- -
- 100%
- +
Но тут Итиро, нанося очередной удар, выронил из-за пояса Огненную палочку. Она звякнула о пол, покатилась. Парень подскочил, подхватил её на лету - пальцы сомкнулись инстинктивно, - и, сам не осознавая до конца, что делает, выкрикнул:
- Адолебит!
Сноп белого огня вырвался из палочки с ослепительной яркостью - чистый, ревущий, как молния в замкнутом пространстве. Он ударил прямо в раскрытую пасть ближайшего дубовика. Тварь мгновенно вспыхнула. Пламя лизнуло корни, плоть - и через пять секунд от них остался лишь обугленный, искорёженный остов, от которого шёл едкий дым и треск лопающихся веток.
Итиро на миг замер, глядя на палочку в грязной руке, потом поднял глаза. В них вспыхнуло понимание.
Он начал двигаться быстрее.
Огонь вырывался снова и снова - точные, короткие вспышки, каждый раз попадали в пасть или в пенёк на «затылке». Дубовики визжали, корчились, вспыхивали один за другим. Остальные визидарцы, вдохновлённые переломом в сражении, собрали последние силы: добивали обгорелых, рубили тех, кто ещё шевелился.
Через десять минут наступила тяжёлая, давящая на уши, тишина.
Только потрескивание углей и тихий плач Янмей, которая зажмурилась и крепко вцепилась в юбку Пинар. Сейчас она выглядела не Живой Богиней, а маленькой, напуганной девочкой похожей на дрожащего птенца, который вывалился из гнезда.
Визидарцы стояли посреди хаоса: корни, обугленные ветки, забрызганные чёрной требухой дубовиков.
Марио повернулся к Итиро, открыл рот, чтобы сказать: «Мы победили». Но слова застряли в горле - даже улыбнуться не хватило сил. Итиро лишь качнул головой: «Знаю».
Подошли к Янмей.
Пятрас осторожно взял девочку на руки - огромные ладони стали нежными. В такие моменты великан напоминал море, что сменяло смертельный шторм на бриз, ласкающий кожу. Из кармана Пятрас вытащил невесть откуда взявшийся пряник - старый, потрескавшийся. Янмей взяла его, уткнулась лицом великану в плечо, всхлипывая тише.
Переступая через воняющие кучи на полу, визидарцы двинулись к двери. Подошли вплотную.
Мэд коснулась её ладонью - и по поверхности пробежала волна, как рябь на воде. Раздался низкий, вибрирующий гул, похожий на жужжание тысяч пчёл.
- Но к ней невозможно было подойти! - удивился Пятрас. - Вокруг было что- то вроде защитного поля!
- Возможно, потому что мы должны были собраться вместе? - предположила Мэдлин.
- Наверняка, - устало кивнул великан. - Как я и говорил.
- Разойдитесь. Пустите ключеносца, - сказал Итиро.
На грязном лице глаза горели лихорадочным блеском. Засунув руку за пазуху, он вытащил ключ. Прихрамывая, торжественно подошёл к двери. Посмотрел на неё - и вдруг растерянно повернулся к остальным.
- Как же так, братцы? - прошептал он. - Куда его вставлять?
На шершавой поверхности не было ни скважины, ни дырочки, ни единого просвета. Только огромный знак визидара: колесо с тремя пересечёнными глазами, от которых отходили десять лучей, заканчивающихся треугольниками. В каждом треугольнике - ещё один глаз, без зрачка. Или лодочка? Трудно сказать. Нет времени думать.
- Может, приведём себя в порядок? - спросила Мэдлин, выжимая подол от слизи и крови.
- А ты уверена, что дубовики не вернутся в большем количестве? - Пятрас огляделся, прислушиваясь. - Какие есть версии?
Стурла разбежался и с размаху ударил плечом в дверь. Та даже не дрогнула - стояла, как влитая.
Леонар, непривычно грязный, с присохшей кровью в бородке, наклонился к знаку, поскрёб одну выемку пальцем. Дверь снова завибрировала.
- Толы здесь не нужны, - сказал он уверенно. - Борозды этого рисунка очень глубокие. На дне каждой идёт медная канва, шовчик. Он окислился со временем, но он там. Значит, это не просто знак. Он и есть ключ.
- А заметили, как дверь реагирует на наши прикосновения? - добавила Мэдлин. - Может, в этом и отгадка?
