- -
- 100%
- +
Но куда большее удивление ожидало меня, когда оказалось, что на школьной стоянке всё возможное для этого пространство было заполнено техникой. Гравы так плотно стояли друг к другу, что между ними можно было едва протиснуться – на площадке, предназначенной для двух, максимум – трёх десятков машин, их было больше полусотни. В воздухе висело ещё несколько, которым не хватило места на земле. Расширив глаза, я разглядывала это зрелище, потом несмело хихикнула. Вот уж чего нельзя было ожидать, так это такого поворота сюжета.
Я уселась в ближайший грав и ойкнула, поняв, что пятой точкой плюхнулась в небольшую лужицу на сиденье. Достойное завершение моей сегодняшней ночной эпопеи!
Но уже ничего сделать было нельзя. Ладно, высохну по дороге. Я включила панель управления. Компьютер несколько секунд разогревался. Монитор отобразил настроечные символы, данные о параметрах грава, наконец показал диалог ввода маршрута. Я уже подняла ладони, чтобы отбарабанить нужные буквы, но тут мне всё-таки стало интересно, как вся эта техника оказалась на нашей стоянке. В четыре часа ночи, в середине первой учебной недели. Откуда всё это прилетело, если даже в конце августа, к началу учебного года мы слетались по одному – по два?
Чуть поколдовав с машиной, я открыла системную папку и принялась внимательно изучать логи. Нельзя сказать, что компьютеры – мой конёк, но в некоторых современных вещах среднестатистический пользователь (к которым я не без оснований отношу себя), вполне может разобраться. Одна из самых примитивных – логи работы грава.
Как только транспорт совершает любое действие – взлетает, приземляется, пролетает через узловую точку маршрута – в хронологии бортового компьютера об этом появляется аккуратная запись, которая затирает такую же запись годовой давности – по умолчанию архив любого грава хранится ровно год.
К примеру, когда 31 августа я летела сюда в окружении трёх гравов охраны, то маялась от безделья и переделала всё, что можно было переделать в полёте, под конец забралась в бортовой компьютер грава и наизусть выучила логи памяти за последние два дня. Даже сейчас я точно помнила, что, персонал нашей резиденции три раза вылетал в Одессу, один раз по какой-то надобности – в крохотную деревеньку около Крыма, затем – в контору Навигаторов в Австралии, под конец дня, в 23.48, он снова оказался в столице, а следующим утром на нём в Вологду направилась я сама.
Впрочем, я отвлеклась от темы. Логи компьютера, за который я села, оказались абсолютно пусты. С чего бы это?
Я вместе со всеми своими вещами перебралась в соседний грав. Тамошний бортовой компьютер начал ерепениться и для доступа в программный раздел потребовал пароль. Я, ни секунды не раздумывая, ввела 1—2—3—4—5. Компьютер тут же открыл нужную папку. Интересно, на кого рассчитано использования подобной системы безопасности, если пароль известен любому ребёнку?!
Логи второго грава за предыдущий день тоже кто-то стёр. Причём совсем недавно, уже здесь, на месте, иначе бы в базе данных осталось упоминание о прибытии на школьную стоянку.
Я откинулась на спинку сиденья.
В принципе, в уничтожении информации о предыдущих маршрутах гравов нет никакого криминала. Да и кому нужна информация про пункты назначения, высоту и скорость полёта к предыдущим пунктам назначения? Никому, даже техникам.
Интересно, неужели все гравы, что находятся на здешней стоянке, со стёртыми «биографиями»? И кому понадобилась такая нудная и – что главное – бесполезная работа?
И что теперь делать? Можно было, бы, конечно, полазить по здешним компьютерам и попытаться восстановить стёртые данные – только в чём смысл? Да и время поджимает. Некогда всякими расследованиями заниматься.
Высунувшись из кабины, я ещё раз оглядела плотно стоящие гравы, глубоко вдохнула сырой ночной воздух, и склонилась над компьютером. Пальцы привычно-шустро пробежались по клавиатуре и яркими зелёными буквами оставили на чёрном фоне монитора название конечного пункта: ОСТРОВ ЛИМНОС.
Навигатор изобразил на мониторе карту Греции с большой красной точкой.
– Вот именно! – Буркнула я в микрофон.
Компьютер меня не понял. Пришлось снова стучать по клавиатуре.
Динамики уютно булькнули, приняв команду, генераторы грава мягко заурчали и неуютная земля с её темнотой, дождём, влажными от сырости гравами, стоящими бок о бок на тесной стоянке, тут же провалилась вниз.
Сразу, как только грав поднялся в воздух, я попыталась дозвониться до папы. Мобильника у меня не было, я воспользовалась бортовой связью. Долго никто не отвечал, наконец компьютерный голос не очень уверенно сообщил о недоступности абонента.
