Там, где заканчивается имя

Город, который ничего не помнит

На следующее утро город Лиор проснулся так, будто ничего не произошло. Это было первое, что насторожило Элиана. Не тяжёлый, влажный и уже начинающий сереть от городской копоти у обочине снег. Не пустая витрина на месте булочной Лорен Весс, где теперь висела криво приклеенная табличка СДАЁТСЯ. И даже не незнакомец с серыми глазами, назвавшийся Каэлем. Страшнее всего оказалась обычность.

Город проснулся вовремя. Колокол Святого Астера пробил семь раз - размеренно, с привычной паузой между ударами, которая позволяла звуку окатить площадь целиком, прежде чем начать новый отсчёт. Первый удар прокатился над крышами, второй отозвался эхом от каменной стены старого монастыря, третий растворился в утреннем тумане, оседающем на мостовой каплями воды. К последнему ударю колокола Лиор окончательно вернулся к своей ежедневной жизни.

Где-то внизу хлопнула тяжёлая дубовая дверь пекарни. По брусчатке проехала телега зеленщика, нагружённая мешками с прошлогодней репой; лошадь фыркала паром, оставляя тёмные пятна на белом полотне улицы. На соседней улице зазвенели металлические ставни скобяной лавки Хольма. Кто-то громко рассмеялся высоким женским смехом. Кто-то выругался вслед мальчишке-разносчику, едва не сбившему его с ног кипой газет. Некто опаздывал, а кто-то уже спешил на работу, прячась в шарфы.

В этом не было ничего необычного. Ни одной лишней ноты в симфонии утра. И именно поэтому Элиану хотелось разбить окно. Он стоял босиком на ледяных половицах, кутаясь в тонкую шерстяную рубашку, и смотрел вниз. Снег продолжал идти, но теперь он был нормальным. Вчера хлопья падали вертикально, слишком медленно, словно небо осторожно возвращало земле украденное время. Сегодня же всё подчинялось законам физики. Ветер гнал белые крупицы вдоль улиц, они крутились, сталкивались друг с другом, прилипали к карнизам и плечам прохожих. На мостовой уже появились грязные следы сапог и глубокие колеи от колёс.

Обычная зима. Обычный город. Обычное предательство памяти.

Элиан прикоснулся лбом к холодному стеклу. Он никогда прежде не замечал, насколько быстро человек способен привыкнуть к собственной реальности. Ещё вчера был уверен, что знает этот город до последнего камня в кладке фундамента. А уже сегодня впервые понял, что знал только поверхность - тонкий слой штукатурки на стене, за которой скрывается гниль.

Лиор был старым городом. Он вырос вокруг реки, которая теперь почти полностью скрывалась под массивными каменными набережными, стыдливо прячась от жителей. За последние три столетия город успел несколько раз перестроить самого себя, не меняя названий улиц. Здесь дома могли стоять на фундаментах пятисотлетней давности, сложенных из речных валунов, а люди спокойно проходили мимо них, не задумываясь, сколько чужих жизней закончилось за этими стенами. Город хранил следы всех. По крайней мере, Элиан всегда так думал. Но теперь уже не был в этом уверен.

Он отошёл от окна. Его высокая фигура, что постоянно задевала головой низкие дверные косяки в старых дома, на мгновение отразилась в тёмном стекле. Светло-русые волосы торчали во все стороны после беспокойного сна. Одна прядь упала на лоб, закрыв правый глаз. Элиан машинально убрал её назад резким движением ладони, но волосы тут же вернулись на прежнее место, повинуясь статике или сквозняку. Он раздражённо выдохнул облако пара.

Зеркало возле шкафа отражало лицо, которое Элиану принадлежало по праву рождения, но которое иногда рассматривал как чужое - молодое, но уже лишенное подростковой мягкости черт. Серо-зелёные глаза сейчас казались почти бесцветными из-за холодного утреннего света, льющегося сквозь стекло. На подбородке оставался едва заметный светлый шрам - след падения с крыши сарая пять лет назад. Он получил его давно и почти никогда не вспоминал о нём, но сегодня почему-то восстановил в памяти. Провёл пальцем по старой коже, а после посмотрел на письменный стол.

Тетрадь лежала там. Открытая. Элиан подошёл, чувствуя, как деревянный пол неприятно холодит ступни. На странице всё ещё были четыре строки, написанные его собственным почерком, хотя сам процесс письма начисто стёрся из памяти:

Элиан Вейр. СВИДЕТЕЛЬ НАЙДЕН.