- Конечно! - воскликнула Пинар. - Мы должны были собраться все, чтобы подойти. Значит, и открыть её надо вдесятером!
Она подошла и положила ладонь на один из треугольников, приглашая остальных. Но Леонар схватил её за рукав.
- Подожди…
Он облокотился на стену, посмотрел на остальных - медленно, по очереди. За время битвы в чопорном Леонаре что-то необратимо изменилось. Не только взлохмаченная борода и волосы, не только новые морщины в уголках глаз. Заострились скулы, взгляд стал глубже, тяжелее. В нём теперь отражалась вся усталость мира. В нём отражался весь его жизненный опыт и боль.
- Братья и сёстры…Ибо смею я вас так называть после того пути, что прошли мы вместе, - голос его дрогнул. - Мне страшно. Не боюсь теперь вам признаться, но мне дико страшно… Там, - он кивнул на дверь, - нас может ждать что угодно. И не чудовищ я боюсь. С вами они мне не страшны. И не сражений. Я боюсь… ничего там не найти. Ведь может статься, что нашей родины больше нет. Вы готовы увидеть руины собственной цивилизации?
Повисла тишина. Густая, едкая. Как дым после пожарища. Даже Стурла не торопил.
Хмурый Пятрас вышел вперёд, только челюсть выдавала сейчас его волнение - он незаметно двигал ею из стороны в сторону, будто удерживал слова во рту, словно полоскал фразы, очищая от лишнего.
- В любом случае, Леонар, - сказал он, наконец, - мы не узнаем этого, пока туда не зайдём. И нам на это никто не ответит. Мы должны увидеть всё собственными глазами. Прикладывай руку, друг.
Все сгруппировались вокруг двери, подошли плотнее. Каждый выбрал себе треугольник. Маленькая Янмей, всё ещё на руках у Пятраса, прижала свою ладошку рядом с его огромной пятернёй. Дверь завибрировала сильнее - гул от неё нарастал, проникал в кости, отдавался в сердце.
Последним, к самому нижнему треугольнику, поправив шлем, прикоснулся Стурла - коротыш встал на цыпочки, чтобы до него дотянуться.
И дверь легко, без звука, открылась. Как будто и не был закрыта.
Глава вторая
Беги, если хочешь жить
За дверью оказалась… стена.
Не другой мир, не портал, мерцающий звёздами - просто грубо сложенная из камней закруглённая стена, уходящая вверх. Камни были склизкими, покрытыми чёрной плесенью и мёртвым мхом.
Размышлять было некогда - стены зала за спиной снова зашевелились, раздался знакомый низкий треск.
Пятрас мгновенно развернулся, огромными руками стал вталкивать визидаров в узкий проём один за другим. Сам втиснулся последним - плечи едва прошли, он пригнулся, почти сложился пополам, и дверь за ними, с тяжёлым, окончательным стуком, захлопнулась
В самый нужный миг.
Потому что через секунду на неё обрушились удары - десятки дубовиков бились в ярости, пытаясь её пробить.
В тесноте проёма визидарцы замерли. Дышать полной грудью было невозможно - рёбра упирались в спину впереди стоящего, локти в бока соседей. Хуже всех пришлось Стурле: он застрял внизу, между ног остальных, как ребёнок в толпе великанов.
Кто первый поднял голову? Или все сразу?
Крыши над ними не было.
Наверху открывался вид на круглое небо - по нему грязными клочьями неслись низкие, плаксивые облака.
- Кажется, мы на дне старого колодца, - озвучил Марио то, что поняли все одновременно.
- Вот и прибыли, - разочарованно протянул снизу Стурла, - мы тут как тухлые сельди в бочке...
- Какая тут вонища… - прошептала Бёрнис, принюхиваясь. Она еле вытащила руку из-под чужого локтя и зажала нос.
- Ну извините, - буркнул Стурла, пытаясь пошутить, но голос его звучал глухо. - Может, это и от меня. Я давно не мылся.
- Нет, - покачал головой Леонар, морщась. - Это от стен. Сюда сбрасывали тела. Они давно истлели, а запах смерти остался… въелся в камень.
После его слов все разом обратили внимание на хруст под ногами: не песок и не ветки. Останки - старые, крошащиеся, пожелтевшие, как пергамент. Черепа, рёбра, обломки тазовых костей - всё было перемешано с мусором и плесенью.
- Очень старые кости, - тихо отметил Стурла, глядя вниз.
