Гелиос 58. Том 3. Комиссар Поляков
- -
- 100%
- +
Комиссар и деревенский глава остановились около статуи праведника Клавдия, сложившего руки в молитвенном поклоне и закрывшего глаза.
– И что ты хотел бы знать? – посмотрел на комиссара своими голубыми глазами из-под густых бровей Серафим Исаевич.
– Всё! Что было за некоторое время до происшествия, за неделю, месяц, полгода, – голос комиссара потеплел и он заметил, что большой палец правой руки деревенского главы перестал подёргиваться.
– Вот – праведник Клавдий, – Серафим Исаевич прикоснулся к мраморной статуе, – чуть дальше Лана-целительница, Базиль-мудрый, Сафир-красноречивый, Аста-роженица и так далее… Все имена помню, а если забываю, – деревенский глава погладил чертёж, – то все имена есть здесь. Так вот, о чём это я? Пойдём чуть вперёд…
Серафим Исаевич подвёл комиссара к статуе, у которой был отломан указательный и средний пальцы.
– … А это Вилар-благодарный и до сего дня считалось, что он даёт благословение во всех делах. М-да… – Серафим Исаевич замолчал и сжал губы в тонкую полоску.
– Очень познавательно, – усмехнулся комиссар.
– Да? – деревенский глава вышел из своих раздумий и внимательно посмотрел на Полякова. – А, ну ясно – не веришь…
– Не верю, – комиссару начинал надоедать этот неторопливый деревенский разговор. – Давай лучше по делу и отвечай уже на поставленный вопрос.
– У нас тут редко чужаки появляются, – начал деревенский глава. – С полгода назад две дамочки появились… А потом ещё раз… На храм всё приходили посмотреть. Странные такие – кожа тёмная, будто на солнце долго находились, глаза оранжевые, но их взгляд… – на лице Серафима Исаевича появилась мечтательное выражение. – Будь я помоложе – не устоял бы перед их чарами. Как Димко, вот не устоял и с тех пор мается, да всё этих дамочек ищет по лесам да лугам.
– Так эти дамочки храм осмотрели? – поинтересовался Поляков.
– Ещё как! – погрузился в свои мысли Серафим Исаевич. – Всю последнюю ночь здесь провели и пальцы у Вилара они отломали. Больше некому.
– То есть ты уверен, что они это сделали? – внимательно посмотрел на деревенского главу комиссар.
– Так больше и некому-то, – закивал деревенский глава. – Мы все люди богобоязненные и наших святых почитаем.
– Покажи мне этого Димко, – попросил комиссар.
– Да, вот его-то, как раз, я сегодня ещё не видал, – почесал затылок Серафим Исаевич, – но, если хочешь его найти, поверни на площади направо и ступай по дороге до самого леса, а там дальше тропинка и к озеру Безбрежному выйдешь. Там он, наверняка.
– Благодарю! – сказал комиссар. – И передвинь балку флигеля под номером сто девятнадцать на полметра к центру и тогда конструкция станет более устойчивой.
Серафим Исаевич развернул чертёж и стал искать на нём нужную цифру. Комиссар, оставив деревенского главу в размышлениях над планом здания, подошёл к статуе Вилара-благодарного и посмотрел на поднятую в жесте благословления правую руку святого. Вроде ничего необычного – слом прошёл по линии напряжения в минерале, края его имеют характерную остроту и рисунок. Но взгляд комиссара зацепился за мелкие вкрапления жёлтого и зелёного цветов на белом мраморе.
«Диагностируются как вкрапления пирита, – подсказал Теф. – В здешней местности этот минерал не встречается. Во вкраплениях наблюдается повышенное содержание изотопа серы тридцать шесть.»
Комиссар провёл указательным пальцем правой руки по месту слома, а затем прикоснулся к золотому браслету на левом запястьи. В сознании пронёсся лёгкий бриз и комиссар получил подтверждение словам своего напарника от искусственного интеллекта.
«Не доверяешь, ай-ай-ай, – покачал головой Теф. – Мои способности гораздо лучше, чем у этого химического сомелье… Пойдём лучше этого Димко поищем. Э-эх, не поболтать нам с Эвдокией – дела важнее.»
Теф изобразил что-то похожее на вздох и замолк. Комиссар прошёл мимо уже вернувшегося к своим делам Серафима Исаевича и на середине площади повернул, как тот и говорил, направо. В поредевшей толпе он не увидел Эвдокии с Прошей и было похоже – они уже ушли, да и общее впечатление сложилось, что местные жители стали расходиться по своим делам – каждого из них дома ждало хозяйство со своими ежедневными заботами.
