Там, где заканчивается имя

Снег помнит первым

В тот год зима пришла на девятнадцать дней раньше срока, грубо взломав календарь. Было много споров. Одни божились, что снег выпал четырнадцатого ноября. Другие с пеной у рта доказывали, что уже тринадцатого вечером видели белую кромку на крышах северных домов. Старики на Рыночной площади утверждали, что подобного не случалось с тех пор, как замёрзла старая река. Городской летописец, которому было положено знать такие вещи лучше остальных, поднял архивы и объявил, что зима в этом городу вообще не должна была начинаться до первого декабря.

Элиан Вейр не верил ни одной из этих дат. Он помнил снег. Помнил, как первый хлопок белого света сорвался с серого неба и лёг на рукав его пальто. До сих пор слышал, как в тот момент рядом звоном разносился колокол на башне Святого Астера, хотя до назначенного часа оставалось ещё несколько минут. Запах дыма, исходившего из труб домов, тёплый хлеб из булочной на углу и лошадь с неровным белым пятном на морде, которая трижды нервно ударила копытом по мостовой, прежде чем хозяин дёрнул поводья.

И ещё в памяти осталась мысль, что белая пелена в тот день казался неправильным. Будто появилась не там, где должна была.

Элиан стоял посреди площади, запрокинув голову так сильно, что кожа на горле натянулась. Он наблюдал, как небо медленно опускается на город всей своей тяжестью. Снег шёл крупный, тяжёлый, похожий на клочки сырой ваты. Не кружился в привычной пьяной зимней суете, не метался от ветра, не лип к камням и крышам. Хлопья падали медленно, друг за другом. Одна особенно крупная снежинка уселась прямо на ресницы. Элиан тяжко моргнул, и та мгновенно осела каплей холодной воды.

- Неправильно, - выдохнул он и облачко пара растворилось в воздухе.

- Что именно? - раздался голос из-за спины.

Элиан не обернулся, узнав голов голос сразу. Это была Мира. Её голос всегда звучал так, будто она застала парня за чем-то подозрительным и уже заранее решила, что тот виноват во всех смертных грехах.

- Снег, - ответил Элиан, не опуская головы. Шея уже понемногу начала ныть от напряжения.

Мира подошла ближе. Скрип её кожаных сапог прозвучал неуместно громко. В утреннем сером свете лицо Элиана казалось немного резче, чем обычно. Ему было двадцать лет, хотя люди, впервые встречавшие его, нередко давали ему на несколько лет больше. Причиной тому был слишком внимательный взгляд для человека, который ещё не успел научиться не замечать лишнего.

Элиан был высоким, а в движениях не было тяжести, наоборот, он двигался легко, почти небрежно. Светло-русые волосы, чуть длиннее, чем требовала аккуратная городская мода, постоянно падали ему на лоб и приходили в беспорядок от первого же порыва ветра. Несколько прядей сейчас уже покрылись мелкими снежинками.

Глаза были необычного серо-зелёного оттенка. Издалека порой казались и вовсе просто серыми. Но при хорошем свете в них проступал янтарный цвет - особенно заметный, когда Элиан злился или смеялся. Мира однажды сказала, что именно глаза выдают парня раньше всего. Когда он пытается казаться равнодушным, они всё равно продолжают смотреть слишком внимательно. На подбородке у него проходил тонкий шрам. Небольшой, почти незаметный, особенно если не знать, куда смотреть. Сам Элиан давно перестал его замечать. Он получил этот шрам несколько лет назад и не особо любил рассказывать, откуда именно.

На нём было тёмное шерстяное пальто, слишком простое для человека, который получал жалованье, и тёплый свитер цвета старого графита. Перчатки Элиан, как обычно, держал в кармане, хотя на улице уже давно было достаточно холодно, чтобы их надеть.

Мира однажды сказала, что он способен замёрзнуть насмерть исключительно из принципа. Тогда Элиан ответил, что холод полезен для характера. Она же назвала это самым глупым оправданием, которое когда-либо слышала. С тех пор Элиан использовал его каждый раз в случаях, когда забывал перчатки.

