Мимикрики. Рождающая миры
- -
- 100%
- +
Они образовали из своих тел живую цепь и преградили ей дорогу. Лали вжалась в стену. Изо всей силы. С остатками силы. Она вдруг вспомнила про еще не до конца исчезнувший флер невидимых медуз, которых создал Белиам. Воспользовавшись им, она слилась со стеной разлагающегося дома. Внезапно ее пронзила ужасная боль. Она почувствовала все, что пережил этот дом. Он не всегда был таким. В нем тоже когда-то обитал целый мир. Но его конфисковали. Изъяли насильно. Вытянули жизнь, как паук вытягивает жизнь из пойманных в паутину. Дом стонал. Не в силах терпеть эти страдания, Лали-Рэй закричала. Закричала и проснулась.
Распахнув глаза, она лежала на кровати, тяжело дыша, уставившись в хрустальную люстру прямо над головой. Рядом мирно сопела Нэнси. «Хорошо, что она не слышала, – подумала Мать Клана, стирая с глаз остатки тревоги. – Надо взять себя в руки. Сон был вещий. Такой ни с чем не перепутаешь. Очень уж ярок. Если бы был просто сон, его можно было бы изменить, находясь внутри, однако изменение в вещих снах, в отличие от обычных, осуществить сразу невозможно. И откуда там взялись тараканы в красных туфлях? Так много тараканов. Неужели погоня? Они организовали погоню? Так оперативно?»
– Мамочка, утро доброе? – спросила Нэнси, потягиваясь, как кошка.
– Непременно доброе. Вот увидишь, – ответила Лали-Рэй и попыталась потянуться так же беззаботно. Получилось не очень. Корявенько. Тело все еще держало в себе болевую эмоцию сна. Глядя на мать, Нэнси, засмеялась.
– Ты как тюлень, мам. Или как его? Морской котик, – сказала она и села одним льющимся движением.
– Я котик, а ты мой котенок. Да? – ответила Лали, подумав, что кое-как справилась с конспирацией. Единственное, что ее волновало сейчас, как долго они с мужем смогут делать вид, будто семья на каникулах. Когда-нибудь придется признать и признаться – они не вернутся. Никогда не вернутся домой. Комок встал в горле и чуть не вытолкнул подступающие слезы.
– Куда мы сегодня пойдем? – спасла ситуацию Нэнси, а Лали-Рэй в это время стряхнула с себя остатки сна, протерла ладонями лицо, возвращая себе бодрость.
«Шу-шу-шу», – заволновались радостно шуруны. Лали-Рэй с Нэнси переглянулись. Белиам все-таки умудрился взять их с собой. «Такой мягкий и такой настойчивый. Но в отличие от Нэнси его настойчивость деликатная, не напролом. Настанет момент, когда они уравновесят друг друга, – подумала Лали-Рэй, – главное, их не сравнивать, не приводить в пример одного или другого, как правильный образчик».
– Входи, малыш! – крикнула Мать Клана, обращаясь в сторону двери.
– Малыш – это я, – пробурчала себе под нос Нэнси. Вошедший Белиам бросился к ним на кровать обниматься.
«Хороший возраст, – заискрились мысли Лали, – еще такой открытый, ласковый. Жаль, что со временем он будет закрываться оболочками. Уязвимая хрупкость искренности хранит в себе огромную неисследованную силу. Как-нибудь подумаю об этом внимательней».
– Он взял без разрешения шурунов, – напомнила Нэнси и выжидательно посмотрела на мать.
– Они сами, мам. Они ни за что не хотели без меня. Они меня любят, – сказал Белиам, обезоруживающе улыбаясь мягкостью.
– А вот и нет! Шуруны ничего такого не умеют, – как отрезала Нэнси, и вдруг на нее с объятиями набросился Белиам. Сначала Нэнси недовольно скривила губы, но уже через пару секунд улыбка прорвалась наружу и так и осталась висеть на ее лице блаженной картинкой.