Теперь все старались не делать лишних шевелений ногами - каждый хруст из под обуви множился и был невыносим, заставляя покрываться кожу мурашками.
- Мы словно в чужой могиле. Я хочу скорее выбраться отсюда, - голос Мэд дрогнул, в нём зазвенела паника.
- Как будто мы не хотим, - отозвался Стурла.
- Может, попробовать достать мой рыболовный крючок? - предложил Марио, пытаясь в тесноте достать до кармана сумки.
- И как он поможет, господин Рыболов в этом могильнике? - скептически спросила Бёрнис.
- Ну… размахнуться и закинуть наверх. Зацепить за край.
- А ты уверен, что он с первого раза зацепится? - размышляла Пинар. - Здесь развернуться негде. Упадёт обратно - и попадёт кому-нибудь в глаз.
- С чего сразу в глаз? - обиделся Марио.
- Неважно куда. Но он у тебя жутко острый, - ответила она.
- Предлагаю выбрать самых здоровых и сделать пирамиду, - сказал Леонар, глядя вверх. - Если соберём из трёх-четырёх человек, последний, ближайший к краю, сможет забросить крючок.
Под глухие удары дубовиков в дверь, напоминавшие паркосизм психопата, началась возня.
Тафари быстро забрался на плечи Пятраса, держась за стены, встал устойчиво. Потом на эту живую пирамиду ловко, как кошка, поднялся Итиро. Дальше попытался вскарабкаться Стурла. Но он был тяжёл и неловок, да ещё раны давали о себе знать. Пару раз коротыш срывался, падал на тех, кто стоял внизу, ругался сквозь зубы и снова пробовал. Когда он в очередной раз скатился, маленькая Янмей ящеркой молниеносно полезла вверх: по спине Пятраса, по Тафари - тот едва успел её подхватить. И через секунду девочка уже стояла на плечах Итиро, балансируя в узком круге неба.
- Подавайте мне крючок! - скомандовала она твёрдо, без тени страха.
Теперь внизу стало свободнее. Марио без труда достал из заплечной сумки крючок с верёвкой. От Янмей до края колодца оставалось ещё примерно ярда два. С третьей попытки девочка зацепила крюк за каменный выступ. Дёрнула пару раз, убедилась, что держит крепко. И мгновенно, как по верёвочной лестнице, забралась наверх, скрывшись за краем.
- Не смей! Опасно! Никуда не уходи! - кричали ей вслед.
Но через пару секунд её довольное личико появилось сверху - щёки раскраснелись, глаза блестели.
- Не волнуйтесь, - сказала она звонко, - здесь нет ничего опасного.
Начался подъём наверх.
Труднее всего пришлось с Пинар и Леонаром: руки, израненные в бою, едва слушались, пальцы не могли крепко ухватиться за верёвку. Их вытаскивали последними. Осторожно, чтобы не задеть свежие раны, обвязали вокруг тела петлёй и медленно вытянули - как достают из воды то, что ещё живое, но уже не принадлежит себе.
Когда Пинар наконец перевалилась через край колодца, она просто легла на спину. Серое небо стояло над ней низко, без края, без обещания. Она долго не могла пошевелиться - только тяжело дышала. Каждое вдыхание казалось отдельной работой. Каждое выдыхание - сдачей.
Колодец, из которого они выбрались, стоял посреди бескрайнего, унылого поля. Рядом торчало кривое высохшее дерево: ствол чёрный, ветви обломанные, будто кто-то занёс руку над молитвой и так и оставил жест незаконченным. Чуть левее - груда серых камней, поросших лишайником. Когда-то здесь стоял дом. Теперь от него остался лишь курган булыжников - могила жилья, которое никто не хоронил по чину. Жухлая трава шуршала под ногами. Сырые камни всех форм и размеров усеивали землю. А дальше, до самого горизонта, тянулись мрачные холмы - один за другим, волна за волной, без единого проблеска зелени.
Пинар смотрела в небо и думала: вот он. Конец дороги.
Конец оказался колодцем посреди ничьей земли и телом, которое больше не хочет быть проводником.
Она шла так долго, что дорога успела стать характером. Она думала, что если идти достаточно честно, родная земля сама узнает тебя и ответит.
Земля ответила молчанием.