Пыльная улица вывела его из деревни и постепенно превратилась в уже знакомую ему колею от телег. Колея петляла по цветочному лугу с клевером, ромашками и медуницей. Над лугом суетливо носились насекомые, деловито сновали пчёлы и кружились в танце разноцветные бабочки. Тёмная стена леса постепенно приближалась и дорога стала сворачивать, не решаясь углубляться в тенистое царство елей и сосен. Комиссар какое-то время шёл по наезженной колее, пока не обнаружил уходящую в лес приметную тропинку и не свернул на неё. По ней явно часто ходили – она чётко выделялась на мягком ковре из мха и травы. Лес встретил его дыханием ветра в ветвях деревьев, солнечными лучами, что пробивались сквозь кроны высоченных сосен, да многоголосым пением птиц. Около тропинки встречались удобно расположившиеся здесь заросли лесной малины, группки молодых рябин, дубков и целые поля черники. Комиссар не обращал на красоту природы никакого внимания и лишь шёл вперёд, надеясь застать Димко на берегу озера. Вскоре заросли стали редеть и он увидел бесконечную гладь воды. Название Безбрежное оно получило неспроста – другой берег озера находился так далеко, что казалось он сливается с небесами, растворяясь в воздушном мареве. На жёлтом прибрежном песке сидел молодой мужчина в простой домотканой льняной рубаке, выгоревших зелёных штанах и с босыми ногами. Он подпёр свою голову руками и смотрел на бескрайнее озеро.
– День сегодня хороший, – привлёк его внимание комиссар. – Ты, Димко?
Мужчина посмотрел на него своими серыми с зелёными прожилками глазами, в которых затаилась тоска, и кивнул головой.
– Я комиссар Поляков, – комиссар сел на нагретый на солнце озёрный песок рядом с совсем ещё молодым мужчиной, на лице которого росла негустая вьющаяся борода. – Могу посидеть с тобой рядом?
Мужчина ещё раз кивнул головой, вздохнул и продолжил смотреть на воду.
– Послушай, Димко! – после нескольких минут молчания произнёс комиссар. – Мне нужно знать всё о тех темнокожих дамочках, что приходили осматривать храм.
Димко повернул к нему голову и посмотрел прямо в глаза.
– Они ушли, – тяжело вздохнул он, – и никогда больше не вернутся…
Мужчина замолчал и опустил взгляд в песок. Комиссар решил дать ему возможность собраться с мыслями и не торопил события.
– Знаешь-то, встретишься вот так с девицей, – прервал молчание Димко, – и всё – влюблён до конца жизни. А тут две сразу…
– Две сразу? – удивился комиссар и услышал мысленный смешок Тефа.
– Две! Захожу я в храм наш, а они стоят у Вилара-благодатного и вроде как просят чего. Ну, я так подхожу к ним. Говорю, мол, мой это святой. А они и наш, мол. И так на меня посмотрели. И поплыло всё в голове. Понял, что любовь эта сразу к двум. И они ко мне всё ближе и ближе и про святого моего спрашивают. А голова моя кругом идёт. И провал потом в памяти, лишь имена их помню, да тонкий аромат такой нос щекочет.
– Если я встречу их, то могу им передать, что Димко ждёт их и очень скучает, – доверительным голосом произнёс комиссар.
– Спасибо, добрый человек, – в глазах Димко появилась надежда. – Эллия и Веллия звать их, загорелые такие, волосы чёрные, а глаза оранжевые, словно два уголька… И, – Димко немного смутился, – пахнут выделанной кожей, фруктами и осенними травами.
– Благодарю тебя, ты очень помог, – комиссар встал с песка и посмотрел на озеро. – А ты до другого берега добраться не пробовал?
– Некоторые из нас пробовали, да никто не вернулся. А кто подходил, тот такой страх испытывал, что болел долго потом. И не только здесь – ещё лес и болото заповедные есть, куда ходить не разрешается.
– А откуда Серафим Исаевич бумагу с рисунком храма добыл? – комиссар повернулся к Димко.
– Не знаю я, – пожал он плечами. – Люди говорят, что однажды к одному из прошлых глав деревни явился небесный воин с наказом построить храм.
– А статуи?
