- -
- 100%
- +
...Утром выход нашёлся сам собой. Очень легко. Вернее, его обнаружил Пятрас.
Когда все уже спали, а они с Леонаром так и не нашли ничего путного в книгах, великан решил поискать сноски на своей карте.
- Я, конечно, знаю её наизусть, - шептал он Леонару, - но вдруг что-то пропустил… Взгляну- ка на планы с новой точки зрения.
Он развернул шкуру - и опешил. Карта пропала. Совсем.
- Такой я и нашёл её в пещере, - тряс он шкурой, показывая Леонару пустую кожу.
- Дело поправимое, сейчас мы вновь проявим твою карту, - успокоил Леонар.
Он достал проявляющую солонку и посыпал ею поверхность. Но ничего. Засыпал кожу толстым слоем соли - всё равно пусто.
- Видно, здесь она должна была исчезнуть, - расстроено сделал вывод Пятрас, стряхивая соль.
Он отчаянно сколачивал кристаллы с кожи, но они осыпались только частично.
- Гляди, - Леонар ткнул в соляные островки, что остались на поверхности.
Это уже была не соль. Кристаллики помутнели, растаяли и слились меж собой - как шарики ртути. Постепенно лужицы вещества затянули всю шкурку и затвердели. Словно на кожу нанесли слой металла.
Пятрас и Леонар склонились ближе. В скудном свете они разглядывали изменившуюся поверхность.
- Что это? - пробормотал Леонар, ощупывая стальную гладь. - Похоже… на серебро… А у нас Стурла по нему специалист.
Пятрас кивнул:
- Дождёмся утра и попросим поколдовать над этим Стурлу.
…Как только коротыш с утра вылез из палатки, раскрыл рот для хорошего зевка и хотел потянуться, к нему подскочил Пятрас:
- Старина, не мог бы ты произнести заклинание серебра над шкурой?
Он протянул коротышу затвердевший лоскут - теперь больше похожий на мохнатую серебряную пластину.
Стурла, рассерженный, что ему не дали всласть размять косточки, насупился, небрежно махнул рукой с браслетом, буркнул: «Аргентум» - и решительно направился к ручью умываться. Он даже не увидел, что от его заклинания шкурка поднялась в воздух, плавно покружилась и легла на колени Пятрасу.
На серебряной пластине проступили и выросли линии. Холмы. Реки. Маршруты. Колодец, из которого они вылезли вчера, был чётко отмечен. Там, где они видели руины, на карте стоял дом - целый, с трубой и садом. Ориентируясь по рисункам и обозначениям, стало понятно: нужно идти к горам. Где-то там - ущелье. Через него путь к Медикату.
Внизу карты, мелким, изящным почерком, было выведено:
«Верь в себя. И твои ноги приведут тебя туда, где осталось сердце твоих предков».
Пинар присела, схватившись за грудь.
- Как же всё это волнительно… - прошептала она. - До сих пор не верится, что Визидария осязаема.
Как раз от ручья, перекинув через плечо какую-то грязную тряпицу вместо полотенца, возвращался Стурла - бодрый, весёлый, с мокрой бородой. Увидев выражение Пинар и мельком оглядев остальных, он, мурлыча и отфыркиваясь, мимоходом заметил:
- Вижу по лицам, что вы что-то нашли. Значит, пора завтракать и отправляться в путь.
И юркнул в палатку.
- Стурла неисправим. У него не только железный шлем, но и железная выдержка, - с лёгкой улыбкой покачал головой Леонар.
За завтраком возбужденно обсуждали план.
- Судя по карте, через сутки, самое большое - двое, мы увидим первый город Визидарии. Как там его называли, Пятрас? - обращался повеселевший Тафари к великану.
- Город Чудотворцев, - сказал, сверяясь с картой тот, - только как же целый город помещается в таком узком ущелье?
- Вот там и глянем, - улыбнулся Марио, с аппетитом уплетая ломоть хлеба с сыром, - сколько до него идти вы говорите?
- Сутки. Может, двое, - напомнил Стурла.
- Разгадка близка! - вскочила Мэдлин. - Всего двое суток пути!
- Алиллуйя! - встала Пинар. Она покрутила руками, разминаясь, - Не так уж и много.
* * *
…Но не через сутки, и даже не через трое, путники не увидели никакого города.
Ориентируясь по новой карте, они дошли почти до самой горной цепи.
