Сокрушители большого жука. Былина первая

– А я вот не уверен, что она такая безобидная. Не доверяй глазам. Ты много девчонок из хрустальных гробов знаешь? Вдруг мы отвернёмся, а из неё крылья когтистые попрут?

– Ты втихаря ещё, что ли, лягушку наслюнявил?

– А ты, если такой отважный, чего у меня за спиной притаился?

– Девчонку надо накормить, чтоб стала разговорчивей. Есть у тебя что пожрать?

Горыня почесал рыжие вихры.

– Где-то вроде было немного вяленого мяса. Я сейчас.

Спустя несколько минут грохота, тихих ругательств и возгласов неподдельного удивления типа: «Ого, у меня есть тазик?!» – богатырь вернулся с кабаньим окороком, что своим размером напоминал балалайку великана.

– Во! – довольно пробухтел витязь, сдул с окорока пыль и ткнул его в сторону девочки. – Налетай!

– Что ты делаешь? – спросил Кощей.

– В смысле?

– Она тебе что, росомаха? У ней же рот маленький! – возмутился Бессмертный. – Тоже мне, кормилец выискался.

Кощей отломил небольшой кусок и протянул девочке. Та с недоверием посмотрела на мясо.

– Не боись, не отравленное, – догадался об её опасениях Кощей и, откусив кусочек, демонстративно его проглотил.

Ребёнка такой довод устроил, дитя робко взяло ломоть и принялось есть. По жадному сопению её Кощей догадался, что она очень голодна. Он оторвал ещё ломоть, игнорируя показательно-жлобские вздохи Горыни.

– Вот, на ещё. Не понимаю, каким надо быть ублюдком, чтобы хоронить девочек заживо на голодный желудок?!

Наевшись, девочка немного осмелела. Встала, поклонилась в пол:

– Дюже благодарна вам за трапезу, добры молодцы.

Горыня с Кощеем молча переглянулись и загоготали в потолок.

– Отчего вы так потешаетесь? – искренне смутилось чадо, капельку обидевшись.

– О, мы-ы-ы-ы не то чтобы… – наперебой заговорили напарники, давясь хохотом. – Просто… Вот это вот… «Доб-ры мо-лод-цы»… Ах-х-ха-ха-ха-ха! Да. Прости. Извини. Всё-всё. Твой славгородский говор не совсем привычен в этих местах. Как тебя звать, дитя?

– Искра. Как я оказалась в сей пещере?

– Чего это в «пещере»? – возмутился Горыня и смахнул со стола поросший мхом огрызок прошлогоднего яблока. – Нормальный дом. Здесь просто…

– …творческий беспорядок, – помог другу Кощей.

Снизу послышались шорох и утробное чавканье: нечто злобное и пушистое тащило огрызок в сторону половой щели, перекусывая на ходу.

– У нас в Лихоборах есть дома и похуже, – продолжал Бессмертный адвокатскую речь. – Например, у шишиги занавески из болотной тины.

– Вот-вот. А спит она на мешке дохлых крыс.

– Запашок тот ещё, скажи?

– Вырви ноздри! Стоп, а где малявка?

Живо обсуждая чужую жизнь, друзья не заметили, как Искра заползла под стол и тихо заплакала.

– Эй! – заметил её Горыня. – Ты… ты чего там расхныкалась?

– В Лихоборах… я… В по… поганом граде… Сгину я ту-ут… – пропищала Искра сквозь всхлипывания. – А вы… вы… вы не добры молодцы! Видать, лиходеи вы! Злыдни!

– Так. Малявка. – Горыня легко выудил Искру из-под стола. – А ну-ка, давай вылезай. Городок у нас и правда не столица добра и милосердия. Но мы с Кощеем…

– А! Кощей! – вскрикнула Искра и юркнула обратно в своё укрытие.

– А я не понял, в чём проблема-то с моим именем? – обиделся Бессмертный.

– Ты – исчадие зла и тёмный князь! – простонали под столом. – Очи твои словно угли! А зубы что волчьи клыки! Палаты и трон твой из человечьих черепов и костей, а плоть людскую ты жаришь на вертеле!