«Значит, я путала прибытие с избавлением, - думала Пинар. - Хотела, чтобы путь кончился, потому что устала быть швом на чужих ранах. А конец - это не награда. Конец - это момент, когда больше нельзя сказать: ещё не дошли, поэтому ещё можно не смотреть правде в лицо».
Пальцы горели. Верёвка оставила на коже чужой почерк. Она вдруг поняла, что всю жизнь лечила, собирала, вытаскивала - и никому, даже единственному другу Грегу, не позволяла вытащить себя. Быть последней из колодца было стыдно и правильно одновременно. Стыдно - потому что сильная не должна висеть мешком. Правильно - потому что иногда сила именно в том, чтобы отдать свой вес чужим рукам и не притворяться, что можешь всё одна.
Серое небо над ней не судило. Оно просто было. Как правда без украшений. Как сама жизнь.
«Если это Визидария, - тихо текли мысли из её глаз, - то родина не обязана быть красивой, чтобы быть настоящей. Красота - это то, что мы потом на ней вырастим. А сначала нам дают пустое поле и спрашивают: умеешь ли ты любить место, которое ещё ничего тебе не должно?»
Рядом ворочался Леонар. Где-то пыхтел Стурла. Кто-то тихо ругался на камни. Живые звуки. Хрупкие. Драгоценные.
Пинар не встала. Ещё нет. Она позволила себе лежать - не как побеждённая, как прибывшая. Потому что конец пути, если честен, всегда выглядит не дверью с золотом, а паузой, в которой наконец слышно собственное дыхание.
И только тогда, глядя в бесцветное небо над мёртвым деревом, она подумала другое, уже без горечи:
«Нет. Не конец. Дно колодца кончилось. Путь - это то, что начинается, когда вылез и увидел, что рая нет готовым. Рай, если он вообще бывает, приходится поднимать из камней. Как дом. Как род. Как себя».
Жухлая трава колола щёку. Пинар зажмурилась - и впервые за много часов не от боли в пояснице или усталости. От того, что в сером небе вдруг поместилось место и для неё. Не для ведьмы. Не для хозяйки летучего дома. Для женщины, которую вытащили последней и которая всё-таки дошла.
В вокруг была равнодушная пустошь.
Если где и торчало деревце, то выглядело оно больным, искривлённым, будто ветер и холод высосали из него всю силу. Слева, вдали, из рваных клочьев тумана, цвета старых тряпок, поднималась горная гряда - тёмная, зубчатая, как спина ощерившегося гигантского чудовища.
- Это наша родина? - щурясь, тихо спросил Леонар.
Он ежесекундно поправлял волосы, падавшие на глаза, а взгляд был прикован к горизонту. Леонар будто ждал, что вот-вот из тумана выплывет силуэт города, башни, хутора… хоть что-нибудь, что указывало бы на жизнь. Но везде была только туманная каша, цеплявшаяся за остовы чахлой земли.
- Это наша родина? - ещё тише и печальней повторил он вопрос.
- А чего ты ждал? - хмыкнул Стурла, оглядывая шлем. - Флагов и транспарантов?
Голос коротыша вышел грубее, чем хотелось. Шлем вдруг показался ему смешным и лишним: блестеть было не для кого.
- Нет, но-о-о… - Леонар разочарованно развёл руки. - Может, всё же это не наша земля?
- Что будем делать дальше? - подал голос Марио, и в тоне сквозила та же растерянность.
- Я не знаю, - ответил Пятрас сразу обоим, глядя в ту же сторону.
А про себя он стоял как в детстве у сухого дерева: огромный, лишний, и всё равно тот, от кого ждут ответа.
«Я обещал им дверь. Не рай, - думал Пятрас. - Дверь мы открыли. Услышали слово родина и подставили под него Медикат, радость, солнце на черепице, дома-зверей, запах мастерских. Я тоже подставил. Глупо. Родина не обязана встречать. Иногда она сначала показывает, чем стала без нас. Пустое поле - тоже речь. Жёсткая. Честная. Где вы были четыреста лет?»
Туман лизал холмы, как скот лижет соль: жадно и без любви. Пятрас вспомнил Вильнюс, Острую Браму, звёзды на иконе - небо, которое вспыхнуло для крови. Небо было прекрасным. Земля под ним оказалась больной.
Он перевёл дыхание. Плечи ныли. Браунинг на поясе казался нелепым среди тумана - слишком новым для такой старой скорби.