Минут через сорок трое разновозрастных детей в сопровождении двух взрослых входили на Всемирную выставку ЭКСПО. ЭКСПО – это сокращение от слова экспозиция, то есть выставленное на обозрение. В этом измерении такие выставки бывают ежегодно. Но этой не было в прошлом году из-за какой-то жутко заразной болезни. Людям нельзя было собираться группами, и поэтому выставку отменили в целях безопасности жизни и здоровья. Кажется, так. Выставку проводят в этом году, а на рекламных афишах и проспектах стоит прошлый. Странный, нелогичный мир. Получается, выставка вроде как в прошлом, но одновременно и в настоящем, в общем, со временем здесь какая-то неразбериха. Когда начинается неразбериха со временем, события наслаиваются одно на другое, увеличивают заряд и массу раскрытия вероятностей, и тогда на помощь приходят Математические Шаманы. В нашем измерении приходят. А как дело обстоит здесь, это только предстоит узнать.
«Очевидно, – размышлял Ви-Тот, с интересом рассматривая карту выставки, – что наша реальность влияет на эту и, видимо, на множество других. Искусственные деревья, конденсирующие солнечную энергию и воду, архитектура, создающая виртуальную реальность, подземные трассы, зоны возможности для открытия собственного потенциала, современные площади как места для общения… Идеальное место, чтобы найти опору для построения нового мира. Лали-Рэй необходимо найти смысловые нити и новые впечатления. Много смысла и много впечатлений. И только когда наполнится внутренний мир, можно приступать к созданию внешнего. Но сначала опора».
Ви-Тот обвел глазами сильно урезанный клан. Остатки клана. Феюс – Управитель Потоков Логуса, старший из сыновей, пятнадцати временных циклов. Принцесса Нэнси – непосвященная, будущая Хранительница Печати Времени. Она младшая из дочерей, девяти циклов. Белиам – Распознаватель Всего Живого, младший из сыновей, семи циклов. Лали-Рэй… Ви-Тот задумался, глядя на жену. Она почувствовала, посмотрела ему в глаза и, войдя в пространство надтелесных завихрений, там, где не слышно мира, но очень хорошо слышно себя и сердце, мысленно спросила:
– Кто я? Мне кажется, что я не помню! Меня как будто нет. Я живу, дышу, хожу, говорю, но внутри пусто. Это все автоматически – формальная структура, в ней нет меня. Есть расшатанные страхом атомы, которые мечутся внутри, как головастики в тесном аквариуме. Люди, как много здесь людей. Разных.
– Да, да, посмотри, посмотри, Лали, как много здесь различных цифровых выражений, – как мог поддержал жену Шаман.
– Пап, это не выражения, это люди, – на внетелесном уровне родителей возник голос Феюса.
– Феюс! – возмущенным хором вслух отреагировали на его внезапное вмешательство Ви-Тот и Лали.
– Все, все, больше не буду нарушать ваш приват! Обещаю! – примиряюще поднял обе руки с зажатыми между пальцев бумажками Феюс и тут же продолжил, – возвращаясь к вышесказанному, это человеки! Считают, что разумные. Очень этим гордятся. Ум как главенствующая, имиджеобразующая сила.
Говоря это, Феюс протянул родителям кусочки бумаги. Увидев непонимающий взгляд матери, пояснил:
– Это билеты. Вход на выставку по билетам.
– Убиты деревья. Сделаны билеты. И в чем тут ум? Они могли сделать вход по отпечаткам, по ауре, по цифрам, но предпочли убийство, и, я вижу, даже без желания самого дерева, – удивленно сказала Лали-Рэй.
– Лали, это другой мир. К нему нельзя применять наши категории. Он другой, – будто извиняясь, попробовал успокоить ее Ви-Тот.
– Нельзя, – повторила она бесцветно. – У меня и категорий никаких не осталось.
– Не надо, – Ви-Тот взял ее за локоть и мягко отвел в сторону от детей. – Соберись. Тебе должно быть хорошо. Это веселое, радостное мероприятие.
