, - у меня для вас есть очень важное известие. Думаю, оно вас утешит.
И Профессор пригласил Хьюго в другую комнату, где среди склянок, заставленных чугунками полками, бутылочками и прочей дрянью, над одним из столов висела грифельная доска. Она была покрыта чертежами. В один из них и ткнул пальцем Джей.
- Знаете, что я заметил за последнюю неделю своих наблюдений? Я много лет наблюдаю за давлением защитного поля тумана, - сказал он, тыча на две точки в графике. - Посмотрите сюда и сюда. И если так будет продолжаться дальше…
Хьюго и Джейкоб переглянулись.
- Так это точно? - спросил Хозяин.
- Да, - кивнул Джей, - не хотел говорить, пока не убежусь окончательно, но сейчас как раз такой момент…
- Точно, сейчас был именно тот момент! - радостно воскликнул Хьюго.
- И ещё, - Джейкоб оглянулся на дверь, - Малыш придумал кое-что гениальное! Послушайте его…
Позвали Малыша. Он, медленно переваливаясь, переминаясь с ноги на ногу, вошёл, медленно уселся, медленно и обрывочно стал говорить:
- Помните ли вы… что малумы питаются принесёнными Кармами пороками? Мы не только можем сделать латы малумов полностью прозрачными, о… мы придумали способ сделать их страшнее. Гораздо страшнее! В ваших подвалах мы нашли одно средство. Сделали из него зелье, скрестив его с той массой, что приносят Кармы. И теперь… для каждого, на кого они нападут, это будет личным адом…потому что…У любого живого существа есть только один непобедимый враг… это…
И далее Малыш поведал такой гениальный план, от которого даже у Хьюго отвалилась челюсть.
С каждым словом большого, нелепо сшитого консунта, и пояснениями Джея у Хозяина повышалось настроение. То, что они изобрели и, правда, было невероятным. Как он не додумался до этого сам?!
- Чудесно! Гениально!! - приговаривал Хьюго, поднимаясь после этого разговора в зал, - с таким средством мы не сможем не победить!
Глава третья
Долина Сиреневых ветров
Итиро лежал, уткнувшись носом в тёплый мох. Перед глазами медленно кружили алые вихри, словно кто-то размазал по миру кровь закатного солнца. Сердце так сильно колотилось, что Итиро не мог думать ни о чём, кроме этого стука. Оно заполонило всё тело, пульсировало в печени, в каждой мышце, отдавалось в пальцах и даже в ногтях - казалось они вот-вот лопнут от напряжения.
Когда багровая пелена наконец отступила, зрение Итиро немного прояснилось, он чуть повернул голову и увидел остальных. Они лежали вокруг, разбросанные среди моховых зарослей и не могли отдышаться. Изумрудные кочки вокруг них были восхитительно уютными: мягкие, бархатные, будто самые нежные перины, приглашающие утонуть в них навсегда.
«Как же хорошо… - подумал Итиро. - Вот так бы лежать и лежать, не шевелясь, и вдыхать этот терпкий, острый запах прелой земли, старых корней, от которого кружится голова и успокаивается боль в висках».
…Янмей вскочила раньше всех. Она вздрагивала от глухих методичных ударов рыцарей в невидимую стену. Её золотые серёжки с подвесками, звеня, подрагивали в такт подбородку.
- Кто это? - спросила она, указывая на них.
- Это малумы. Те самые, что почти полностью вырезали визидарский род, - холодно, будто зачитывая приговор, произнесла кукла Мэй, выпавшая из сумки.
- А почему мы их видим? - приподнявшись, пытаясь унять сбивчивое дыхание, спросила у куклы Мэдлин, - они напились крови?
- По моему наблюдению, мы видим не их, а латы, - ответил за Мэй, отряхивая костюм, Леонар, - ну, или этот защитный... э-э-э.. туман проявляет их сущности.
Тени побились в стену ещё немного, а потом, как по команде, отступили и растворились в ущелье.
Стало тихо.