– Попробуем ещё раз, – компанейски предложила я, наклоняясь к микрофону. – А ещё лучше, пытайся соединится до победного.
– Уточните статус населённого пункта, – невозмутимо попросил компьютер, – в базе данных сто двенадцать населённых пунктов с наименованием «Победный».
Я фыркнула.
– В смысле, до победного конца. Звони пока не дозвонишься!
Компьютер задумался, но больше ничего не сказал.
Я душераздирающе зевнула. Хотя вокруг никого не было, аккуратно прикрыла рукой рот: воспитание – вещь въедливая. Некоторые вещи делаешь на автомате.
Бессонная ночь дала о себе знать: не успел грав войти в режим длительного полёта, я устроилась калачиком на двух сиденьях, подложила под голову сумку и спокойно, словно дома у себя на диване, заснула.
Глава 2. Полина
Сквозь сон до меня доносилось, как компьютер простуженным голосом что-то вещает про режим полёта, оправдывается, почему движение проходит гораздо ниже, чем того требуют обстоятельства, зачем-то пытается уточнить у меня координаты допустимых промежуточных пунктов. Только услышав голос папы, я подняла голову от импровизированной подушки.
Протирая заспанные глаза, я выглянула из грава: в свете ярких солнечных лучей на горизонте уже появились прибрежные отроги Лимноса.
– Папуля!! Привет!!
– Ты в Греции?! На даче?! – Удивился отец, который, судя по примерным данным о месте сигнала, был где-то около Венеры. – Что ты там делаешь?!
Звук на несколько секунд прервался – он переключался на приватный канал.
Я замялась. Прямо по телефону говорить, что приехала за деньгами – совесть не позволяет. С другой стороны – как ещё сформулировать?
– Нужно решить некоторые проблемы, – я попыталась дипломатически уйти от прямого ответа и тут же с грацией слона перевела разговор на другую тему. – А ты что делаешь в космосе?
– Я на промышленной орбитальной станции. Неофициальный визит. Ничего интересного. Текучка. Тебе что-нибудь нужно?
– Ну-у, – протянула я, – в принципе, кое в чём, хотелось бы, конечно, чтобы ты мне помог.
– В чём именно?
– Не хочу говорить об этом по телефону. Давай встретимся в Сети?
– У тебя много времени?
– День-два есть. Может три, но не больше. Я в нашем классе главная, сомневаюсь, что ребята без меня справятся.
Папа колебался не больше секунды.
– Подождёшь меня на даче до завтра? Я приеду.
– Конечно подожду!!
Я и не рассчитывала на такую удачу, поэтому завопила так, что папа, наверное, вздрогнул.
– Жди.
Сенатор всегда донельзя краток. Краткость – сестра таланта. Кому, как не папуле об этом знать.
Солнце светило прямо в глаза, отчего я довольно щурилась, и сама себе напомнила сытую кошку.
Горы, маячившие на горизонте, куда-то пропали. Прикрываясь рукой от солнца, я вгляделась вдаль, потом принялась копаться в навигаторе бортового компа. Вскоре выяснилось: то, что мне минуту назад показалось Лимносом, на самом деле какой-то соседний остров; их в Средиземном море больше шестнадцати тысяч – немудрено и перепутать.
Спать расхотелось. Сначала я любовалась пейзажем. Под гравом проплывали однообразные сине-зелёные гребешки волн, в воде смутно отражались белоснежные барашки облаков и серебристое дно летящего грава. Потом, почувствовав, что снова начинаю клевать носом, я встряхнулась, словно выбравшаяся из воды собака, и повернулась к микрофону:
– Через сколько мы прибудем на место?
– Расчётное время прибытия – через двадцать шесть минут.
– Двадцать шесть минут, – сказала я. От нечего делать я иногда любила пофилософствовать. – На первый взгляд, ничего страшного нет. С другой стороны, двадцать шесть минут – это почти полчаса, одна сорок восьмая часть суток. И всё это время я обязана сидеть в граве и тупо пялиться на воду. Почему я должна тратить жизнь на такие глупые действия? В чём логика, а? – Повернулась я к микрофону. – Чего молчишь?
– Расчётное время прибытия – через двадцать пять минут. Относительно длительности стандартных земных суток могу сказать следующее: двадцать пять минут составляют пятьдесят семь целых шесть десятых…
– Всё, молчи, хватит!
Динамик замолчал. Вот он – типичный образчик современной коммуникационной техники. Наши инженеры ещё лет пятьдесят назад доложили о создании машинного интеллекта. Тогда все ожидали, что в компьютерной технике произойдёт революция, которая разделит развитие человеческой цивилизации на ДО и ПОСЛЕ. Этого не случилось. Причина была до смешного проста.