– Че-го-о-о-о?! – Кощей не поверил своим бледным ушам. – Этой былине тыща лет, и она про другого Кощея, он мне даже не родственник! К тому же его в конце грохнул Ратибор – первый витязь! Ты былину-то осилила или только аннотацию прочла, как все нормальные школьники? Углём я немного подвожу глаза, это правда, он подчёркивает их выразительность! А мясо вообще не ем, ну, может, только рыбу или варёную курочку без кожи! Мой рацион – творожок и ягоды, чего и вам всем советую. Глядишь, и вы бессмертными станете! Ну вот чего ты ржёшь-то, я не понимаю?

– Ты – исчадие, ха-ха! – лыбился Горыня.

– Ну всё, это надолго…

Витязь снова вытащил упирающуюся Искру и водрузил её на стол.

– Так, если ты славгородка, то меня-то точно должна узнать. – Горыня встал в героическую позу, повернулся в профиль и изобразил мудрый взгляд. – М-м?

– Нет, тебя я не ведаю, – уверенно ответила девочка.

– А, погоди, у меня другая рабочая сторона.

Богатырь повернулся левым боком и застыл. Скосил вопрошающий глаз на Искру. Та в ответ отрицательно замотала головой.

– Ладно, может, дело в одежде, или у тебя зрение ни к чёрту. В любом случае я… – Горыня повысил голос, чтобы добавить в него пафосного эха, – богатырь земли Славгородской!

– Ты не богатырь, – перебил его ребёнок.

Горыня очень медленно моргнул и подался в сторону Искры.

– Так-так-та-а-а-а-ак. – Кощей будто протёк сквозь друга и вырос между ним и девочкой. – Я уверен, что это какое-то досадное недоразумение.

– Наверное, – ломая зубы друг о дружку, проскрежетал Горыня.

– Послушай, Искра. Всем доподлинно известно, что в Яви, нашем мире, ныне живут и здравствуют ровно четыре богатыря.

– Нет, их три, – возразила Искра и принялась загибать маленькие пальчики: – Белояр, Могута, Огнеслав. Три.

– Да как три-то?! – сорвался Горыня. – Как три, когда четыре?! Я – Горыня! Четвёртый богатырь! Да про меня в каждой былине больше абзацев, чем у этих трёх оленей, вместе взятых!

– Про Горыню нет ни в одной из былин, что я читала, – как бы извиняясь, ответила Искра.

Горыня ударил кулаком в стену. Снаружи послышался шум – из стены выпало тело домового.

– Пожалуйста, успокойся, подыши. По-ды-ши! – взмолился Кощей.

Витязь шумно вдохнул и взял себя в невидимые руки, которые были размером с приличную гору.

– Допустим, – произнёс Горыня, икнув от бьющей изнутри ярости, – только допустим, что ты решила стать счетоводом с маленькой, но стабильной зарплатой, которой хватает на репу и гордость за Отечество. Поэтому ты прогуливаешь всю литературу. Хорошо, я понимаю. НО!

– Друг!

– Но. В самом центре Славгорода! На Указной площади! На стене Дружинных палат! Есть здоровенный, пять на пять саженей, рисунок! На котором богатыря! Че-ты-ре! И первый слева… четыре

– Могута. А богатырей три.

– А…

– А слева от Могуты нарисовано дерево.

– Да ты издеваешься, – констатировал Горыня, схватил Кощея за шкирку и оттащил в сторону. – Ей здесь не место. Давай отведём её в лес и убежим.

– Послушай, она…

– Может вернуться? Тогда хорошенько её привяжем, у меня где-то была толстенная бечёвка, эта маленькая тупица вряд ли её раскусит своими мелкими…

– Дело не в этом, друг. – Кощей обо всём уже догадался. – Девочка не виновата.

– Думаешь, блаженная?

– Нет. Я думаю, тебя убрали из былин. И вообще выкинули из истории.

– Не смеши меня. Как это возможно?