Это были грозные горы, стоящие стеной до самого неба. Казалось, ещё пару холмов, и визидары подойдут к ним вплотную. Но сколько бы они к ним ни двигались, горы не приближались.
Путники блуждали уже неделю, и теперь им казалось, что они ходят по кругу.
За холмом открывался новый. Потом ещё один. И так до бесконечности. На каждой стоянке они в отчаянии сверялись с картой, но яснее не становилось. Слишком сильно изменились ландшафты. Они не встречали ни одного жилого дома, кроме пары разрушенных остовов старых хижин. Все вымотались. Даже песни Стурлы уже не утешали.
Как-то, на очередной стоянке, Тафари наблюдал за завтракавшими друзьями.
Все ели молча. Каша остывала быстрее, чем кто-либо успевал сказать лишнее. Следопыт про себя перебирал последние дни - не как карту, как раны: где струп, где ещё кровит.
Некогда весёлая Янмей теперь повесила нос и смотрела лишь в миску, ковыряясь в каше. Ночью вместо сна она всё чаще сидела в позе лотоса, не реагируя на разговоры. Словно уходила туда, где взрослых уже нет, а будущего ещё слишком мало. Тафари боялся спросить, что она видит. Боялся, что ответ будет честнее, чем стая может вынести натощак.
Девушки утомлённо молчали, а в пути вечно переругивались по пустякам - из-за темпа, из-за камня под ногой, из-за того, кто первым вздохнул слишком громко. Пустяк был предлогом. Настоящая ссора шла с бесцельностью.
Только Итиро и Марио просто молчали - будто разговоры в них закончились. Да и о чём говорить, когда цель не видна, не понятна и не осязаема? Молчание двух разных людей звучало одинаково: как сеть без улова.
За эту неделю визидарцы неуловимо изменились. Словно в каждом потихоньку выключили надежду. В глазах стояли недоумение и незаданные вопросы. Каждого начал точить червячок сомнения. Вслух тревогу ещё не решались выпустить: сказанное слово сделало бы страх общим имуществом и общей проблемой. Но то, что происходило в душах, было видно без перевода.
Бесцельность убивает. Отсутствие понимания выматывает сильнее любой работы. Идти можно долго. Нельзя долго идти в никуда и оставаться собой.
Стурла последние дни был вечно сердит и бурчал себе под нос, как старуха, что потеряла золотой. Шлем начищал яростнее обычного - будто блеск железа мог заменить направление.
Пинар всё больше напоминала средневековую колдунью - на стоянках она варила зелья из рецептов, которые находила в своих тетрадочек. Иногда, когда все отдыхали, она ходила вокруг лагеря, собирая камешки и корешки. Оглянись, когда все прилегли - и издали можно было заметить её фигуру, склонившуюся над какой-нибудь очередной кучей. Она была сосредоточена и молчалива. А спроси чего, она лишь оглядывалась и таинственно лепетала: «Кто-то путает нам дорогу. Кто-то прячет от нас путь...»
Пятрас тоже стал менее разговорчивым. Всё чаще сидел, погружённый в себя, огромный и виноватый без вины.
Леонар на каждой стоянке, сосредоточенно кусая карандаш, сдвинув брови, делал записи в блокнот. Он так исступлённо хватался за записи, как тонущий - за соломинку. Писание отвлекало его от тяжких дум - или притворялось, что отвлекает. Иногда карандаш застывал, строка замирала на середине, как человек на холме, забывший куда идёт.
Тафари, который как-то незаметно стал предводителем группы и теперь чувствовал особую ответственность, окинул взглядом команду.
«Следопыт не имеет права выдыхать первым, - думал он. - Если я покажу, что тоже не вижу тропы, они останутся не без вожака. Они останутся без смысла идти. Мне нельзя быть честным до конца. Мне можно быть только твёрдым. А твёрдость сейчас - тоже ложь. Нужная».
Он видел, что друзьям нужна не карта. Нужна точка опоры в чужом голосе.
- Скоро всё будет хорошо, - сказал он твёрдо. - Вот увидите.
Визидары подняли на него глаза. В них загорелась не радость - жажда поверить. Тонкий, опасный огонёк.
- Правда? - по-детски спросила Мэдлин. - Ты обещаешь?
Тафари решительно кивнул.
- Обещаю.