– Сами появились, – опять пожал плечами Димко, – раз и стоят уже. Никто не видел, – он встал с песка и посмотрел в глаза комиссару. – Ты, это, скажи тем девицам, обязательно скажи, а я домой пойду…
Димко подтянул свои местами потёртые штаны, отряхнул песок и зашагал к лесу.
«Теф, – позвал своего напарника комиссар, – ну, что – пора навестить наших туристок…»
«Слушаюсь и повинуюсь», – подобострастно произнёс Теф.
Глава 5
В этом городе всё было из тёмного камня. Он был везде – им вымощены улицы, из него выложены стены ограждений, столбы освещения и афишные тумбы. Тёмный камень в основании стен зданий, в его стенах и перекрытиях. Из тёмного камня статуи и скамейки в парках. И лишь мозаичные окна из разноцветного стекла, да бликующие на фоне красных небес крыши зданий из чёрной слюды добавляли ярких красок в этот мрачный и холодный мир. По улицам, не обращая никакого внимания на царящую здесь атмосферу давящего отчаяния, громко и весело переговариваясь, шествовали по своим делам группы местных жителей, всем своим видом показывая, что для них тьма является чем-то вполне обыденным. Но, проходя мимо одиноко идущего по мостовой мужчины в тёмно-синем костюме с золотыми браслетами на запястьях, они останавливались и оборачивались ему вслед, словно видели, что-то из ряда вон выходящее, близкое к чуду. Когда мужчина отходил от них на достаточное расстояние, они начинали переговариваться и обсуждать его на своём грубом, рычащем и шипящем языке.
«Ты просто звезда в этом мире, – хихикнул Теф. – Скоро начнут автографы просить.»
«Не привлекай лишнего внимания, – буркнул комиссар. – Вдруг они наш мыслеобмен тоже слышат, как Габриэль.»
«Ну, не, – возразил Теф, – у Габриэля способности, а эти существа все низкого уровня…»
«Сколько нам ещё идти? – перебил своего напарника Поляков и тут его взгляд зацепился за афишную тумбу. – Смотри, по-моему, это наши девушки!»
На афишной тумбе висел плакат с портретами двух девушек, одетых в чёрные кожаные куртки, прислонившихся друг к другу спинами и державшими странного вида музыкальные инструменты в своих руках. Музыкальные инструменты были похожи на средневековые лютни с плоскими корпусами, к которым шли провода.
«Ты что никогда электролютню не видел?» – усмехнулся Теф.
«Ты забыл откуда я? – сухо поинтересовался у него комиссар и тут же скривился. – Ладно, я и сам забыл… Но этих двух, очень подходящих под описание, что дал нам Димко, надо бы допросить…»
«Ура! Меня отведут на концерт! – обрадовался Теф и продекларировал. – Сегодня в восемь вечера, в баре… Э-э… Это я потом тебе переведу… Выступает… Э-э… Группа… Э-э… Ну, в общем, наша группа. Идём, это здесь рядом.»
«Не много ли „э-э“? – усмехнулся комиссар. – У тебя что? Трудности с переводом?»
«Идём-идём, а то встал, как столб посреди проезжей части – на тебя уже две компашки странно посматривают.»
Комиссар, следуя подсказкам Тефа, пошёл прямо «вот по этой улице», затем повернул направо «около этого фонаря» и тут же налево «сразу за этой будкой», и дальше они уже двигались «самой короткой дорогой, а то не успеем» по узкой улочке, зажатой между двумя рядами высоких каменных зданий без окон и с изредка встречающимися дверьми, усиленными толстыми стальными решётками. Растущее внутри комиссара беспокойство не подвело – в какой-то момент одна из закрытых дверей распахнулась и дорогу им преградил местный житель массивного вида. Он встал прямо на их пути, широко расставив мускулистые ноги и заняв собой всю ширину узкой улицы, ожидая пока комиссар подойдёт поближе. Поляков остановился в полутора метрах от существа и оценил свои шансы избежать схватки.
«Кстати, сзади к нам приближается подельник этого громилы,» – вежливо сообщил Теф.
– Гранг терр'ах! – проревело существо.
«Проход платный, – услужливо перевёл Теф. – Сейчас тебе помогу.»
В голове комиссара появилось ощущение щекотки и он с полным спокойствием на лице прорычал:
– Отойди в сторону выродок низшего звена и дай пройти советнику Великого Игвы!
– Ты не похож на советника, – существо улыбнулось всем ртом со множеством острых зубов. – Слишком мал и слаб для такой роли.