– Мероприятие, – опять повторила она, раскатывая звуки. – Принять меры. Действия для достижения цели. Я не могу определить цель.
– Я помогу, – сказал Ви-Тот и, взяв ее за руку, повел в конец длинной колонны, состоящей из людей.
– Мам, я активировал потоки. Это очередь. Так называется порядок. Порядок, который чему-то следует, – сказал Феюс.
– За чем они следуют? – спросила Лали-Рэй.
– Паспорта, мам. Это бумажные книжки, показывающие твою принадлежность к отдельному участку земли и народу.
– Отдельному? Как это? Нам будет принадлежать только один кусочек земли? Не целый мир?
– Мы будем принадлежать отдельному кусочку земли, – поправил Ви-Тот. – Нам нужно будет выбрать. Позже. А здесь сейчас что-то вроде забавы. Но забавы, ломающей заданные стереотипы. На этой экспозиции есть представители почти всех участков, со своей культурой и открытиями, и паспорт, который мы здесь получим, будет собирать в себя печати всех стран, становясь безграничным. Как-то так.
– Только паспорт? – переспросила Мать Клана.
– Ты о чем? – не понял муж.
– Безграничным может стать только паспорт?
– Видимо, это очень важный элемент самоидентичности, – пожал плечами Ви-Тот.
– Бумажная книжечка? – раздражаясь все больше, язвительно вкрутила Лали-Рэй.
– Лали, прошу, – умоляюще сложил руки Ви-Тот, – ты должна полюбить это измерение, иначе ничего не выйдет. В этом измерении наша Кочующая Вспышка Света, Вехат. Она как-то с этим разобралась, и мы справимся. Я тебе обещаю. Здесь наше будущее.
– Ага, – включился Феюс, – эта выставка так и называется «Объединяя идеи, создавая будущее», прикиньте, словно специально для нас.
– Прикиньте? Это вместо «вообразите»? – устало спросила Лали-Рэй, все еще сопротивляясь изменениям.
– Прикиньте! Прикиньте! Прикиньте! Прикиньте! – заголосили Нэнси и Белиам.
– Эй, вы, пропыпуты, а ну, заткнитесь! – резко оборвал их Феюс.
– Феюс! – в один голос укоризненно хлестнули родители.
– Странный мир, – после паузы осмысления сказала Лали-Рэй, – сложно прикинуть, что здесь наше будущее.
Глава 4. Неожиданная вспышка
Никто мне не объяснит, почему меня так качает? Голова кругом. Или что там у меня вместо головы? Круг, вокруг головы! А, нет, – шар! Голова в шаре, и все остальное уже сильно укачалось! Целый день на ногах, на ушах, вверх головой. Как меня только не трепало в сумке у Белиама. Хороший мальчик, но очень энергичный. Я думал, что он уже через пару часов запросится на мягкие подушки, под свежее дуновение кондиционала… коордиацианала… кандибара… конди… Так, сейчас. Сначала «конди», дальше энергия Ци, потом восклицаем – О! – следом за этим нейроны, и получаем: конди-ци-о-нер! Фу-у-у-у-у, какой мир сложный.
– Я не понимаю, почему ты жалуешься. Ты ведь сам выбрал сидеть в сумке, – внутренне обратился Белиам к своему питомцу в шаре, который покачивался в сумке на его плече.
– Ничего я не выбирал. Не выбирал! – капризно заявил ворчун, а Белиам прыснул:
– Ты как Нэнси прямо!
– Кто как Нэнси? – тут же оказавшись рядом, спросила девочка.
– Нет таких, как ты! – выплыв из толпы, которая несла их к одному из павильонов, сказал Феюс и подмигнул Белиаму, мягко увлекая Нэнси за собой.
– Феюс, кажется, догадывается, что ты не просто шар, – мысленно обратился Белиам к спутнику в сумке.
– Он верит, – со знанием дела ответил Голос из шара, так же мысленно, на уровне надтелесных завихрений. – Вера – это очень сильная энергетическая субстанция. Если ты, конечно, понимаешь, о чем я?