Остановившись в полушаге слева, Мира подняла лицо к небу и тоже несколько секунд смотрела вверх, щуря слезящиеся от белизны глаза.

- И что же со снегом не так? - наконец спросила она, выдыхая слова вместе с паром.

- Он должен был прийти позже, - глухо отозвался Элиан.

- Ты разговаривал со снегом? - в её тоне прорезалась насмешливая сталь.

- Нет.

- А сейчас?

Элиан повернул голову, встретив взгляд Миры с терпеливым разочарованием. Девушка была чуть ниже его ростом, худощавая, с узкими плечами и густыми тёмными волосами, которые обычно собирала на затылке, но сегодня ветер успел вытащить несколько прядей из причёски. Ей было двадцать один, и она выглядела моложе своих лет до тех пор, пока не начинала спорить. В такие минуты её лицо становилось удивительно собранным, а тёмно-карие глаза - почти чёрными. На переносице у неё была едва заметная россыпь веснушек, которую она терпеть не могла и всегда пыталась скрыть, хотя Элиан никогда не понимал почему.

На ней было длинное серое пальто, застёгнутое до самого подбородка, тёмные брюки и высокие сапоги, уже покрытые снегом. А вокруг шеи был намотан тёмно-зелёный шарф, который девушка прошлой зимой получила в подарок от брата и с тех пор носила так, будто он был военным оберегом. На левой щеке у Миры осталась маленькая, ровная снежинка. Элиан чуть скосил глаза и указал на неё подбородком.

- У тебя снег.

- Спасибо, ценитель метеорологии, -фыркнула она, даже не пытаясь смахнуть влагу, - но я вообще-то рассчитывала услышать объяснение.

- Чего именно? - он снова уставился на падающие хлопья.

- Почему ты стоишь посреди площади и гипнотизируешь небо взглядом, которым обычно смотришь на гнилые овощи. Будто оно лично тебя оскорбило.

Элиан задумался, машинально засунув озябшие руки глубоко в карманы брюк.

- Возможно, оно действительно меня оскорбило.

Мира метнула изумлённый, почти возмущённый взгляд на парня, а после перевела на серое месиво над городом, словно ища там признаки божественного хамства.

- Ты сейчас серьёзно? - её брови поползли вверх.

- Нет.

- Иногда я забываю, что с тобой нельзя начинать разговоры раньше девяти утра, - выдохнув произнесла Мира, потирая виски.

- Сейчас почти восемь, - не отрываясь взглядом от медленного танца белых точек, заметил Элиан.

- Вот именно! - возмутилась она и слегка толкнув парня в бок.

Губы Элиана дрогнули вопреки воле, растягиваясь в слабой улыбке. Мира покачала головой, но уголки её губ тоже едва заметно поднялись. Они знали друг друга слишком давно, чтобы каждый разговор начинать с осторожностью и вежливостью. Мира могла позволить себе раздражаться, шипеть, а Элиан в свою очередь мог позволить себе молчать, глядя сквозь неё. Оба прекрасно понимали, что ни первое, ни второе не означает желание уйти.

Город Лиор никогда не просыпался сразу. Сначала начинали лениво дымиться трубы, потом со скрипом открывались первые ставни. Затем на улицы вываливались торговцы, волоча за собой тележки, шаркали мётлами дворники, проносились мальчишки-разносчики, едва не роняя кипы газет, и брели сонные служащие, которые шли к административным кварталам, пряча посиневшие от холода носы в воротники пальто. Лишь после этого город тяжело дышал и начинал шуметь.

Рыночная площадь занимала сердце Лиора. В обычные дни здесь было настолько тесно, что двое незнакомых людей могли несколько раз столкнуться плечами, обменяться раздражёнными взглядами, пройти мимо друга друга и уже через несколько минут снова оказаться рядом.