«Прости меня, босс, – шепнул Теф, – я ненадолго…»
Личность Полякова неожиданно сместилась куда-то в угол сознания и он ощутил накатившую на его тело жгучую ярость. Мозговое вещество надпочечников выделило гигантскую дозу норадреналина и хищная эмоция нашла две подходящие жертвы – первая стояла прямо перед ним, явно недооценивая исходящую от слабого на вид существа опасность, а вторая подкрадывалась сзади, собираясь схватить и повалить его на грязную мостовую. Но не успела… Комиссар высоко подпрыгнул и, сделав сальто назад, пролетел над головой опешившего от неожиданности второго существа. Очутившись у него за спиной, он, не медля ни секунды, нанёс удар ногой в район коленей. Раздался противный хруст и грузное существо с сиплым воем и хрипом упало на брусчатку. Это стало его приговором. Тело Полякова под управлением Тефа схватило его за лысую голову и с силой врезало в стену из тёмного камня. Тут же оттолкнувшись, прыгнуло вперёд ногами, обхватило шею преградившего им дорогу существа и повалило того на мостовую. Сделало резкое скручивание, сломав, так и не успевшему что-либо осознать громиле, позвоночник в районе шеи. После чего Теф любезно вернулся на своё место и комиссар Поляков пришёл в себя.
– Ты что натворил?! – с трудом произнёс он – норадреналин бурлил в крови, словно лава в жерле вулкана.
«Я позволил твоей ярости действовать, – изобразил святую невинность Теф. – Ты сам этого хотел, а я всего лишь снял некоторые барьеры.»
– То есть ты теперь ещё и меня обвиняешь? – удивился комиссар.
«Нет, не обвиняю, – миролюбиво заявил Теф. – Просто показываю тебе на что ты способен, защищая свою жизнь. Но лучше нам поспешить – ты же не хочешь встретиться с местной полицией?»
– Ладно, – сердцебиение и дыхание начали приходить в норму и Поляков понемногу стал обретал ясность мысли. – Мы ещё вернёмся к этому разговору.
Он поспешил вперёд по узкой улочке, медленно погружавшейся в вечернюю тьму.
Комиссар стоял перед строением, которое было ярко освещено горящими фонарями и, судя по количеству входящих и выходящих из него местных жителей, пользовалось популярностью. Из его дверей неслась громкая и непривычная для слуха Полякова музыка с воющими на разные лады гитарами, неизменным ритмом барабанов и воплями солистов.
«Это то заведение?» – спросил он.
«Ну да! – ответил Теф. – „Пылающие гузна“ и сейчас там наша группа – „Псицы Гадеса“!»
«И что в этом такого? – удивился Поляков. – Названия, как названия – мог бы и сразу перевести…»
«Прости босс, – улыбнулся Теф. – Я, как существо культурное и высокоморальное, не могу переводить с языка балгров, так как оно переводится напрямую. Это будет обсценная лексика.»
«Ладно, моралист, пойдём. Послушаем эти жуткие звуки.»
Зал заведения был погружён во тьму, все столы и стулья сдвинуты к стенам, а на получившейся площадке набились битком местные жители. Они одновременно с ритмом музыки трясли головами и дёргались. Руки были направлены в сторону сцены и каждая изображала жест из двух пальцев, напомнивший комиссару детскую игру в «Козу». Источников света в зале было всего два – тусклый – барная стойка со скучающим тучным барменом, который от нечего делать протирал бокалы из тёмного стекла, и яркий – сцена с выступающей на ней группой. Свет на сцене постоянно мигал, а в некоторые моменты музыки, для усиления эффекта, включались две газовые горелки, пламя которых взмывало до потолка. И в этот момент собравшиеся в зале испытывали что-то вроде религиозного экстаза – они орали, пробовали вторить словам, а некоторые начинали толкаться и устраивать потасовки. Группа на сцене была целиком из женских представителей местных жителей – барабанщица, две виолончелистки и солистка. Солистка стояла около края сцены и пела в некое подобие микрофона. Назвать эти вопли пением комиссар не смог бы даже при всём своём желании – солистка хрипела, шипела и рычала, а текст был просто набором несуразицы:
– Ничего не прошу, оставь меня! Буду крутиться как колесо! Никто не свяжется со мной! Будь я проклята! Я играю в группе! Видишь, тварь, я играю в группе!
Комиссар осторожно протиснулся сквозь разгорячённую толпу и оказался около барной стойки. Бармен прекратил протирать бокалы и обратил на него своё внимание:
– Не могу ничего предложить, кроме воды, – он взял один из бокалов и, наполнив его из-под крана, протянул комиссару.