НЕ ДАВАТЬ ЕМУ ВСПОМНИТЬ.

ОН УЖЕ ВСПОМИНАЕТ.

Люди привыкли думать, что память хранит прошлое. Это удобная ложь, необходимая для того, чтобы каждое утро находить в себе силы встать с кровати. На самом деле память ничего не хранит. Она каждый раз заново создаёт человека, которого мы называем собой, собирая его из обломков вчерашних впечатлений, запахов и случайных фраз. Поэтому забыть чьё-то лицо - ещё не значит потерять человека. Иногда человек исчезает гораздо раньше. В тот момент, когда ты больше не можешь сказать, почему он был тебе дорог.

Элиан прочитал строки медленно. Потом ещё раз. Перевернул страницу. Пусто. Ещё одну. Пусто. Вернулся назад. Ничего не изменилось. Чернила высохли намертво, въевшись в волокна бумаги. Он взял перо. Несколько секунд держал его над бумагой, взвешивая тяжесть металла. А потом написал:

Лорен Весс.

Элиан ждал. Внутри него всё сжалось в тугой узел ожидания катастрофы. Но ничего не произошло. Имя осталось. Чёткое, чёрное, живое. Он нахмурился. Вчера оно исчезло сразу после написания, впитавшись в бумагу без остатка. Сегодня - нет. Парень коснулся букв кончиком пальца. Чернила были обычными - никакого свечения, никаких тайных знаков. Просто имя. Обычное человеческое имя, состоящее из звуков, которые язык произнес без усилия.

Элиан открыл ящик стола и достал вчерашний лист, вырванный из той же тетради. Положил оба рядом. На одном: Лорен Весс. На другом: девственная белизна, лишь слегка пожелтевшая от времени. Он почувствовал, как тошнота подступает к горлу. Почему правила меняются? Почему вчера мир стирал эту женщину, а сегодня позволяет ей остаться?

В этот момент в дверь постучали. Три удара. Ровные, уверенные. Мира никогда не ждала разрешения войти долго.

- Войдите, - сказал Элиан, мгновенно захлопывая тетрадь и бросая ей в ящик стола.

Замок щёлкнул слишком громко. Дверь открылась и на пороге стояла Мира. Она держала две тяжёлые глиняные кружки, от которых поднимался густой пар.

- Доброе утро, - произнесла она буднично, словно приносила чай каждое утро всю их жизнь.

- Ты слишком бодрая для человека, который вчера столкнулся с невозможным, - заметил Элиан, принимая кружку. Горячая керамика обожгла замершие пальцы.

- А ты слишком живой для того, кто почти не спал, - парировала она, проходя внутрь и ногой закрывая дверь. Её движения всегда были экономичными, почти бесшумными. В её внешности не было той хрупкости, которую иногда приписывают девушкам её телосложения. Наоборот, Мира производила впечатление человека, который способен идти дальше даже тогда, когда остальные уже решили остановиться.

- Ты положила мёд? - спросил Элиан, указывая пальцем на кружку.

- Положила. Ты каждый раз спрашиваешь одно и то же.

- Потому что однажды ты забыла, - закатив глаза произнес он.

- Один раз, - вздохнула Мира.

- Три.

- Один! - воскликнула она.

- Три, - констатировал парень.

- Ты специально провоцируешь меня с утра? - спросила подруга, со стуком поставив кружку на стол.

- Нет, но если получится, я не возражаю, - ответил Элиан с ехидной улыбкой.

Она сняла перчатки, бросила их на край стола и внимательно посмотрела на парня.

- Ты вообще спал?

- Да, - соврал он, делая глоток чая. Мёд действительно был на дне.

- Сколько?

Элиан сделал ещё глоток, выигрывая секунду.

- Достаточно.

- Элиан!

- Часа два, - признался он.

Мира закрыла глаза, провела ладонями по лицу, размывая остатки сна.

- Я так и знала.

- Я лежал, - добавил парень.

- Лежать и спать - разные вещи.

- Иногда нет.

- Иногда ты невыносимый человек.

- Иногда? - спросил Элиан придавая себе изумительное выражение лица.

Девушка открыла глаза и посмотрела на него с таким выражением, будто всерьез размышляя, стоит ли выплеснуть горячий чай на мужскую рубашку.