Внутри у него сжалось. Обещание легло на язык, как камень: не выплюнешь, не проглотишь. Он не знал, имеет ли право на него. Знал только, что без этого слова утро не сдвинется с места.
И ему поверили. Не потому что слова были умными. Потому что они были вовремя. Улыбки вернулись осторожно, как звери к водопою: ещё готовые рвануть назад.
Собрались в дорогу и двинулись дальше, перекидываясь шутками - чуть громче, чем требовала весёлость. Но этот смех отвлекал и наполнял. Пусть пустым, но нужным.
Опять шли до темноты.
Поднявшись на очередной холм, они увидели заброшенную ферму.
Подошли ближе. Лучше всего на ферме сохранился полуразрушенный каменный сарай. У его стен шло какое-то движение.
Приблизившись, ремесленники увидели белые кости крупного животного с остатками шкуры, которые доклёвывали вороны. Птицы стаей кружили над добычей, и безжалостно дрались за последние куски. Много ворон, безжизненно раскидавших чёрные крылья, валялось вокруг.
Марио разогнал птиц палкой, накрыв останки несчастного животного куском парусины, который нашёл в сарае. Визидары разбрелись осматривать руины дома и сарай, а Пинар ковырялась в куче погибших ворон, снова что-то выискивала и собирала в узелок.
- Ты как всегда оригинальна, - буркнула, увидев это, Бёрнис, - даже спрашивать не буду, что ты там ищешь. Чтобы меня не стошнило.
- И не осмеливайся, - беззлобно ответила ей Пинар, продолжая работу.
- Здесь можно остановиться на ночь, - похлопал прочную каменную стену сарая Леонар.
Все с ним согласились и стали разбивать лагерь. После ужина, когда визидары заснули, у костра остались дежурить Тафари и Пинар.
Старуха опять затеяла варить зелье.
Она доставала из своего мешка травы и корешки, клала их в маленький котелок, помешивая палочкой. Три раза в него плюнула. Сыпанула туда горсть кругляшей, что собрала накануне.
- Что ты варишь, Пинар? - спросил её Тафари, принюхиваясь к едкому запаху из котелка.
- То, что нас спасёт. Зрячее зелье, - спокойно ответила она.
- Зрячее зелье? Что оно делает? - поинтересовался подошедший Марио.
- Оно помогает найти дорогу. И увидеть то, что нельзя увидеть. Я добавила туда глаза воронов - это главный ингредиент.
Марио наклонился над котелком. Там булькало нечто напоминавшее керосин.
- Ты думаешь, это кто-то будет пить? - засомневался он.
- Только тот, кто захочет найти путь, - изрекла Пинар, продолжая помешивать массу, - ведь ты видишь, что мы ходим кругами.
- Я такого рецепта не знаю, - мотнул головой Тафари, - но тебе, Пинар, доверюсь. Возможно, это выход.
И варила Пинар это зелье до утра, пока в котелке не осталась густая кровавая жижа, тянувшаяся, словно кисель. Задремавший Тафари открыл глаза тогда, когда ведьма переливала Зрячее зелье в пузырёк. Запах от него теперь был ещё нестерпимее.
Как только над серым горизонтом забрезжили первые лучи солнца, из сарая и палаток стали вылезать сонные визидары. Потягиваться, разминаться. Когда все собрались у костра, Пинар разлила ещё дымящееся Зрячее зелье по кружечкам.
- Знаю, гадость, - сказала она. - Но если вы хотите увидеть путь, то надо выпить. Кто решится?
И она отхлебнула из своей кружечки. Пить согласились все. Только Янмей кружки не дали.
- М-м-м, как вкусно-о-о-о, - потянула, отхлебнув первой Бёрнис.
Мэд покосилась на неё, поднесла кружечку к губам, выпила залпом и закашлялась.
- Бёрнис, ну какая же ты врушка! - схватившись за грудь и давясь, сказала она.
- Не знаю, а мне понравилось, - подняла бровь Бёрн и иронично изогнула губы.
- У вампиров странные вкусы, - прокомментировал Стурла, прищурившись.
Но тоже выпил до дна свою порцию, добавив:
- Я вообще тебя, Бёрнис, побаиваюсь после битвы с дубовниками.
Последним протянул к кружке руку Марио. Рыболов долго внутренне собирался - в конце концов, он единственный видел, из чего это варилось, но всё же пригубил.