«Дальше будет не поиск дома, - подумал он. - Дальше будет решение, остаёмся ли мы родом на земле, которая нас не узнала с первого взгляда. Если любовь требует флагов - это не любовь. Это ярмарка. Настоящее возвращение начинается, когда хочется уйти - и всё равно ставишь ногу вперёд».
Вслух он только ещё раз кивнул на серую даль, как кивают на трудную работу:
- Так. План такой. Ищем место для ночлега. Залечиваем раны. А дальше... Дальше - смотреть внимательнее. Туман тоже умеет лгать... Или удивлять.
Лагерь устроили у маленького ручья в низине между двумя холмами. Конечно, здесь терялся стратегический обзор - с двух сторон к ним могли подойти незамеченными, - но зато и их самих было почти не видно с высоты. Ветер здесь стихал, ручеёк журчал, успокаивая нервы.
У двух хлипких перекрученных меж собой деревьев, которым бесконечный ветер давно оборвал все листья, поставили палатки. Марио поколдовал над ними своим увеличительным стеклом - и ткань несколько раздулась, стала просторнее, теплее. Это было кстати - с темнотой резко прибывал и холод. Марио пришла в голову прекрасная мысль: размножить единственное одеяло и меховую жилетку Пятраса. Копия жилетки превратилась в уютную лежанку для Янмей. Замотавшись в одеяло, девочка устроила на ней маленький домик - свернулась клубочком, высунула только голову, напоминая птенца камышевки, выглядывающего из гнезда. Её глаза всё ещё были красными от недавних слёз, но она уже улыбалась.
Итиро разжёг костёр - пламя вспыхнуло ярко, отгоняя сумерки и холод. Пока Стурла с Марио готовили еду, Бёрнис помогала Тафари перевязывать раненых: мазала раны, накладывала свежие бинты.
Пятрас ушёл в разведку - вернулся через час, когда в лагере все уже были отмыты, перевязаны и сидели у огня. Из чугунка Стурлы восхитительно пахло похлёбкой - густой, сытной, с дымком и травами.
Глядя на удручённое лицо великана, Бёрнис спросила:
- Ну как? Что видел?
- Да, собственно, то же, что и вы, - Пятрас пожал плечами, садясь к огню. - Бесконечные холмы. Ни дорог, ни знаков, ни дыма от костров. Ни души. Ума не приложу, что делать дальше.
- Давай сейчас просто отдохнём, - предложил Леонар, протягивая ему первую миску. - У нас был трудный день. Нужно подкрепиться. А завтра… завтра подумаем.
Разлили похлёбку по мискам. Бёрнис, как всегда, жевала сырую рыбу - откусывала кусочки и задумчиво смотрела в огонь.
Сначала ели в тишине, каждый думал о своём. Кто-то должен был заговорить первым. И это оказалась Мэдлин.
- А может… - несмело начала она, - спросить совета у куклы Мэй?
- Точно! - кивнула Волчица.
Она вытащила куклу.
Но Мэй, к сожалению, ничего не знала. На все вопросы отвечала пространно и глупо - «иди туда, где светит луна», «доверься сердцу», «всё будет хорошо». После бестолкового сеанса спиритизма вокруг куклы, лица у всех опять потухли. Вновь наступила тишина в которой только Стурла стучал ложкой по дну котелка, доедая остатки похлёбки.
Леонар, задумчиво жуя корку хлеба, заговорил медленно, будто размышляя вслух:
- Я вспоминаю наше страшное сражение в подземелье. Теперь кажется, всё так просто: дубовики - они же жили на деревьях. Значит, боятся огня и уничтожаются им. А если бы Итиро не выронил Огненную палочку? Страшно подумать… Ну почему в приключенческих книгах все ответы приходят вовремя? А у нас постоянно всё как-то глупо, на волоске? В романах герои в самый решительный момент просто находят гениальный ответ. Как же так?
- Но ведь у нас получилось точно так же, - улыбнулся Итиро, массируя ушибленную лодыжку.
- Нет, - покачал головой Леонар. - Страшит то, что у нас это была счастливая случайность. Какие же мы великие визидары-ремесленники, если через раз нам помогает простое везение? Будь мы героями какого-нибудь французского романа - у Жюля Верна, например, - мы бы поняли про Огненную палочку и дубовиков на десять минут раньше. Или даже в подвале «Сердца волка». Иногда после таких вот событий я лежу и думаю, как здорово бы применил все наши толы и ауксилы, словно разгадываю шахматную партию, когда уже всё позади. И порой это изматывает меня сильнее, чем сама проблема.