– Довольно просто. Представь, что ты корчмарь, которому заказали выпить. И в кружку падает муха. Корчмарь достаёт муху и подаёт тебе выпивку уже без неё. Он знает, что муха была, но ты – уже нет. После из кружки пью я, потом кто-то ещё, и никто из нас о мухе тоже не знает. Корчмарь умирает, и вот уже все в этом мире понятия не имеют, что в кружке когда-то плавало насекомое. Муха – это ты. Понятно?

Горыня мрачно кивнул. И добавил:

– А можно я буду вепрем? А то муха – как-то унизительно…

Кощей вздохнул:

– Конечно, брат. Будь вепрем. Кем угодно, кто придумает, как нам достать шесть мешков золота. Потому как хрустальный сундук оказался заполнен лишь разочарованиями.

– И девчонкой, – посветлев, добавил Горыня.

Он вернулся к Искре, у которой сквозь порванный рукав виднелся какой-то знак. Горыня рассмотрел его: это был меч внутри плетёной девятиконечной звезды.

– Откуда у тебя это?

– Княжий волхв сделал.

– И как звать волхва?

– Радогой.

– Старина Радогой ещё скрипит?

– Откуда тебе ведом учитель мой?

– Он обучал и меня. И сделал это. Как и трём остальным богатырям. Если этих слабаков можно так назвать, конечно.

Горыня закатил правый рукав свой рубахи. Ниже плеча, под наливными полосами шрамов можно было различить такой же знак, как у Искры.

– Мы пошепчемся с другом ещё минутку. А ты пока поиграй… вот этой костью. Ею можно колотить о стену и… Короче, разберёшься, – подмигнул Горыня удивлённой девочке и возвратился к Бессмертному.

– Кощ! – восторженно зашипел Горыня. – Мы расплатимся с Ягой. Ещё и на жизнь останется.

– Я понимаю, что ты делишься со мной радостью, но не понимаю повода.

– Эта малявка – собственность князя. Такую штуковину на плечо далеко не каждому болвану ставят. Только очень-очень важному товарищу. Типа меня. Да и Радогой абы кого не учит. А значит…

– Она богатырша?! Что-то хлипковата, не?

– Слушай, я тоже, знаешь, не сразу в гору мяса превратился. Суть в том, что она – большая ценность для князя!

– Да? Чего ж её тогда в гроб запихали и по реке спустили, если она такое сокровище?

– Не знаю, может, украли её для выкупа, да не так пошло что-то. Короче, двинем в Славгород и продадим её князю! Она пудов на пятнадцать золота потянет, провалиться мне на этом месте! Триста вёрст, две недели туда, две – обратно, никого не ограбили, условия выполнены, все счастливы! А? По рукам?

Кощею план Горыни не нравился. Он был сырым и непроработанным. От него разило провалом. Но всё же это был план. А своего у Кощея не было.

– По рукам, друже.

Когда Горыня возвратился к Искре, та увидела в нём совершенно другого персонажа. Глаза его светились добром и искренним участием.

– Решение принято, дитя, – громыхнул витязь твёрдой сталью. Сделал небольшую паузу для пущего саспенса и продолжил: – Мы отведём тебя в Славгород.

– Совершенно безвозмездно, – вставил Кощей.

– Ну, есессно. Это мой долг, ведь я рождён и воспитан богатырём, защитником Славгорода и всех жителей его от мала до велика.

Кажется, в избе от этих слов стало немного светлее.

Искра поклонилась в пол.

– Она так к вечеру надвое переломается, – шепнул Кощей.

***

В долгий и опасный путь друзья решили отправиться в тот же день, чтобы не терять драгоценное время. Им предстояло идти пешком – Кощея на дух не переносили лошади. Теоретически был вариант добраться до Славгорода на лодке или самодельном плоту. Но Горыня наотрез отказался грести триста вёрст против течения, небезосновательно подозревая, что эту обязанность повесят именно на него. Тогда остро встал вопрос Горыниной обуви богатырского размера. Кощей обещал что-нибудь придумать и постеречь Искру. Горыня же взвалил на себя задачу что-нибудь наврать Яге, дабы объяснить их долгое отсутствие.

