Мимикрики. Рождающая миры

Лали-Рэй сделала шаг и переступила порог. Темнота, прохлада и воздух. Внутри был совсем другой воздух. Ощущение, что попал в горную долину, всю окутанную туманом. И точно из оживляющего туманного киселя проявились голубые горы. Завибрировали звуки. Сложились в нежную объемную мелодию. Бескрайнюю, успокаивающую, древнюю. Голова закружилась. Она глубоко вдохнула блаженство и стала погружаться в туман. Горы пропали. Музыка стихла. А она все погружалась и погружалась. Туман стал водой, а Лали все продолжала погружаться.

«Зачем? Ах да! Я же ловец жемчуга!» – схватилась она за единственное сейчас знание, которое было доступно. Ловец жемчуга. Но в то же время она была и Сардалом. Он знал о море все. Он смотрел на то, как та, другая ее часть – ловец жемчуга – погружается в глубину на поиски драгоценного улова, средства пропитания целой деревни. Сознание Лали-Рэй находилось в двух телах одновременно. Ловец, затаив дыхание, погружался на дно, а Сардал, затаив дыхание, наблюдал из лодки. Его окружали другие ловцы, и все молчали. Момент слияния с морем, момент обретения жемчуга, трепетная, почти интимная связь. Ничто не должно нарушить ее. Сардал ведал о происходящем в морских глубинах. В голове у него складывались молниеносные расчеты о силе ветра и его последствиях. Он видел все подводные потоки, источники с пресной водой и ловца жемчуга, привязанного веревкой к лодке, с костяной прищепкой на носу. Ловец никак не мог найти жемчужину.

Прошла длинная, наполненная ожиданием минута. Она увеличилась, потяжелела, выпила весь кислород. Лали-Рэй с трудом отцепилась от сознания ныряльщика и вернулась к себе. Теперь она наблюдала за картиной в целом, а в ее голове по кругу бегали запертые мысли: «А вдруг я не выплыву? То есть он не выплывет? Почему ныряльщик не дергает за веревку? Ведь стоит подергать, и его тут же вытащат. Сколько может продержаться человек без воздуха? Опасно. Страшно и опасно». Пошла вторая минута. Ныряльщик не всплывал. Все, находящиеся в лодке, развернув головы в напряженном ожидании, смотрели на Сардала. Он молча показал пять пальцев, что означало «вытаскиваем через пять секунд». Ропот несогласия прокатился и смолк. Секунды тянулись вечно.

Лали снова перенеслась в сознание ныряльщика. Оно угасало, тлело как сгоревший костер. И вдруг она почувствовала, а затем увидела Его. Он был одним из них! Он был Рождающим Миры. Худой, невысокий старик с сильным, жилистым телом и непреклонной волей. Старик стоял в самом центре песчаной бури. Белые одежды его трепетали, седая длинная борода развевалась, пыль и песок застилали глаза. Непонятно, как он держался на ногах. Песок везде, куда ни кинь взгляд – песок. Буря визжала, плевалась, извивалась как змея. Песчаными кольцами пыталась сжать тело старика, но он был защищен. Защищен своим духом, который создал вокруг его тела крепкую оболочку. Дух принял форму Воина Света. Он не был виден в этом измерении, но отчетливо существовал в параллельном.

Лали-Рэй невольно залюбовалась и восхитилась красивым, мощным образом, который сотворил этот великий старик. «Жаль, что большинству в этом мире пока недоступно создание световых тел, однако радует, что это вообще возможно», – пронеслись песчаными потоками мысли Лали.

– Мне бы тоже не помешало, но я представляю, что это за труд, сколько циклов нужно было сначала наполняться, а затем закреплять волю, чтобы из нее пробился маленький росток света, не говоря уже о световом теле. Старик поднял руку, и Воин Света тоже поднял свою могучую длань.

– Клянусь! – произнесли они вместе.

«Что здесь происходит?» – подумала Лали-Рэй и в это мгновение почувствовала, как пространство стало шире. К нему будто присоединили еще что-то. И всё без исключения затопил трубный, раскатистый голос:

– Я не верю человеческим клятвам! Слышишь? – он звучал угрожающе, на нижних регистрах, отовсюду.