– Понимаю, – просто ответил Белиам, – мне уже целых семь циклов.
– Ха! А мне знаешь сколько, знаешь сколько? – оживился Голос из шара.
– Знаю. Ты вечный. А ведешь себя как маленький, – спокойно ответил Белиам.
– Откуда ты знаешь? – опешив, спросил питомец из сумки.
– Я – Распознаватель Всего Живого. Забыл, что ли? – слегка удивившись, спросил Белиам.
– Веч-ный, – как будто пробуя звуки на вкус, повторил Голос. – Я все забыл. Все забыл.
– Не может быть. Ты не должен ничего забывать, ты же Всемирный Дух!
– Тише, тише, тише! Не надо этого произносить.
– Мы же в надтелесных завихрениях. Тут никто не слышит.
– Ушисты! Ушисты слышат всё!
– Кто это такие? – с интересом спросил Белиам.
– Тебе лучше не знать, рано, – уклончиво ответил дух. А потом, подумав немного, добавил: – Ты такой широкий в своем виденье мира, а это знание наложит на тебя ограничения. Любишь ограничения?
– Не понимаю, о чем ты? – искренне удивился Белиам.
– Я об этом, посмотри… Кто там впереди идет нам навстречу в ярко-желтом? Это ведь вторая из дочерей, первая из сестер, Кочующая Вспышка Света, Вехат? Сестра твоя, гений!
– Неужели? Где? – спросил Белиам и тут же опознал в желтом блистающем пятне сестру. Вехат материализовалась из воздуха, но никто не обратил на это внимания, только Белиам бросился ей навстречу.
– А-а-а-а-аккуратно! – воззвал Голос из сумки, исчезая в радостных криках. С разных сторон на вторую из дочерей, Богиню радости, плодородия и веселья накинулись ее отпечатки родства. Они обнимали ее, верещали, хватали за руки, пытались спросить, рассказать, поделиться и увлечь в павильоны разных стран, в разные стороны. Ви-Тот, наблюдая за всем этим, благосклонно улыбался. Улыбалась и Вехат, но от взгляда Матери Клана не ускользнуло, что ее девочка потеряла какую-то важную часть себя. Большую.
– Это ты ее вызвал? – внутренне обратилась Лали-Рэй к мужу.
– Я подумал, что ее опыт в этом измерении нам пригодится, – так же неслышно для всех ответил Ви-Тот.
– Она увела в тень все свои дары, – с сожалением сказала Мать Клана.
– Да. Я вижу. Есть вероятность, что они еще не исчезли, – ответил Ви-Тот.
– А какова вероятность, что я смогу ей помочь? Это ты не просчитывал, когда вызывал ее сюда?
– Лали, не надо… Я не знал… – тяжело всколыхнув надтелесное пространство, покинул его Ви-Тот.
Вехат уже была в возрасте богини. В самом его начале. Конечно, она была прекрасна, как и прежде, но внешнее проявление ее было каким-то замершим, как молчаливые рыбы в океанариуме. Она стояла, окруженная и объятая со всех сторон, посреди одной из многолюдных дорожек. Застывшую композицию из параллельного мира обтекали пестрые людские потоки. Люди спешили прикоснуться к ненаступившему грядущему. К одной из вероятностей. Идеи разных стран соединялись в единый город-призрак, в экспозицию ЭКСПО, в предчувствие возможного. Точно так же, как и у Вехат, когда она, вспыхнув, перенеслась в это измерение. Она шла на риск, но все же посчитала возможным построить здесь свой клан. Но сейчас глаза ее были наполнены печалью, а лицо напоминало застывший слепок восковой маски. Лали-Рэй и Ви-Тот подошли ближе, чтобы тоже обнять дочь. Лали, войдя в ее поле, почувствовала сжатую пружину змеи – то, во что превратились дары дочери.