- Всегда, - вздохнула она. - Особенно когда пытаешься спрятаться за шутками.

Элиан улыбнулся, но улыбка вышла деревянной. Мира заметила это сразу. Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на напряженной линии челюсти и опустился ниже. Она смотрела на стол.

- Ты всю ночь писал?

- Нет.

- Тогда что делал? - её голос стал тише. Шутливый тон испарился, оставив после себя только тревогу.

Элиан помолчал, глядя, как чаинки медленно опускаются на дно кружки.

- Пытался вспомнить.

- Лорен? - улыбка исчезла с лица Миры окончательно.

Элиан кивнул.

- Я тоже, - призналась она. Голос дрогнул. Мира повернулась к окну, сцепив руки за спиной. - Я помню вчерашнюю булочную. Дверь. Звонок над неё. Запах корицы... и печёных яблок. Краску на подоконнике, она была чуть облупившейся.

Девушка нахмурилась, прижимая пальцы к краю зелёного шарфа.

- А её? - спросил Элиан. - Лорен?

- Нет.

- Совсем?

- Нет, там была женщина. Помню её руки - тонкие, с коротко отстриженными ногтями. Помню, что на ней было светлое платье в мелкий цветок. Но лица... - она замолчала, качая головой. - Пустота.

- А имя?

- Имя помню. Лорен Весс.

Элиан медленно выдохнул воздух, который, казалось, забыл выпустить. Почему-то услышать это из её уст оказалось важнее, чем прочитать надпись в собственной тетради. Оно звучало извне. Значит, он не сошёл с ума. Пока.

- Скажи ещё раз, - попросил он.

- Зачем? - тёмные глаза сузились.

- Просто скажи.

- Лорен Весс.

Ничего. Имя осталось между ними. Обычное имя. Две секунды. Три. Пять. Элиан почувствовал облегчение, которое почти сразу сменилось новой, более глубокой тревогой. Если имя остается, почему исчезает сама женщина?

- Ничего не происходит, - констатировал он.

- А что должно происходить? - с недоумением спросила Мира.

- Не знаю. Вчера оно исчезло после того, как я запиал его.

Мира помолчала, кусая губу.

- А сегодня?

Элиан молча выдвинул ящик, достал тетрадь и положил перед ней раскрытую страницу.

- Сегодня осталось.

- Почему? Ты что-нибудь изменил? Видел кого-то?

- Человека, - взгляд парня метнулся к окну, а потом обратно к девушке, - Высокий. Тёмные волосы. Серые глаза. Мне кажется я его помню. Каждую деталь. То, как он сжимает кулак, когда злится. Но я не помню ни одного дня, проведённого с ним.

Мира побледнела.

- Его зовут Каэль, - тихо закончил Элиан.

Девушка застыла. Кровь отхлынула от её лица так стремительно, что веснушки на переносице стали тёмно-коричневыми.

- Почему ты назвал это имя? - прошептала она.

- Потому что так его зовут.

- Нет, - Мира прижала руку к груди, словно ей стало трудно дышать. - Я слышала его раньше.

- Где? - с надеждой спросил Элиан.

- Не знаю. Когда? - тоже не знаю. Мне снился человек... ночью. Я не видела лицо. Была лишь темнота, но слышался его голос.

- Что он сказал?

Мира посмотрела на парня. И на этот раз в её взгляде плескался настоящий, неприкрытый ужас.

- «Не возвращайся к нему».

Элиан почувствовал, как комната накренилась.

- Ко мне?

Она кивнула. За окном проехала телега. Жизнь города продолжалась, глухая к тому, что рушилось внутри стен этой комнаты.

- Ты видела что-нибудь еще? - хрипло спросил Элиан.

- Мост. Реку. Снег. И тебя, - Мира посмотрела на него слишком долго. - Старше.

Элиан почувствовал неприятный холод в затылке, спускающийся по позвоночнику.

- Насколько?

- Не знаю. Ты выглядел... уставшим. Будто нёс на плечах весь этот город.

- А что сказал я? - он подался вперед, ловя её взгляд.

Мира опустила глаза на свои колени.

- Я не помню большую часть. Но последнее... Перед тем как прозвонил колокол и я проснулась, ты сказал ему... Каэлю, - Мира зажмурилась, пытаясь выдавить воспоминание. - «Если ты снова уйдешь, я больше не буду тебя искать».