– Буря? С ним разговаривает Песчаная Буря? – подумала Лали, и в подтверждение ее догадки Буря вновь кинула песком в лицо старику и зловеще захохотала. Однако песок не долетел до цели. Только сейчас Лали-Рэй заметила, с каким мастерством старик владел световым телом. Его светящийся воин выставил вперед световой щит и песок, натолкнувшись на невидимую стену, сжавшись от испуга, трусливо съехал вниз под ноги старцу. Затем песчинки собрались в маленькие кучки и разбежались в разные стороны золотистыми мышами.

– Хорошо. Я отдам тебе и этой земле всю свою жизнь без остатка. Так пойдет? – спокойно продолжил старик.

– Здесь нет земли. Только песок. Это пустыня, старик, – горько усмехнулась Буря, чуть поутихнув. – Никто не хочет любить выжженную пустыню.

– Я буду любить тебя. И в залог отдам тебе силу моего сердца.

– Ты хитер, старик! – вновь взвилась змеиными кольцами Буря.

– В чем моя хитрость? Не ведаю, – сказал он простодушно, – я хочу, чтобы эта земля стала благодатным краем. Краем, где будет хорошо каждому родившемуся, приехавшему, каждому, кто добр, открыт и способен на любовь.

– Ты хочешь сказать, что не знаешь, как отданная Духу Земли сила сердца может превратиться в дар? А знаешь ли ты, что этот дар может быть очень разным. От верблюжьей колючки до золотого дворца? Все будет зависеть от того, сколько силы в твоем сердце и какого она качества.

– Я слышал об этом. Для себя мне ничего не надо. Я желаю благоденствия этому краю, этой земле, этому народу.

– Тогда договор! Ты подаришь мне силу сердца твоего сына и твоего внука, и я преподнесу вам дар. При умном подходе и взвешенном решении он может помочь преобразить эту землю. И еще: вы вечно будете служить. Кем бы вы ни стали, вы будете в вечном услужении.

– Договор! – без раздумий произнес старик.

– Посмотри вокруг. Ты видишь эти кактусы? – не унималась Буря. – Это дары. Дары за силу сердца. Какое сердце такие и дары. Ты сильно рискуешь, старик!

– Не вижу ничего страшного, – ответил старик, – корни этих растений простираются глубоко под землей и захватывают много влаги. Колючие шипы не дают влаге испаряться. Это настоящие водные резервуары. А вот это, – старик показал на сухой скрюченный кустарник, – джантак – верблюжья колючка. Это растение легко переносит солнце и выделяет сахаристое вещество. Оно лечит и питает. Если моей силы сердца хватит на кактус или другое пустынное растение, я не расстроюсь.

– Ты мудр и любознателен, – внезапно перейдя на средний регистр, продолжила Буря. – Другие, те, что были до тебя, не брали эти дары. Не считали это дарами. Но ответь мне еще на один вопрос: как ты можешь принимать решение за своих родных? Как ты можешь говорить от имени сына и внука, разве это честно? – совсем уже по-женски спросила Буря.

– Сила правителя – в доверии, которое оказывает ему народ. Сила родителя – в безоговорочном доверии, которое оказывают ему дети. Я знаю, из чего они состоят. Я находил в себе хорошее, чтобы они стали лучше, чем я. Наш народ погибнет, если не аккумулировать силу рода и не победить в себе эгоизм. Я доверяю своим детям, они доверяют мне. Договор!

– Ну что ж, пусть будет так! – сказала Буря и вмиг превратилась в прекрасную девушку, с ног до головы в золотом одеянии.

– Здравствуй, старик! – сказала она мелодичным голосом.

– Здравствуй, Дух Земли! – с поклоном ответствовал старик.

– Пусть свидетелями этого договора будут Небо и Земля, – сказала прекрасная золотая дева, и рядом с ней появились огромные световые шары. Один голубой, как небо, другой желтый, как песок.

– Анка – идеальная птица-женщина, – продолжил Дух Земли, и сейчас же из голубого шара вышла сияющая голубая птица с женским лицом, прекраснее которого не было на свете. – И властелин пустыни Каркадан, – произнес Дух в облике золотой девы, и из песчаного шара вышел то ли носорог, то ли лев. Могучий и величественный. Со сломанным рогом и в железном панцире. – А еще, – золотая дева будто прислушалась к чему-то, и, кивнув сама себе, изрекла: – А еще я призываю в свидетели две оболочки из призрачного мира, ищущих себя в этом.