– Я не могу ей помочь, – внутренне обратилась Мать Клана к мужу, – моих сил едва хватает, чтобы поддерживать свою заданную форму, а в ее случае дело обстоит еще хуже. Ее силы обращены против нее самой.
– Попробуй! Вероятность есть, – ответил усталый голос издалека.
– Сколько процентов? – обратилась Лали-Рэй к мужу на внетелесном, обнимая дочь. Но ответа не дождалась.
– Мама! Здравствуй, мама! – прильнув к матери, как после долгого пути, выдохнула Вехат, уронив голову ей на плечо. Так они и стояли, обнявшись посреди толпы, словно две сросшиеся между собой ивы. Ви-Тот молча развернул малышей и, взяв за руки, повел ко входу в Колумбийский павильон. За ними, постоянно оглядываясь на мать с сестрой, нехотя поплелся Феюс.
– Они вернутся? – спросила Вехат, не выпуская мать из объятий.
– Мороженое детям, кофе взрослым. Феюс говорит, что в Колумбии самый вкусный кофе и мороженое с настоящими фруктами. Тебе взять что-нибудь?
– Ничего не надо. Ничего. Я просто хочу домой! – прошептала Вехат. Лали-Рэй притушила звук толпы. В более благоприятный момент можно было перенестись, закрыться куполом, да мало ли, что можно, но они сейчас находились в чужом измерении. На эти действия требовалась сила. Сила, которой не было. Поэтому просто притушила шум и вобрала в свое поле поле дочери. Вдруг случилось неожиданное, невозможное, непозволительное для богини – Вехат зарыдала!
– Что ты делаешь, Вехат? Этого нельзя делать! Тебе нельзя! Это же твое сердце. Оно лишится последней силы, – опешив, зашептала Лали-Рэй.
– Здесь это называется слезами. Люди не различают их. Не видят разницы. Они не знают о слезах забвения, слезах сердца, слезах благости. Они не читают по слезам и улыбкам, не видят очевидного. Я хочу домой, мама. Я устала, опустошена, раздавлена.
Вехат, Кочующая Вспышка, приносящая с собой радость, встретила во сне, полюбила, а затем стала женой человека из этого измерения. Всего полгода назад. Это был рискованный, импульсивный поступок, но Мимикрики не противились, приняли незнакомца всем сердцем, кланом, всем своим миром. Они подарили им благословение и удачу – ценнейшее из того, что могли подарить. Однако люди в этом измерении живут в жестких рамках материальных концепций. Единожды что-то поняв, они не расширяют эти знания, так до конца жизни повторяя, например, что дерево – это просто дерево. Из него можно сделать бумагу, мебель, лодку. Оно выделяет кислород и поглощает углекислый газ. И всё. Понимаете? Только это. Весь мир рассматривается только с точки зрения полезности, применимости по отношению к себе, со стороны «что я буду от этого иметь?».
То, что Вехат столкнулась с таким стойким жизненным представлением, которое, презрев настоящую любовь, будет эгоистично следовать своему единственному видению мира, не допуская другие проявления, и называть любовью страдания, стало понятно не сразу. Вехат попала в мир, где недовольство собой, окружением, происходящим было в порядке вещей. Образом жизни. А что делает богиня плодородия? Она размножает те семена, что были брошены, и увеличивает плоды. Ей нечего было увеличивать, кроме этой печали неудовлетворенного человеческого существа. Постоянные одергивания, замечания, обличения в несоответствии привели к тому, что Вехат стала сжимать энергию. Сжимать беспредельную, выдающуюся энергию богини для того, чтобы соответствовать размеру карликовой модели мира. Она обрубала потоки жизни, тратила слезы сердца, убивала себя лишь для того, чтобы быть рядом с выбранным мужчиной, рядом с любимым, который мог принять ее только в узких рамках своих представлений о женщине в этом измерении. Ему была необходима женщина-мать. Та, что примет его безусловно, будет служить героически, посвящая всю себя его комфорту. Странный мир. Мир, не знающий, как поддерживать, сотрудничать, как помогать и быть больше, чем ты есть. Больше того, что о себе знаешь. Для этого нужно открыть другого в себе. Увидеть, что другой – это тоже ты.