- Все умные задним числом, - тихо кивнула Пинар, глядя в огонь. - Но мы живы. И это уже не случайность.
- Вот тоже мне, проблема - думать об ужине, который съел, - громко икнул Стурла и зачерпнул каши. - Я не знаю твоих психолгий. Но викинги говорят - съеденную вчера рыбу осталось только... не при ребёнке будет сказано, - коротыш обернулся на заснувшую Янмей, - короче, не делай проблемы из того, что надо просто сам-знаешь-что... И не копайся после в той навозной куче.
Пинар прыснула, Леонар хмыкнул в усики. Остальные заулыбались.
К костур вернулась тишина - но теперь она была другой. Не тяжёлой, а задумчивой. Костёр потрескивал, Янмей тихо посапывала в одеяльном гнёздышке, а издали, из-за холмов, ветер все нёс и нёс серые облака, пытаясь ещё сильнее укрыть неведомую землю от чужих глаз.
Пятрас подбросил в огонь сухую ветку. Искры взлетели вверх, как маленькие звёзды.
- Завтра, - сказал он наконец. - Завтра мы найдём след. Или знак. Или просто пойдём вперёд. Потому что назад дороги нет.
- Леонар-Леонар, я так тебя понимаю, - закутываясь в плащ потуже, задумчиво сказал Тафари, глядя в пляшущие языки костра. - Меня и самого порой мучили такие же мысли. Иногда в жизни самое главное - это именно та самая счастливая случайность. Но я не называл бы её везением. Сначала ты изучаешь тысячу вещей, читаешь тысячу книг, тренируешь руки, глаза, разум… А потом, в тяжёлой ситуации, в самый последний миг, мозг вдруг выкидывает тебе спасительную мысль. Но он бы не сделал этого, если бы в голове ничего не было. Порой мне кажется, что самый главный тол - это вот эта самая голова. Недаром при мастерских ремесленников всегда были классы. Учение, как известно - свет.
Тафари замолчал. Огонь отражался в его больших зрачках, рассыпался крошечными золотыми искрами. Следопыт добавил тише:
- А насчёт применения толов и ауксилов - ты прав. И мне порой кажется, что мы могли бы пользоваться ими поактивнее и… грамотнее, что ли. Но я думаю, мы к ним ещё не привыкли по-настоящему. Шутка ли - такое постигнуть за короткое время. Нет, тут братец, нужны годы... С одной стороны - мы всегда были для людей чем-то вроде колдунов и ведьм. С другой - мы слишком долго жили среди них. Люди истребляли всё, что хоть чуть-чуть напоминало им магию. И мы от волшебства… отвыкли. Поверь, это может сыграть с нами впереди ещё не одну злую шутку.
- Так все же что нам делать дальше? Куда идти? - доев и отбросив котелок, взобрался на камень Стурла.
Он оглядел темнеющие дали - холмы, холмы, холмы, без единого огонька, без силуэта дома или башни - и разочарованно подытожил:
- Ни-че-го... Может, невозможно найти Визидарию, потому что всё, что мы видим вокруг… это и есть наша разрушенная родина? Её останки?
- Тогда мы должны найти Медикат и почтить память героев, - подвёл итог Тафари. - Они сражались, чтобы мы жили. И точка. Пойдёмте спать.
- Я посижу у костра, пороюсь в книгах. Может, там найду ответ? - ответил Леонар.
Мэдлин молча протянула ему Бездонную сумочку. А сама забралась в палатку и свернулась рядом с Янмей и Пинар. За ней туда же залезла Бёрнис, и когда через пять минут Итиро плотно занавешивал их вход, они все спали, как супицу - кучей прижавшись друг к другу - так было теплее.
- Я с тобой посижу, - Пятрас подсел к Леонару.
Сквозь сон из палаток, визидарцы слушали их тихий спор - о вселенной, о Визидарии, о том, что значит быть визидарцем. Ох и любители оказались поболтать эти двое. Особенно Пятрас - его низкий голос рокотал, как далёкий гром, а Леонар отвечал горячо, дробно, быстро - будто боялся, что ночь украдёт его мысли. Их разговор убаюкивал не хуже колыбельной. Успокаивал, давал защиту. И первая ночь в Визидарии прошла спокойно.