– Что это ещё такое? – удивилась Великая Кухарка, глядя, как в её кухню с треском вваливается охапка георгин, число коих был легион.

– Это тебе, хозяюшка моя! – ответил вынырнувший из георгиновых зарослей Горыня. Лицо его жирно сверкало елеем.

– М-м-м. Какие милые. И, кажется, с моей делянки.

– Ну, значит, твои любимые. Я угадал. Тащи горшок поширше!

Яга со вздохом оторвалась от кручения жучиного фарша и свистнула. Самый большой из горшков сорвался с места и придвинулся к Горыне.

– И что за повод?

– Да разве он нужен мужчине? – Горыня с силой ввинтил пухлый букет в горшок. Из георгин вылетел рой ошалевших от внезапного переезда шмелей и, матерясь, скрылся за окном. – Это чтоб тебя порадовать, Кормилица! Ну и… в качестве извинений там… За утренний инцидент с Тугой. Ну всё. Откланиваюсь. Доброго дня.

Витязь направился к выходу, отряхиваясь от комьев земли. Яга приняла выжидательную позу. Как всякая женщина, она любила сказки, но совершенно в них не верила.

– А! – хлопнул себя Горыня по лбу. – Я ж забыл совсем! Слу-у-у-ушай, мать! У нас тут с Кощеем нарисовался планчик, как с тобой расплатиться. Очень хороший план. Верняк. Но! Принимая во внимание твои условия – кстати, абсолютно вменяемые, – для его осуществления нам надо отлучиться. На пару неделек, ну, на три-четыре максимум.

– А кто ж за вас поручения мои выполнять будет, скажи на милость?

– Ой, я тебя умоляю! Любой, кому прикажешь. Тебя ж все боятся до одури.

– Это верно. А теперь я с удовольствием послушаю детали плана.

– Эм-м-м… Знаешь, он… он ещё шероховат и сумбурен, это даже пока не совсем план. Скорее, идея, требующая импровизаций по месту. В общем, я бы не хотел бежать впереди повозки. Но результат я гарантирую.

– Хм. Ладно, – пожав плечами, ответила Яга. – Я не против. И даже кое-что дам вам в дорогу.

Яга сорвала с верёвки пучок сушёной зелени. Горыня потускнел. Это был кажи-лист. Бросишь такой в котелок с варевом, и обернётся оно зеркалом, в котором увидишь Ягу, где б ты ни находился. А она тебя через своё варево видит и слышит. Удивительное, но в данной ситуации совершенно лишнее для витязя свойство.

– Ё-моё, ну что за тотальный контроль?! – насупился богатырь. – Мы ж тебе не муж с доказанной изменой!

– Вари мне, – улыбнулась Яга, – раз в три дня. Чтоб я не заскучала. Жду через месяц, милый.

Яга вернулась к фаршу, а Горыня – в свою избу.

– Ну? – нетерпеливо вопросил Кощей.

– Отпустила, всё на мази. Только наказала варить ей, как дела.

– Неприятно. Но решаемо. А у нас с Искрочкой для тебя сюрприз!

– «Искрочкой»? Ты что, сдружился с товаром?

– Тише! Она должна нам доверять, а то ещё сбежит, чего доброго. К тому же она смышлёный и разносторонний ребёнок.

– Кудах-кудах-кудах, ты сюрприз покажешь или нет?

– Да. Он в другой комнате. Закрой глаза.

– Сюрприз слишком яркий? – насторожился Горыня. – Я могу ослепнуть? Нам это ни к чему.

– Не говори ерунды, это для пущей интриги.

Кощей завёл его в комнату и скомандовал:

– Открывай.

Горыня убрал ладони с глаз.

– Уборку сделали? На потолке вон паутина ещё.

– Да, Искринка не достаёт так высоко, но сюрприз не в этом. Глянь вниз, дубина.

На полу валялась пара какой-то странной обуви в виде подошв с приделанными поперёк широкими ремнями. Рядом стояла улыбающаяся Искра с Горыниным котелком в руках.

– Что это такое? – спросил богатырь.