«Странный мир! – подтвердила пронесшуюся в ней мысль Лали-Рэй. – В этом странном мире нам предстоит собрать жизнь заново. Возможно ли?»
Сейчас на ее плече рыдала дочь. Рыдала юная богиня, показывая, как непросто жить в этом мире ума. «Ум – это всегда мир сопротивления. Мир сомнений, критики. Ум хорош в балансе с сердцем. С огромным сердцем! Странно, но в этом измерении слово богиня носит какой-то мифический, почти сказочный характер, в нашем же это просто люди, обладающие колоссальной энергией рода, которая при умелом обращении может выстраивать свои миры. Всевышний Логус дарит нам детей, которые, приходя в видимое, состоят из его Божественного света. Мы, Рождающие Миры, так помним. Дети – это продолжение Всевышнего, его дар. От того, как и что будет входить в их поле восприятия, зависит, какими они станут. Смогут ли раскрыть в себе божественное или сгорят, как факел на ветру. Примкнут к потерявшему лицо или найдут свое. И это касается всего и всех. Цветов, воздуха, кошек, собак. Собак!»
– Вехат, детка, прости, прости, посмотри на меня. А где собака? Где Дионис? Он с тобой?
– Мам, в Эмираты с собаками нельзя. Здесь очень строгие правила на въезд с животными. И карантин. Даже если бы я смогла ввезти сюда Диониса, он должен был отсидеть карантин две недели. Его бы забрали неизвестно куда, в неизвестно какие условия, и поэтому я оставила его у подруги, в другой стране. Через три дня заберу.
– Ты здесь на три дня?
– Папа оповестил меня, да и я сама почувствовала, что вы перенеслись. Кстати, почему именно сюда? – вытирая слезы и возвращая себе обычный деловой тон, спросила Вехат.
– Не знаю. Переносила Нэнси, – пожала плечами Лали.
– Что? Она же не прошла посвящение! Как ей удалось?
– Видимо, у нее сформировалась связь с этим местом. Она была здесь уже. Помнишь, когда ей было два месяца, а ты с Дэйной и Феюсом очень просились на каникулы в креативный антропологический заповедник. Помнишь? Вы там знакомились с изменениями в человеке во времени и пространстве. Мы вас отправили, а сами решили напитаться другим, стряхнуть усталость ежедневного. Нас с папой тогда весь клан отговаривал. Куда вы с такой маленькой, да еще и в другое измерение? Но мое сердце знало – нам сюда нужно. Сердце не врет, не страшится и не запутывает. Его знания вне времени и вне логики. Думаю, во всем этом есть связь потоков. Надо вспомнить. У меня такое ощущение, что я должна вспомнить что-то важное.
– Мам, как ты думаешь, мы вернемся домой? Я очень хочу домой! – шелестящим шепотом, как ветер в листве деревьев, тихо спросила Вехат.
– Мы вернем нам наш дом, Вехат. Я очень постараюсь. Вопрос только, где он будет находиться, и из чего будет состоять? Пойдем искать материалы? Вон наши с мороженым и кофе.
– Материалы? Культурные составляющие? Эмоции и скопления смыслов? Ты про это? Про то, что я считала пережитком?
– Ну ты же знаешь, что пережитков не бывает, бывает трансформированное и ушедшее в основу. Кстати, ты одета, как бы это сказать, не совсем подобающе, что ли.
Лали окинула взглядом дочь. Желтая мини-юбка, ярко-салатовый топ с открытыми плечами. Красиво, но очень много открытого тела. Для этой культуры опасно много открытого. Дух противоречия был силен в Вехат, именно на его силе она и держалась сейчас.
– Мам, тут все изменилось! – уверенно заявила она. – Дубай очень современен.
– Я вижу изменения, они поражают, но я чувствую непреклонную волю прошлого, которая помогает выполнить договор.