– Тебя не удивляет моё присутствие? – оценил спокойствие бармена комиссар Поляков.
– До тебя были и после тебя будут, – бармен смотрел на него своими слегка выпученными оранжевыми глазами, немного склонив голову набок.
– Поэтому – вода? – Поляков отпил и почувствовал идущий от содержимого бокала лёгкий запах серы и кислый привкус на губах.
– Прости, – ухмыльнулся бармен, – мне проблемы не нужны.
«Странно, неужели все бармены такие, – подумал комиссар. – Кого-то он мне напоминает…»
«Он, кстати, уже знает о происшествии на улице, – прошептал Теф, – но доносить не собирается.»
«Спасибо ему и на этом, – подумал комиссар. – Не знал, что ты можешь читать их мысли.»
«Он так громко думает, глядя на тебя, – захихикал Теф, – что тут даже самый псиглухой услышит…»
«Попросил бы,» – обрёк в грозный вид свою мысль комиссар и Теф притих.
– Вижу ты на девчонок пришёл посмотреть, – проявил прозорливость бармен.
– Хотел с ними поближе познакомиться, – не соврал комиссар, – но после выступления.
Бармен понимающе кивнул, скривился в улыбке, обнажив свои кривые клыки, и вернулся к протиранию стаканов. Комиссар молча пил воду, ожидая, когда уже закончится звуковая какофония, так неприятно давящая на его уши и сознание. Песни следовали одна за другой, репертуар группы казался бесконечным и однообразным, но он понемногу стал замечать, что солистка всё чаще кидает взгляды в его сторону. И, проснувшееся вдруг, профессиональное чутьё подсказало ему, что сейчас что-то произойдёт.
– Последняя песня и наш специальный гость! – солистка смотрела в сторону комиссара и показывала на него рукой.
Все зрители в зале как по команде повернулись и посмотрели на Полякова.
– Ты же не хочешь их расстроить, – криво усмехнулся бармен и его улыбка очень не понравилась комиссару.
Так же, как и не понравились ему эти взгляды сотен оранжевых глаз, внимательно следивших за каждым его движением, и он был готов поклясться, что разгорячённая толпа разорвёт его на мелкие кусочки, если он откажется.
Он взобрался на сцену и встал рядом с солисткой. Она посмотрела на него своими оранжевыми с вертикальными зрачками глазами и прошептала:
– Подпевай, – и проорала в сторону зала. – Мерзкий гелан споёт вместе с нами!
Толпа заревела, а барабанщица с гитаристками взяли первые ноты новой песни. Песня была составлена из такого же, как и во всех предыдущих случаях набора слов на местном наречии. Комиссар пробовал вставить хоть какое-нибудь слово в небольшие паузы, но солистка начинала рычать и шипеть свой текст дальше и ему оставалось только ждать. И когда вдруг солистка умолкла и неожиданно передала ему микрофон, а барабанщица, стала выбивать бешеный ритм своими чёрными палочками, подав этим сигнал двум виолончелисткам извлечь из своих инструментов какие-то чудовищно скрипучие и тягучие ноты, то единственным словом, что всплыло в его сознании, и которое он что было силы прокричал в зал, было:
– Тухес!!!
Зал взревел. Барабанщица со всей силы несколько раз ударила по тарелкам, словно собиралась разбить металл вдребезги, а виолончелистки резко оборвали скрипучий тянущийся звук агонии порядком измученных инструментов. Солистка выхватила микрофон из рук комиссара и мягко толкнула его в спину. Руки местных любителей музыки подхватили упавшего в зал Полякова и стали передавать друг другу, перемещая от сцены к дальней стене и иногда, как будто бы случайно, шаря по карманам его костюма. Комиссар смотрел на потолок и думал лишь о том, чтобы его не уронили на пол и не разорвали в эндорфиновом угаре на мелкие кусочки. К счастью, в конце зала зрители плавно опустили его на пол и, сразу же забыв о нём, стали толкаясь пробиваться к сцене, чтобы схватить кусочек виолончели или барабанов, которые участницы группы крушили на глазах толпы, кидая их обломки прямо в зал.
«Скажи спасибо девчонкам, – прошептал Теф. – Они спасли тебя от разделывания на сувениры.»
«Тебя, похоже, это обеспокоило», – скривился комиссар.