Ремесленники воспряли духом.
Они поднимались с земли и приводили себя в порядок. Янмей подняла упавшую куклу и, играя с ней, сидела поодаль на камешке. Девочка что- то тихо спрашивала у Мэй на ушко, а та отвечала.
Итиро огляделся.
Перед ним простирались холмистые вересковые пустоши. Весь воздух на многие мили представлял из себя водянистый, разбавленный туман. Словно в жидкость добавили щепоть крахмала и размешали. От этого все дальние очертания чуть расплывались. А солнце выглядело, словно лопнувший желток.
Справа, на огромной поляне, возвышалась крутая горка. Она была мощным постаментом внушительному дереву.
Дерево стояло голым, раскинувшим саженные ветви, которые, смыкаясь, образовывали огромную крону - целое птичье государство. А его толстые, словно жилы, корни были такими сильными, что заволокли собою всю поверхность холма. В местах пересечения корней скопилась вода - видимо, недавно был дождь. В лужицах чистейшей воды отражалось пересечение веточек, словно фрагменты утончённого кружева.
Вдруг, словно порывом ветра, на поляну принесло стайку длинноногих птичек. Они покружили в воздухе, издавая тонкий, хрустальный щебет, опустились прямо на края лужи и стали пить, погружая в воду вытянутые изогнутые, словно серебряные иглы, клювики.
Тафари шагнул ближе и произнёс приветствие. Но птицы лишь вспорхнули на нижние ветви дерева и уставились на него круглыми, удивлённо-знающими глазами. В этих глазах не было страха - лишь лёгкое сожаление, как будто они хотели сказать: «Мы слышим тебя, но не понимаем».
Рядом, тяжело гудя, пролетели огромные зелёно-коричневые шмели - такие крупные, что казались мохнатыми воробьями. Их крылья оставляли в воздухе едва заметный, как пыльца, золотистый след. Тафари протянул ладонь, надеясь, что хотя бы они ответят ему привычным доверием, но шмели мягко обогнули его руку и поплыли дальше, повинуясь невидимому течению.
- Как же так? - растерянно прошептал Тафари, и голос его дрогнул. - Я… я больше не чувствую их языка. Не могу позвать, не могу услышать.
- И я не понимаю этих птиц… совсем, - раздалось сразу с нескольких сторон. Голоса ремесленников звучали растерянно, словно эхо потерянной песни.
- Может, здесь перестали работать наши ауксилы? - предположил Марио, оглядываясь, будто искал в воздухе невидимые нити магии, что случайно оборвались.
- Стурла, а ну скажи что-нибудь на норвежском, - попросил Леонар.
Коротыш, массируя ушибленный копчик, пробурчал длинную, шипящую фразу, полную гортанных звуков.
- Что он там говорит? - спросил Тафари.
- «Отстаньте от меня, бородатые тролли», - перевёл Леонар. - Значит, переводные ауксилы работают исправно.
Следопыт покачал головой, в груди его шевельнулась холодная тень грусти:
- Неприятное открытие, - сказал огорчённо он, - будто я частично оглох.
- Мэй говорит, что твой ауксил был выкован для жизни визидаров среди людей. Там он, как и прежде, работает. Здесь у животных язык другой. И мы будем понимать их, но иначе. Здесь все: визидары и природа вокруг - единый организм. Только замолчи, прислушайся и не нужны будут переводчики, - мягко пояснила Янмей.
Девочка подняла руку и указала на дерево.
- А это одна из реликвий, страж Визидарии - священный ясень Биле Ушнег.
Ремесленники обступили дерево и, задрав головы, рассматривали могучий ствол, покрытый дуплами.
- А визидарцы то живы? Остался ли кто здесь? Мы встретим кого-нибудь? -спросила Пинар у Янмей.
- Вот этого кукла не знает. Говорит, сами скоро всё увидите.
От большого ясеня между вересковыми холмами начинала петлять светлая песчаная дорога. По ней визидарцы, собрав разбросанные пожитки, и отправились дальше.