– Хорошо, что ты не выкинул старые прохудившиеся сапоги, – тоном столичного сапожника затараторил Кощей. – Мы отделили подошвы, вырезали из голенищ лямочки. Искрюш! Последний штришок, пожалуйста!

Девочка провела пальцем по дну котелка и приставшей ржой нарисовала на лямках по три полоски.

– Феноменально! – прокомментировал Кощей творчество девочки. – Обувай.

Горыня влез в обновку.

– Походи туда-сюда. Удобно стопе, нигде не давит? Слушай, тебе идёт! И стильно, и нога дышит. Мы назвали их «безверхи». Видишь, они без верха.

– Какое-то идиотское название.

– Можно «толькоподошвенники».

– Они сгниют прежде, чем я договорю это слово.

– Они… они вельми потешно шлёпают, – заметила Искра.

– Точно! – обрадовался Кощей. – Шлёп-шлёп! Мы назовём их шлёпанцы.

– Ну вот это ничего. Богатырь в шлёпанцах – даже звучит.

– Что надо сказать?

– Спасибо, друже.

– И-и-и-и… – Кощей расширил глаза в сторону Искры.

– Ой, да спасибо, ты молодец, мать не зря тебя родила, – закатил глаза витязь.

Искра отвесила поклон. Горыня переглянулся с Кощеем.

– Нет, с этими телесными перегибами правда надо что-то делать, это нелепо. А теперь нам всем нужно обстоятельно собраться в дорогу, чтобы ничего не забыть, – бодро провозгласил богатырь и засунул за спину свиное копыто. – Всё, я готов. Пошли.

– Эй, погоди-ка, погоди-ка! – возмутился Кощей. – Как всегда, думаешь только о себе! Мне нужно сбегать домой и кое-что захватить!

– Нет. Ты будешь копаться три часа, как обычно. – Горыня покосился на Искру. – А нам до темноты бы подальше от Лихобор отойти с таким-то деликатесом.

– Ну хоть дай забрать барсучий жир для блеска волос! – простонал Бессмертный.

– Боги, я наловлю тебе барсуков, только не ной! Так. Вроде ничего не забыли. Ну что? – Потирая руки, Горыня водрузил на стол початую бутыль стыренной тугаринской наливки. – Быстренько нажрёмся на дорожку – и в добрый путь!

– Мы не будем напиваться перед походом, – отрезал Кощей и, предвосхищая богатырское несогласие, схватил бутыль и вышвырнул в окно.

Последующий звон снаружи не сулил ничего хорошего. Горыня почувствовал, что его ноги стали песочными.

– Объясни, пожалуйста, зачем ты это сделал, – как можно спокойней произнёс богатырь.

– У нас намечается дело повышенной ответственности, – с жаром ответил Кощей, кивая на девочку. – Контроль тела и духа – вот теперь наш девиз! На время миссии я объявляю в наших рядах сухой закон!

– Но немного выпить накануне тяжёлых странствий – это добрый лихоборский обычай! – воззвал Горыня к традиционализму друга.

Но Кощей был непреклонен:

– Во-первых, будет не немного, и мы оба это знаем. И после у нас действительно будут странствия, но не те, что мы задумали. Во-вторых, так как именно мы этот обычай и придумали, то имеем полное право заменить его на другой.

– Да? И какой же?

– Можно… ну, не знаю… присесть на дорожку.

– Просто посидеть?

– Ну да. В этом даже есть некий символизм: дать ногам отдохнуть перед долгой нагрузкой во время пути. Давайте, давайте все присядем на дорожку! – засуетился Кощей, но обычай тут же не пошёл. Целых лавок у Горыни давно не водилось.

– Облокотиться на что-то тоже считается, – нашёлся Бессмертный.

Все прислонились кто к чему, посмотрели друг на друга.

– Шикарная традиция, – съёрничал богатырь. – Которая, конечно, на века. Всё, хватит заниматься идиотизмом, выходим! Кто последний – закройте дверь.

– Нет у тебя дверей, – огрызнулся Кощей, захватив котелок.