Зрячее зелье обожгло гортань, камнем упало в желудок и быстро разлилось по жилам. Марио большими глотками осушил оставшееся.
- Теперь надо забраться повыше и смотреть по сторонам, - приказала Пинар.
- В сарае есть лестница на крышу, - вспомнил Тафари.
Все двинулись в сарай и по остаткам лестницы вскарабкались на широкие балки крыши. Она обвалилась во многих местах, зияя дырами. Вот из этих дыр и высунулись девять визидарских голов и закрутились в разные стороны. А Янмей, сидя на старом пне, взирала на них с земли.
Сверху, было далеко и хорошо видно. И блёклые, словно жёванные, холмы, усыпанные крупными камнями; и далёкое скалистое побережье справа; и редкие кривые деревья.
Но ЭТО они увидели одновременно.
Мэд и Бернис закричали:
- Вы видите?! Вы видите?!
Переглядываясь они, показывая на одну точку. Туда, где в низине меж двух небольших скал, от земли поднимался голубой столп света.
Янмей внизу подпрыгивала от нетерпения: что же там увидели остальные?
Быстро слезли, собрали вещи, и, воодушевлённые, отправились туда, к двум кривым скалам.
В этом месте они уже точно были раньше - при подходе к утёсам нашёлся гребень Янмей, который она потеряла стуки назад. Но когда в прошлый раз они проходили мимо этой расщелины, то видели лишь разбросанные валуны. А сейчас на одном из камней светились вензеля и буквы. И именно от этого валуна поднимался свет.
Когда группа подошла ближе, то увидела, что в столпе, в футе от земли, светится воин в рыцарских доспехах. Он висел над камнем и чуть колыхался, словно огонь свечи от ветра. Воин глядел на них печальными глазами и указывал рукой путь.
- Что это? - спросила растерянная Янмей, показывая на камень с надписями.
- Это старинный кенотаф визидара, - перевёл древние письмена с камня Тафари. - Тело воина рассыпалось, хоронить было некого. Кенотафы - это надгробные плиты над могилами, в которых никого нет. Иногда там зарывали вещь, которая принадлежала погибшему, но чаще всего - ничего. Здесь, в этом камне осталась его душа.
Призрак опять поднял руку и указал путь. Когда они посмотрели, на что показывает рыцарь, то увидели на горизонте ещё один светящийся столп.
Мэдлин стерла рукавом пыль с камня.
- Спасибо, тебе, воин, - поклонилась Бёрнис и положила к кенотафу маленький букет вереска.
Воин поклонился им в ответ и погас. А они двинулись к тому столпу света, что издалека звал к себе. Там душа другого воина указала им путь дальше. Так, по светящимся кенотафам, которые встречались то группами, то поодиночке, они, наконец, вышли на новое место.
...Ландшафт стал ровнее, горы слева приблизились. Теперь они стояли чёрной вертикальной стеной, поддерживая собой небо. На горизонте, утонув в вечернем тумане, горная гряда заканчивалась. Слева вдали у подножия чернел лес. Справа, у самого горизонта - на фоне затухающего неба вырисовывались очертания руин замка. От него осталась одна высокая башня.
Может, добраться до неё и попробовать залезть наверх? Наверное, с неё хорошо видно окрестности. За развалинами замка виднелась полоса океана.
- Слишком быстро темнеет, - задумчиво сказал, опершись на трость, Леонар, - надо устроить ночлег. А завтра с утра решить, куда двигаться дальше.
...Визидары сидели у костра и впервые за эти дни смеялись от души. Стурла балагурил, Леонар сыпал историями, от которых даже Пинар забыла помешивать свой отвар. Дрова щёлкали. Искры улетали в чёрное горло неба и гасли, не долетев.
Все предвкушали перемену. Казалось, завтра они наконец за что-то зацепятся - за след, за смысл, за имя места.
В кромешной темноте, ещё тёплые от разговора, разошлись по палаткам. Закутались от сквозняка. Пахло сырым брезентом, дымом в волосах, остывшей кашей.
Тафари лёг между Стурлой и Леонаром, устроил шапку под щеку и приготовился думать. Где-то снаружи тонко протянуло. «Бля-а-а-а-мс».
Не сразу даже отделилось от ночи: то ли ветер прошёл в расщелине холма, то ли натянулась старая проволока у фермы, то ли в ушах ещё звенел костровой смех. Звук был чистый, короткий, будто струна - и тут же стал просто сквозняком. Тафари поймал его краем слуха, как ловят запах и не успевают назвать.