Как только они зашли за первый холм, перед ними предстало странное место: дальше дорога пролегала через топь. Из болотной жижи то тут, то там возвышались исполинские деревья-дома, уходившие футов на пятьдесят ввысь. Наверное, понадобилось бы четверо или пятеро Пятрасов, чтобы, раскинув руки, они смогли обнять их стволы.
Деревья были необычными - толстый ствол каждого был почти голым, только кое-где из него торчали редкие сгнившие ветки, как у облезшей сосны. Зато расширяясь кверху, они заканчивались огромным хаотичным клубком ветвей. Словно какой-то могучий титан вырвал дерево из земли, и ради забавы, поставил корнями вверх. И там, наверху, меж этого беспорядочного сплетения, напоминавшего гигантское гнездо; из всего, что было под рукой, построил домишки и накрыл их конусовидными черепичными крышами.
Внизу каждое дерево веером раскинуло вокруг себя узловатые сочленения воздушных корней, похожих на множество кривых пальцев, которыми оно опираясь, цеплялось за кочки топи. Меж этими отростками в каждом стволе можно было обнаружить дверцу, что, видимо, и вела в жильё на деревьях.
Наверное, когда-то это было красивое место: кто-то приспособил корни одних деревьев под уютное крыльцо, другие выглядели верандой или сарайчиком... Но теперь одни домики-деревья были разрушены, другие казались заброшенными и нежилыми.
Но один, на вид самый крепкий, был как раз рядом с обочиной. Ближе всего к ним.
Прямо к его двери от дороги, вёл широкий настил.
Да-да-да! В доме явно кто-то жил - над дверью светился фонарик!
Если задрать голову, было видно, что в каждом клубке веток над окошками этой постройки, были развешаны многочисленные ленточки, связки колокольчиков, кружки, ложки, погремушки и куча другой утвари. И к тому же, ствол много раз обвивала странная медная труба, которая расширяясь, уходила наверх, поднимаясь над крышей.
- Немного напоминает твой дом, Стурла, - улыбнулся Итиро, показывая на качающиеся ленты.
- Вот ещё. Ничего общего, - обиделся коротыш, - погляди, сколько хлама. Это дом какого-то старьёвщика. А у нас с Дэгни уютная ферма.
- Не время ссориться, - торжественно объявил Леонар.
Он прочистил горло, прокашлялся и с придыханием добавил:
- Вдумайтесь в примечательность момента! Кажется, сейчас мы увидим первого жителя Визидарии. Каков он? Что за вести он нам принесёт?
Так говорил граф, приближаясь по скрипучему настилу к домику. Под Пятрасом доски тревожно затрещали, но выдержали. Ремесленники совсем уж было подошли вплотную к двери.
Это была бы ничем непримечательная деревянная дверь, сколоченная из прочных досок, если бы не её ручка - извивающийся дракон с глазами из янтаря. Леонар снова обернулся, кажется, он уже ничего не видел - ни ручки, ни ремесленников вокруг. Он положил руку на грудь:
- Как же бьётся сердце! - прошептал граф. - Это очень важное мгновение! Следует приготовиться, возможно, кому-то из нас, самому ответственному, произнести речь. Может быть, другие добавят по предложению. По какой-нибудь концентрированной мысли, поделятся мудростью... Как говорил Руссо…
Пятрас протянул руку над головой Леонара и позвонил в один из колокольчиков.
Звук вышел тонкий, короткий, почти насмешливый.
Леонар мгновенно закрыл рот, вытянулся, одёрнул пыльный пиджак, протёр очки и выразительно опёрся на трость, сделав лицо умным и задумчивым. Речь умерла на полуслове, не успев стать ни мудростью, ни глупостью. В ушах ещё стояло «Руссо», а в ладони - холод набалдашника.
«Вот и вся церемония, - мелькнуло у него с внезапным, почти обидным смирением. - История не ждёт вступления. Она входит без стука. Или со звонком».