«Конечно, у меня же ножек-ручек нет, чтобы я мог до дому добраться, – плаксиво заголосил Теф. – Как я до дома доберусь?..»
«Теф, умолкни! – рявкнул комиссар. – Зрители уже заняли бармена делом, а солистка машет мне рукой.»
«Давай ковбой – не подведи!» – Теф мысленно пожал ему руку и похлопал по плечу.
Комиссар удивлённо глянул на свою ладонь и пошёл в сторону машущей ему солистки группы.
Она провела Полякова за сцену и пригласила следовать за ней по узкому коридору. Стены его были разрисованы широкими красными и чёрными полосами прямо поверх старой серо-зелёной отделки, что проглядывала сквозь неровно положенные слои уже растрескавшейся краски. Украшением служили многочисленные прямоугольные куски тонкой кожи с неровными краями, закреплённые на стенах с помощью смолы. На них на фоне мрачных пейзажей или огня были изображены кривляющиеся и корчащие жуткие гримасы местные жители в неизменно чёрных одеждах и с музыкальными инструментами в руках. Надписи были соответствующие: «Убийцы мразей», «Хищные челюсти», «Твари могил», «Злые клыки»… Участница группы, не обращая никакого внимания на отвратительно изготовленные плакаты, подошла к узкой металлической лестнице и повела комиссара на второй этаж.
Комната, в которой они очутились, была пустой и полутёмной, лишь посередине стояла одна металлическая кровать с грязным на вид матрасом, укрытым красным покрывалом, и изготовленные из тёмного камня и металла стол с двумя стульями. Мозаичные окна были занавешены тяжёлыми красными шторами, а источниками света служили тусклые лампы в кованых металлических абажурах на стенах. Солистка указала комиссару на кровать и, не дожидаясь, первая уселась на неё. Виолончелистки заняли стулья, а барабанщица села прямо на стол. Солистка группы вперила в него свои оранжевые глаза и стала ждать. Комиссар со спокойным выражением посмотрел на неё – всё совпадало с описанием, которое дал ему Димко – смуглая кожа, чёрные волосы, красивое миловидное личико и оранжевые глаза, но одета она была сейчас в рваную чёрную кожаную блузку с множеством заклёпок, короткую чёрную кожаную юбку, а на ногах были длинные чёрные сапоги, доходившие ей до середины бедра. Остальные участницы группы были одеты примерно также, с разницей лишь в длине юбок и количеством разрывов на блузках.
– Так и будешь молчать и меня разглядывать, – усмехнулась она, блеснув своими мелкими белоснежными зубами.
– В горле пересохло после выступления, – холодно посмотрел на неё комиссар, чем вызвал огонёк удивления в её глазах.
– Борга, – обратилась солистка к барабанщице, – будь так любезна, смотайся к «Жирдяю» и попроси у него пойла для гелана.
Барабанщица слезла со стола, скривила рот в подобии улыбки, обнажив небольшие клыки:
– Сама будешь с геланом развлекаться, а о подругах подумала?
Солистка коротко на неё рыкнула и та демонстративно прошла на выход мимо комиссара, едва не задевая того виляющими бёдрами и бросая зазывающие взгляды.
– Куда этой псице до меня, – улыбнулась солистка. – Я – Эллия!
– Комиссар Поляков, – усмехнулся комиссар. – А эти?
– Моя сестра – Веллия и рядом с ней – Мора, – Эллия показала на них своей рукой с длинными чёрными блестящими ногтями.
В комнату вернулась Борга, держа в руках пять бокалов с напитками. В четырёх бокалах плескалась жидкость тёмно-фиолетового цвета, а в пятом – лимонного. Борга раздала своим подругам по бокалу, а последний поставила перед комиссаром, словно ненароком коснувшись его грудью и прошептав на ухо:
– «Жирдяю» понравилось твоё выступление и он приготовил для тебя нечто особенное. Но если ты хочешь что-то более острое, то я тебя жду…
– А ну, подруга, отвали от него! Сегодня он мой! – зашипела на неё Эллия и, хищно улыбнувшись, добавила. – Ну может, потом, тебе и Море что-то останется.
Борга улыбнулась ей в ответ и посмотрела на Мору. Та молча встала со стула и пошла вслед за Боргой на выход. Когда дверь за ними закрылась, Веллия подвинула тяжёлый каменный стол вплотную к двери так, чтобы её невозможно было открыть снаружи. После чего неспеша подошла, села на кровать рядом с Эллией и стала стягивать сапоги из выделанной кожи.