Он чуть приподнял голову, уже готовый шепнуть Стурле что-нибудь про «музыку дырявого сарая», - и увидел, что оба спят. Леонар даже карандаш не выпустил: тот торчал из кулака, как незавершённая мысль.
Спросить стало некого и незачем.
А сон навалился сразу, густо, без обычной борьбы следопыта, который всегда оставляет в себе одну незакрытую дверь. Веки потяжелели. Улыбка ещё держалась в уголке рта - от историй Леонара, от обещания, которое пока не успело его укусить.
Кажется, он только моргнул.
И провалился в тёплую, беспредметную темноту.
Наутро ночной звук показался ему обманом усталости. Миражом. Тем более думать было некогда: проснулся он от грохота на улице.
Это оказалась Мэдлин.
Она встала раньше всех, схватила палку и со всей дури колотила ею по камню:
- Вставайте, вставайте, надо двигаться дальше! - с придыханием, пела она.
- Ты сдурела? - недовольно закричала Бёрнис, закутываясь сильнее в одеяло.
- Дай поспать! - перевернулся Марио на другой бок.
Но Мэдлин не остановилась и не успокоилась, пока все не проснулись, и обе палатки не загудели как растревоженный рой в ульях.
Когда Стурла, зевая, вылез из палатки, Мэд уже стояла у костра, полностью собранная в дорогу.
Пока все просыпались, Мэдлин ходила туда-сюда по лагерю, беспокойно заламывая руки. На щеках её играл нервный румянец. Выглядела Мэд серьёзной и возбуждённой. Уселись завтракать, но Мэд опять вскочила.
- Да что с тобой?! - недовольно взглянул на неё Стурла.
- Действительно, чем ты так взволнована? - кивнула Пинар, - сядь, поешь, ведь ты не притронулась к миске.
Мэд же нахмурилась и сказала:
- Дорогие мои, мне приснился сон, из которого я поняла, что мы в большой опасности!
Говорила она медленно, обнимая себя для успокоения и глядя под ноги.
- Но я знаю, как выйти отсюда, - продолжила девушка. - В этом сне мне явилась дева, которая указала путь. Но она предупредила, что нужно добраться до ущелья как можно быстрее. Иначе с нами случится страшная-страшная беда. И мы должны идти без перерыва и отдыха, пока не дойдём до заветной цели. Прямо сейчас.
Все перестали жевать и молча смотрели на неё. Было что-то в облике и словах Мэд непривычное и неестественное. Словно её заворожили: напуганный, остекленевший взгляд, будто она видит неведомых чудовищ, которые вот-вот нападут.
- И всё это из-за сна? - поднял лохматые брови Стурла и отвернулся, - да ты просто переела на ночь сушёной баранины.
Он отмахнулся и продолжил есть. Ложка ходила ровно, слишком ровно - как у человека, которому удобнее жевать, чем слышать.
Другие к её словам отнеслись серьёзнее.
- А раньше ты видела пророческие сны? - спросил Итиро. Голос был тихий, почти бережный. Он сам слишком хорошо знал, каково, когда ночь приносит то, чему днём не верят.
- Нет. Никогда, - качнула Мэдлин головой. - Но этому видению я верю.
- Ты думаешь, что и мы должны начать верить твоим снам? - бросил через плечо Стурла. Шлем он не снял даже за едой. - Не думаешь ли ты, что это, как говорит Леонар, о-про-мет-чи-во, а попросту глупо?
- А какая беда нас ждёт? - спросил Леонар.
- Не знаю, - мотнула она головой, и от этого «не знаю» у неё самой пересохло во рту. - Но смертельная.
Слово упало. Никто его не подхватил.
- Угу, - скривился Стурла. - Надо идти за тобой непонятно куда, и ты не знаешь, что нам угрожает. Очень ло-гич-но. Я правильно выразился, Профессор? - обратился он к хмурящемуся Леонару.
Тот не ответил.
Молчание Леонара было громче насмешки. Он видел Мэдлин - не истеричку, не пророчицу. Девушку, которая прикусила правду и всё равно вынесла её на свет, зная, чем это кончится.
Разрядила ситуацию Янмей.