***

Горынина изба располагалась на Золотарёвке – в некогда самом богатом районе Лихобор. В своё время тут жили вожак волколаков, цари-упыри, вурдалачья княжна с супругом и другая привилегированная нежить. Ходили слухи, что даже Яга имела здесь кое-какую недвижимость. В то время, как их подчинённые мутузили друг друга в районах победнее, жители Золотарёвки лечили клыки у одной знахарки, женились друг на друге и устраивали совместные пикники. Но спокойная жизнь золотарёвских закончилась с появлением там Горыни. Будучи долгое время лучшим воином медвежьих боёв, витязь сколотил бешеное состояние и сдуру приобрёл себе избу в престижном районе (ещё он открыл несколько кабаков, где под видом дорогущей тухлятины кормили омерзительной свежей осетриной, отчего вскоре и прогорел). Богатырь имел ритм жизни, несовместимый с приличной нечистью. Его возненавидели с новоселья, при этом ошибочно полагая, что оно закончится на вторые-третьи сутки. Но новоселье никак не заканчивалось. Всё потому, что Горыня каждый день проживал как последний. И никакие шишки в ушах, уговоры, мольбы и угрозы на него совершенно не действовали. В конце концов громкая игра на гуслях, пьяный ор и метание тяжёлых предметов вынудили добропорядочных тварей выкинуть белый флаг: погрузив свой затейливый скарб на телеги и рабов, элита убралась во Свояси – новый, специально возведённый для неё район на противоположном конце города. Дворцы в Золотарёвке подешевели, но никто и даром не хотел в них въезжать. Даже Кощей, который прощал другу почти все его выходки, предпочитал снимать комнату в общежитии сборщиков дани, потому что ежедневные стычки чертей с упырями по смертоносности не шли ни в какое сравнение с богатырским досугом.

Именно поэтому наша троица прошла незамеченной всю Золотарёвку – увидеть их было просто некому. Но вот за развалинами усадьбы Поганого Идолища показались тяжёлые еловые пики – начинался Дремучий лес. При виде огромных деревьев повышенной суровости Искра немного испугалась.

– Какой страшный этот бор… – прошептала она.

– Ничего в нём ужасного нету, – отмахнулся Горыня. – Лес как лес. Просто держись рядом и не ешь всё подряд. Некоторые грибы и ягоды не совсем съедобны.

– Они ядовитые?

– М-м-м, скажем так: для них съедобна ты.

– Мамочки!!!

– Браво, – прошипел Кощей.

– Что? Я же завуалировал!

– Так завуалировал, что теперь она обнимает мою ногу и рыдает!

– Сейчас я всё исправлю, не боись.

Горыня стал на колено, развернул девочку к себе, затрепал её побледневшую щёку:

– Но ты не волнуйся. С тобой же я и тятя Кощей. Мы им всем бошки посносим и кишки повыпустим. А вдогонку ещё и словом припечатаем.

– Что сие означает?

– Например, обзовём их матерей жирными шлюхами.

– Боги, друг!!!

Искра последнюю фразу витязя не поняла, но интонации поверила и даже улыбнулась.

– Горынь, ты никогда не задумывался о преподавании? – спросил Кощей.

– Нет.

– Вот и правильно.

***

С первых же вёрст похода судьба принялась жёстко испытывать Горыню.

Очень быстро обнаружился главный недостаток шлёпанцев. Лесной гнус прознал про отсутствие сапог, и вскоре богатырские ступни превратились в гастрономический фестиваль. На Кощея посыпались обвинения в непродуманности модели.

– Надо намазать ноги черёмуховой мазью, сейчас я тебе её дам, – сердобольно отвечал Кощей и тут же наигранно спохватывался: – Хотя постой-ка… О-о-о-ой, прости, друг, она же осталась дома… Там, куда ты меня не отпустил! Приятного аппетита, кровососы!

Кощей изводил Горыню своим нытьём. Обо всём не взятом с собой в вояж он канючил непременно вслух. И в качестве усилителя давления бессмертный манипулятор использовал, разумеется, девочку.