Элиан не ответил. Воздух в комнате стал плотным, тяжелым. Он вдруг понял одну страшную вещь. Он не просто боялся вспомнить, а боялся, что уже начал. Что механизм разрушения запущен, и эти слова лишь первые шестеренки, пришедшие в движение.

Они вышли из дома ближе к десяти. Снег к этому времени усилился, превратившись в настоящую метель. Лиор оказался погружён в белое, ватное утро. Старые крыши почти сравнялись по цвету с низким небом. На каменных лестницах намело сугробы, которые дворники пытались сгрести железными лопатами в тяжёлые серые кучи. Уличные фонари ещё не погасли, хотя день давно наступил, и их жёлтый, болезненный свет казался лишним среди молочной белизны, поглощающей цвета.

Элиан шёл рядом с Мирой, засунув руки глубоко в карманы. Он почти не разговаривал. Город вокруг продолжал жить своей жизнью, шумной и равнодушной. Дойдя до вчерашнего места, Элиан остановился.

Там, где раньше пахло корицей и дрожжами, теперь находилось заколоченное помещение. Стекла были затянуты изнутри плотной черной тканью. На двери висела картонная табличка, пришпиленная ржавым гвоздем:

Помещение освобождено владельцем.

Дата. Сегодняшняя дата.

Элиан подошел ближе. Коснулся пальцами бумаги. Она была не просто холодной - она была мертвой.

- Всё происходит слишком быстро, - сказал он, не оборачиваясь.

- Что? - Мира остановилась в шаге позади него.

- Исчезновение. Булочная успела умереть, остыть и выставить тело на продажу меньше чем за двенадцать часов.

- Ты думаешь, исчезла только булочная? - спросила она очень серьезно.

- А что еще?

Мира оглянулась на улицу, на людей, спешащих по своим делам, плотно запахнувших воротники.

- Не знаю.

И это было хуже любого ответа. Потому что теперь они оба начали смотреть на город иначе. На людей. На вывески. На окна. Возможно, вчера здесь стояло здание, которого сегодня не было. Возможно, вчера этот старик продавал цветы, а сегодня никто не мог вспомнить его имени. Возможно, город не забывал прошлое. Возможно, он переписывал его. А если так, то вопрос был уже не в том, кого они потеряли. Вопрос был в том, сколько людей исчезло раньше, прежде чем кто-нибудь заметил пропажу.

Городской архив находился за площадью Святого Астера. Это было старое трёхэтажное здание из тёмного гранита. В отличие от большинства домов Лиора, оно почти не менялось за последние сто лет. Узкие окна-бойницы, тяжёлая дубовая дверь, потемневшая от времени и рук. На фасаде не было никакой яркой вывески. Только металлическая пластина, привинченная намертво:

ГОРОДСКОЙ АРХИВ.

Элиан любил это место. Возможно, потому, что книги казались ему честнее людей. У книги могла быть ошибка, опечатка, пропущенная страница. Но она хотя бы позволяла обнаружить эту ложь. Память человека была коварнее - не просто забывала, а умела убеждать тебя, что никогда ничего не было, заменяя реальные события удобными фантазиями.

Внутри пахло пылью, старой кожей переплётов, мышами и железом - запахом старых печатных прессов. Слышался тихий шелест страниц и скрип гусиных перьев где-то в глубине залов. Элиан снял перчатки и растёр озябшие пальцы.

- Если мы найдем документы о Лорен, - сказала Мира, нарушая библиотечную тишину, - что это докажет?

- Что она существовала физически.

- А если не найдем? Что нам делать тогда?

- Тогда будем искать причину отсутствия.

- А если причины не будет? Если страницы просто вырезаны?

Элиан посмотрел на неё. Свет лампы снизу освещал его лицо, делая тени глубже.

- Тогда я придумаю её.

- Ты понимаешь, насколько это звучит нездорово?

- Прекрасно понимаю.

- Хорошо, - Мира неожиданно улыбнулась, и эта улыбка разрядила напряжение. - Значит, ты всё ещё в порядке. Способность планировать безумие логически - твой главный признак жизни.

За столом сидел хранитель архива Орден. Он был худым и высоким, с совершенно седыми волосами, собранными в слабый хвост, и длинными пальцами музыканта. Ему было около семидесяти, хотя сам он утверждал, что точный возраст перестал иметь значение примерно в сорок пять. На нём был старый коричневый жилет поверх мятой белой рубашки. Он поднял глаза, щурясь через круглые очки.