Она подошла к Мэдлин, взяла девушку за руки и, заглянув ей в глаза, сказала:
- Ты правильно рассказала про своё видение. Так и было. Мы услышали тебя. Я обещаю идти быстро и не жаловаться. До конца.
Мэдлин сжала её пальцы в ответ - слишком крепко, почти больно - и кивнула, потому что иначе бы заплакала.
Потом девочка повернулась к остальным и серьёзно добавила:
- Мы срочно должны идти туда, куда укажет Мэд.
После этих слов спорить стало нечем. Не потому что доказали. Потому что Янмей поставила точку там, где взрослые ещё искали оговорки.
Все разом стали спешно собираться. Мэдлин подгоняла остальных, постоянно оглядываясь на горизонт - будто беда уже шла оттуда шагом и только притворялась горой.
- Может, Зрячее зелье ещё действует? Давайте дойдём до той башни? И поищем путь оттуда? - предложил Марио.
- Нет!! - слишком резко отрезала Мэд.
Сама испугалась своего крика. Смягчила голос, но ноги уже не стояли:
- Я же сказала, что знаю дорогу.
И первой быстро пошла к горам.
Мэдлин даже не шла - бежала. Визидары еле за ней успевали.
По дороге ещё встречались кенотафы, но Мэд не обращала на них внимания. Лишь по сто раз глядела на маленькие часики, висевшие на шее. Правда, успокаивало то, что кенотафы показывали именно то направление, по которому команду вела Мэд.
Всех быстро накрыло утомление, словно лодыжки связали невидимые путы, но никто не жаловался. Сбивалось дыхание, поэтому по большей части шли молча, глядя под ноги. Только Леонар отдал свою трость Пинар, которая стала прихрамывать.
Мэд не разрешала делать привалы. А если они и останавливались попить, то Мэдлин, с опаской глядя за спины ремесленников, нервно их подгоняла. Она так страшно вращала глазами, что даже Бёрнис стала оборачиваться, но сзади никого не было - всё тот же знакомый унылый пейзаж.
В конце концов, через пять часов бега шагом, Стурла уже хотел возмутиться, не свихнулась ли Мэд часом.
Он шёл позади всех и, заводя себя, продумывал речь.
«Скажу сейчас,- думал он, - что, мол, мы слушаем эту дурёху? Четыреста лет ждала Визидария, а сейчас за часы что-то там случится из-за видений Мэд? И ждёт их страшная беда, какая правда, непонятно ей самой… А где доказательства, братцы, доказательства где, что Мэд, из-за её впечатлительной натуры, всё это не привиделось и не показалось?!»
Нет, ну а вы бы разве не стали возмущаться на месте Стурлы?
И только он хотел уже высказаться, только остановился, залез на плоский камень, чтобы произнести подготовленные слова, как поднял глаза и что есть мочи заорал:
- Есть! Есть!!! Мы нашли!!!
Стурла указывал на то, что увидели и другие. Из-за скалы, которая до этого сильно выдавалась вперёд, вдруг открылось ущелье. И сразу стало понятно, что это особое ущелье. Визидарское.
До самых облаков узкое пространство между двух скал было покрыто необычными круглыми домами. Разрушенными, во многих местах обвалившимися. Но всё же, по постройкам было видно, что когда-то здесь был необычный город.
- Город Чудотворцев… - заворожено произнесла Пинар, задрав голову.
Внизу несла воды бурная порожистая река. А город прилепился с двух её берегов и карабкался всё выше и выше. Пока не скрывался за облаками.
...Вскоре визидарцы вступили на первую улочку. Шли аккуратно, цепочкой, глядя по сторонам и ахая.
Какое здесь всё было ветхое, но удивительное!
Меж оставшихся домов разрослись пушистые лианы. Везде цеплялись за скалы, прижимаясь к камням, деревья, покрытые мхом и папоротником. Эти влажные вертикальные джунгли, перемешанные с клочками тумана, почти победили город, наполовину скрыв его под своим покровом.
Ремесленники вышли на одну из террас, которая в прошлом, видимо, была, красивой площадью. Ещё можно было разглядеть часть поблёкшей плитки и резные фонари. Но некогда красивый парапет, ограждавший площадь, почти весь обвалился. Зато отсюда открывался фантастический вид на ущелье. И стало видно, что дорога, ведущая из города за скалы, идёт по другой стороне. Туда как-то надо было перебраться.