– Кажется, подул ветер, – артистично поёживался Кощей, поднимая ворот кафтана.

– Чего ты скрючился, будто на тебя карачун чихнул? Он же тёплый.

– А-а-а-а, в этом и есть его коварство. Вроде ласковый, безвредный ветерок, а наутро привет, простуда. Она, правда, легко излечивается ландышевым мёдом. У меня дома всегда припрятана маленькая скриночка такого на этот случай. Но мы его тоже не взяли. А зачем? Пусть ребёнок кашляет и сопливит до самого Славгорода!

– Я хочу пить, – призналась Искра.

– Скоро будет ручей, – ответил Кощей и покосился на витязя. – Правда, у нас нет моего походного набора жестяных кружечек. Ну что ж, будем лакать из ручья как еноты…

Хуже Кощеева нытья были только его приступы экзальтации. Как любое существо, обладающее чувством прекрасного, Бессмертный обожал запоминать миги. И этими запоминаниями безумно тормозил путешествие.

– Боги! Посмотрите, как величаво свисает с еловой лапы эта шишка! – восхищённо вскрикивал он.

– Обычная шишка, тут на каждой ёлке такие гроздьями висят, – бурчал Горыня. – Идём!

Но Кощей уже был весь в творчестве. Он приседал, вставал на цыпочки, выворачивал голову до хруста в шее, чтобы запоминание мига вышло оригинальным, но при этом не заваливался горизонт. Выбрав наконец правильный ракурс, Кощей замирал на миг, впериваясь в шишку немигающим взглядом. И ладно бы, если бы объектом запоминания была только шишка, мох или улитка с капелькой вечерней росы на заднице.

– Горынь, Искрюш! Встаньте оба на этот пень! – командовал запоминатель-любитель.

– Ты нас на каждом пне запоминать будешь, что ли? – злился Горыня.

– Хватит капризничать! Посмотри, красота-то какая. Ручеёк, сосенки, опёнок! Пожалуйста, на пень! Искрочка, улыбнись в мои глаза. Горыня, тебя это тоже касается. Не оскал, а улыбку я попросил. Почему я вечно должен тебя уговаривать?

– Потому что я не соглашаюсь на всякую хренотень сразу, особенно трезвым.

– Так, не мигаем, чтобы не испортить миг… Искрюш, не вертись. Отлично! А теперь, друг, стань на моё место и запомни миг меня и Искорки.

– Это просто невозможно уже…

– А теперь запомни, как я будто кусаю шляпку опёнка. Запомнил?

– Да запомнил я, запомнил. Мы идём дальше или нет?

– Погоди. Расскажи, каким я запомнился.

– Худым и бледным душнилой с несуразно короткими ногами.

– Опять?! Ты, когда запоминаешь, не видишь, что ли, ничего?! Всё, к чёрту, забудь все миги на пне! Лучше б я Искру попросил. Или опёнок!

Главным же испытанием для Горыни была Искра. Богатырь знал, как вести себя с ордами печенегов, голодными вурдалаками, упырями, чертями, великанами и одинокими женщинами за тридцать. Но маленькая девочка была для него существом дивным, и какая для неё нужна модель поведения, он не имел ни малейшего понятия. А Кощеев вариант «яжедруга» Горыню в корне не устраивал. Сначала витязь был рад девчоночьей робости – Искра молчала и пугливо озиралась по сторонам. Чудо, а не ребёнок! Но, как назло, она быстро осмелела. И немедленно приступила к превращению его нервной системы в пыль.

Перво-наперво девчонка истребовала более убедительных доказательств Горыниного богатырства. По её просьбе витязь швырнул несколько десятков увесистых брёвен и раскрошил в руках парочку валунов. Этого Искре показалось мало. А может ли Горыня допрыгнуть до солнца и пробить его насквозь одним перстом? Витязь от прыжка отказался, сославшись на боли в спине, но заверил, что может при помощи щелбана отправить её обратно в Лихоборы. Искра поверила ему на слово и признала в нём настоящего богатыря. Горыня обрадовался, думая, что она наконец от него отстанет.