- Элиан Вейр!

- Доброе утро, Орден.

- Смотря для кого, - со вздохом бросил мужчина.

- Вы всегда так встречаете посетителей? - запрокинув голову чуть на бок, поинтересовался Элиан с улыбкой.

- Только тех, кто приходит слишком часто и спрашивает о людях, которых не существует. Если ты пришёл искать неприятности, тогда можешь сразу пройти в дальний зал. Там их склад.

- Нам нужно найти человека, - полушёпотом произнес Элиан, кладя на стол лист бумаги.

Орден придвинул лист к себе, вглядываясь в имя. Лорен Весс. Старик не изменился в лице, но молодой парень подметил, как пожилые пальцы, лежащие на столешнице, на долю секунды сжались в кулак, впиваясь ногтями в дерево.

- Не припомню такую, - ровно сказал Орден.

- Она владела булочной на Рыночной улице, на углу.

- Там давно пустое помещение. Отличный склад, кстати. Сухой.

- Недавно там была булочная, - продолжил Элиан уперевшись рука в стол старика.

- Вы уверены? - Орден поднял взгляд. Очки блеснули, скрывая выражение глаз.

- Я покупал там хлеб несколько последних лет, - Элиан задумался, пытаясь заглянуть в собственную память, как в колодец, но дна так и не увидел.

- И вы оба помните лицо этой женщины? - Орден медленно снял очки и протёр их краем жилета, хотя стёкла были чистыми.

Элиан замолчал. Мира лишь посмотрела на него с сочувствием. Парень попытался вспомнить: светлые волосы, тонкие руки, испачканные мукой, белое платье, улыбку. Но лицо словно растворялось в кислоте, оставались только фрагменты, которые никак не складывались в целое.

- Не совсем, - признался он севшим голосом.

- Подождите, - бросил старик, поднимаясь и надевая очки обратно. Он ушёл в лабиринт стеллажей под провожающие взгляды ребят.

- Он что-то знает. Его руки... Испугался?

- До мокрой одежды, - тихо ответила Мира.

Через несколько минут Орден вернулся с толстой книгой в кожаном переплете. Пыль поднялась облачком, когда он положил её на стол.

- Торговые реестры центральной части.

Он раскрыл нужную страницу, водя пальцем по строчкам. Элиан и Мира склонились над ней. Нашли улицу, номер дома, а после замерли. Напротив адреса значилось: «Помещение не используется с 8 марта 1792 года. Законсервировано.»

- Нет, - выдохнул Элиан, нависая над столом. - Какая здесь может быть ошибка? Я ел там хлеб!

- Я не говорю, что вы врете, - мягко поправил Орден. - Я лишь пытаюсь показать, что вы должны быть осторожнее с тем, что называете воспоминанием.

- Вы знаете, что происходит? - Мира нахмурилась.

Старик долго молчал, глядя куда-то сквозь стену.

- Я знаю достаточно, чтобы понимать: некоторые вопросы лучше оставлять без ответов.

- Расскажите, - в оба голоса произнесли ребята.

- Не могу, - закрыл книгу Орден. Звук получился гулким, окончательным. - Некоторые вещи становятся реальнее, когда их называют вслух. Назвать болезнь - значит признать её существование. Назвать шторм - значит дать ему право разрушать.

- Имена? - Элиан посмотрел на него в упор. - Что вы знаете об именах?

- Больше, чем хотел бы. И значительно меньше, чем должен, - Старик замер. Это было едва заметно - лишь легкое оцепенение плеч. - Возвращайтесь домой, молодые люди. Выпейте горячего вина и забудьте про булочную. Города теряют здания чаще, чем вам кажется.

- Тогда почему неделю назад, когда я принес вам на подпись прошение, вы сказали мне не записывать своё имя в официальных документах лишний раз? Вы сказали: «Имя - это крючок, парень. Чем больше ты оставляешь следов, тем легче за него ухватиться».

Мышца на щеке Ордена дернулась. Мира резко повернулась к Элиану.

- Ты ему говорил? Про тетрадь?

- Нет.

Орден посмотрел на карман Элиана, где лежала кожаная обложка. И впервые за всё время выражение его лица изменилось. Не страх. Хуже - холодное, абсолютное узнавание хищника, встретившего другого хищника в своих владениях.

- Покажите тетрадь, - потребовал он. - Я хочу увидеть, что именно вас нашло.