– Договор? О чем ты? – настороженно переспросила Вехат, как будто услышала о чем-то знакомом. – Ты сказала, договор?
– Мам, там так здорово! – в один голос закричали веселыми попугайчиками подбежавшие к ним Нэнси и Белиам.
– Колумбийцы молодцы! Быстро, весело, под музыку! Отличный павильон, много танцев, много улыбок, много вкусного кофе! – сказал Ви-Тот, вальяжно подходя к семье и потягивая кофе со льдом в разноцветном стаканчике.
– Я знаю, почему они такие веселые, – вставил появившийся Феюс, – у них кусты коки растут!
– Феюс! – одновременно одернули его Лали, Ви-Тот и Вехат.
– Неокрепшее сознание очень рискует, впуская в себя понятия не до конца просчитанные и не подлежащие собственному контролю. Это называется пустить поток жизни на самотек! – нравоучительно произнес Ви-Тот.
– Я тоже «Кока-Колу» хочу. Со льдом. Можно? – спросил Белиам, с хрустом дожевывая рожок от мороженого.
– Попа не слипнется? – парировал ему старший из сыновей.
– Феюс! – дружным хором опять пропело клановое трио Мимикриков.
– Так, мы идем в павильон Швейцарии, – сказал Ви-Тот, обрывая поток возмущения, развернул за плечи малышей и задал им импульс. Дети побежали. – Кто с нами, догоняйте! Вехат, ты с нами?
– Три дня, пап. Целых три дня! – ответила дочь, и грусть пролетела в ее глазах быстрой птицей.
– Успеем, – почему-то сказал Ви-Тот, а потом добавил, глядя на Лали-Рэй: – Вспомнишь за три дня?
Вот и он туда же. «Что же я должна вспомнить?»
– Что? – спросила она вслух.
– Тебе лучше знать, – сказал Ви-Тот.
– Договор, мам! Ты об этом сказала минуту назад.
– Да, да. Вылетающие слова – не просто слова, за ними прячутся события, желания или чувства. Это так. Но я правда не понимаю, что я должна вспомнить, и что это за договор такой?
– Тогда пошли в туман, – сказала Вехат.
– Туман?
– Говорят, в павильоне Швейцарии посетители попадают в тот климат, которой присущ этой стране. Я думаю, в такую жару погружение в туман самое то. Пошли?
Глава 5. Договор
– Посмотрите! Красная гусеница! – восторженно воскликнул Белиам, ткнув пальцем в очередь из красных зонтов.
Отражаясь в зеркальном фасаде павильона Швейцарии, очередь из людей, ожидающих входа, была как будто расщеплена на две части реальности. Мимикрики пристроились в конец гусеницы, и в зеркальном отражении она тоже увеличилась на шесть человек. Еще через мгновение они уже держали над своими головами по большому красному зонту, став частью этого существа. Ви-Тот обязал всех вознести молчаливую молитву в мир со словами благодарности тем заботливым людям, которые придумали этот объединяющий интерактивный трюк. Это действительно было здорово! Простая и эффективная защита от солнца. Веселый, бодрый парнишка в красной майке под стать зонтам сунул им в руки по бутылке с холодной минеральной водой, и благодарность нахлынула новой волной. Мать Клана и Математический Шаман удивленно переглянулись.
– Вот видишь, – сказал Ви-Тот, – в этом мире не так страшно, как ты думаешь. Они знают, что такое забота и планирование.
– Я ничего такого не думала, – буркнула Лали. А про себя признала, что думала, думала, и не только это. Много дрожащих, скулящих мыслей влетело в нее при переходе, да еще визит этой… крота этого, выбил почву из-под ног. Ну, ничего, ничего… Ей просто нужно попасть в сейчас. Полностью попасть. Что сейчас? А! Зонт на входе нужно вернуть. Конечно, там же следующие посетители на улице. Под жарким солнцем стоят в очереди. Да, да, пожалуйста, возьмите.