Элиан медленно достал её и открыл на нужной странице. Лицо Ордена стало бледнее мела библиотекарей, работающих в подвалах, вовремя прочтения. Он протянул дрожащую руку и коснулся пальцем последней строки.

ОН УЖЕ ВСПОМИНАЕТ.

- Значит, началось, - В глазах архивариуса больше не было усталости чиновника. Была древняя, выжженная дотла боль. - Я надеялся, что этого не произойдёт снова. Никогда.

- Снова? - сердце Элиана пропустило удар. - Что было в прошлый раз?

- Я не могу вам рассказать. - Орден отвел взгляд, посмотрев на свои руки. - Иначе тогда я должен буду назвать имя.

- Чьё?

Орден ничего не ответил. Он просто смотрел на Элиана, и в этом молчании читался приговор. Старик боялся не самого звука имени, а того, что произойдет в мире в наносекунду после его произнесения.

Элиан и Мира вышли из архива почти через час. Снег слепил глаза. Старик ничего больше не сказал, лишь замер за ними дверь на два оборота ключа. Но перед этим, когда Мира уже спускалась по лестнице, он схватил Элиан за локоть костлявыми пальцами.

Если встретите человека, которого помните сердцем, но разум отказывается назвать, - прошептал он, дыша запахом трав и пыли, - не спрашивайте его имя. Ведь, возможно, он ждёт именно этого вопроса, чтобы закончить то, что начал когда-то.

На улице было холоднее. Ветер усилился, швыряя снег в лицо горизонтально. Мира долго молчала, пряча нос в шарф.

- Ты понимаешь, что старик только что сказал. И всё равно собираешься спросить?

Элиан посмотрел вперёд, на другой конец площади. Там, под навесом закрытого цветочного ряда, стояла неподвижная фигура. Чёрное пальто, тёмные волосы, серые глаза - Каэль.

- Да, - твёрдо сказал Элиан.

Каэль стоял спокойно, словно ждал именно их появления из дверей архива. Он был высоким, почти одного роста с Элианом, но между ними существовала странная разница в пространстве. Элиан казался человеком, который привык двигаться навстречу миру, раздвигая его плечами. Каэль же - человеком, который слишком давно научился ждать, пока мир придет к нему и рухнет к ногам.

Ему было около двадцати двух лет. Тёмные волосы намокли и потяжелели от снега, несколько прядей прилипли ко лбу. На правой брови виднелся небольшой светлый шрам, уходящий под челку. Но сильнее всего запоминались глаза. Серые, почти того же оттенка, что зимнее небо над Лиором. Только в них не было пустоты.

Каэль смотрел на Элиана, не на Миру. Только на него, прямо, не мигая. И Элиан внезапно почувствовал, что этот взгляд ему знаком.

- Это он, - тихо сказала Мира, останавливаясь.

- Ты уверена? - спросил парень глядя на девушку.

- Нет. -Пауза. Она нахмурилась, прислушиваясь к чему-то внутри. -Да.

Мира подалась вперед, и это простое движение словно сдвинуло невидимые пласты воздуха. Каэль заметил её движение и что-то мгновенно изменилось в его лице. Сначала размытое, неоформленное детское удивление. Потом - короткая, острая вспышка боли. Такая быстрая, что обычный человек списал бы её на порыв ветра. Но Элиан успел её увидеть. Она отразилась в серых радужках, как тонкая и при этом болезненная трещина во льду.

Мира замерла, вглядываясь в него с вызовом, который едва скрывал тревогу.

- Мы были знакомы? - её голос прозвучал глухо, но настойчиво.

- Да, но не здесь, - отозвалась высокая фигура, не глядя на девушку.

- Где же? - она не дала ему уйти от ответа.

Каэль опустил взгляд на свои ладони, словно пытался найти на них ответы, а затем снова поднял голову. Снежинки оседали на тёмной одежде, не желая таять, будто холод исходил от самого человека.

- Там, где больше ничего нет, где время остановилось, - Поднялись серые глаза, в которых читалось тяжёлое, почти удушающее раскаяние. - Я умолял тебя забыть. Только так ты могла выжить.

Элиан почувствовал, как внутри закипает раздражение - горячее, едкое, оставляющее во рту привкус горечи. Сжал челюсти так, что заболели скулы. Он не выдержал и шагнул вперед, резко сокращая дистанцию. Теперь их разделяли считанные сантиметры, и отступать юноша явно не собирался.