Отличительный признак любого компьютера – строгое двоичное мышление. Все стандартные компьютеры «думают», используя две разнополярные категории – да и нет, плюс и минус, чёрное и белое. Подобный стиль мышления называется компьютерным и является самым логичным из всех возможных.
Так происходило до тех пор, пока не появились процессоры с искусственным интеллектом. Компьютеры потеряли свою главную отличительную особенность – логику. Теперь машины вполне могли отстаивать в разговоре с человеком свою точку зрения, оперируя при этом сложными логическими построениями.
Именно в этом был камень преткновения. Если на старых компьютерах любой программер мог промоделировать поведение своей программы, то при работе на интеллектуальной технике никто не мог предположить, что изобразит монитор через пару-тройку минут. Компьютерная мысль вместо категорий ДА-НЕТ могла двинуться по любому пути. Для серьёзных научных задач интеллектуальные компьютеры оказались, мягко говоря, бесполезны. Область применения таких машин ограничилась развлекательной сферой, а в последние годы блоки с искусственным интеллектом начали встраивать в бортовые компьютеры муниципальных гравов, и опять же с единственной целью: развеять скуку пассажиров.
Лично для меня общение с компьютерным разумом напоминает диалог с очень дотошным и психически не совсем вменяемым собеседником, который привязывается к каждому слову и слишком буквально понимает сказанное. Даже ответ на простенький вопрос «Сколько будет дважды два» может длиться минут двадцать и способен довести среднестатистического человека до белого каления.
Впрочем, тут стоить заметить, что интеллектуальной такая техника называется не совсем правильно. Самая главная особенность интеллекта – самообучаемость, а вот этого электронные мозги, даже самые современные и сложные, начисто лишены. В качестве операционной среды используются уже введённые данные, логические цепочки строятся между ними, таким образом создаётся имитация интеллекта, но свой собственный информационный запас, иначе говоря, что-то своё, компьютер создавать не может.
Парадоксально, но факт: вот уже несколько веков мы летаем в другие звёздные системы, но до сих пор не можем создать даже простенькую действующую модель человеческого мозга.
Пока я раздумывала над особенностями современной компьютерной техники, динамик вдруг булькнул сигналом вызова и игриво осведомился до боли знакомым голосом дяди Бори:
– И кто это такой смелый к нам пожаловал?
Борис Емельянович Садовников – это бессменный руководитель службы безопасности острова Лимнос на протяжении, по-моему, лет двадцати, если не больше. Лично мне очень симпатичен – никогда не сдавал меня, не особенно ругал за мелкие младенческие шалости и пару раз покрывал мои не совсем невинные грешки.
Но мне всегда казалось, что он – не очень умный… нет, скажу по-другому: что он – слишком доверчивый. Никогда не понимала, каким образом он смог стать шефом службы охраны нашей летней резиденции – довольно серьёзной конторы, кстати сказать, – а главное – столько лет занимать эту должность. Даже я, будучи совсем маленькой, столько раз его обманывала, что и сейчас мне иногда становится стыдно за своё прошлое поведение.
Так что против Бориса Емельяновича у меня ничего нет. Совсем – ничего. Однако существуют некоторые вещи, проигнорировать которые в принципе невозможно, к примеру – хамское отношение к визитёрам нашего острова.
По правилам любой диалог службы безопасности острова с посетителем должен начинаться с того, что охранник на пульте чётко и внятно представляется по всей форме – указывает свои должность, звание и занимаемый пост, а затем просит назвать анкетные данные посетителя и осведомиться о цели визита.
Ладно, я – это понятно, для дяди Бори человек в какой-то степени свой. Но если бы на моём месте оказался бы кто-нибудь ещё, допустим, какой-нибудь папин или мой знакомый? А если бы остров решил посетить, к примеру, кто-то из Навигаторов, не знающий, что Сенатора на месте нет?
– Так кто же там всё-таки к нам пожаловал? – Повторил Борис Емельянович.
– Тебе-то какое дело, болезный? – Холодно осведомилась я. – С какой радости нужно перед тобой отсчитываться? Иди спать, малыш. Не трогай больше компьютер, а то папа по попке настучит!
Я представила себе глаза дяди Бори и прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться.
– Болезный, значит? – Удивился Борис Емельянович и некоторое время молчал. – Сейчас грохну из пушки – ни один хирург не склеит. И уже в больнице будете врать, что автопилот забарахлил и даже не представляли, что находитесь в запретной зоне.
– Грохни, – в моём голосе прозвучали металлические нотки; разговор перестал меня развлекать, – если такой смелый. А потом, на Совете Навигаторов внимательно прокрутим записи бортового компьютера и посчитаем, сколько нарушений зафиксировано за последнюю минуту.
Борис Емельянович озадаченно замолчал.
– Что-то ты, Боренька крут не по годам. Самому пятьдесят, а гонора – как у подростка. Грав чужой пропустил без проверочного сигнала, разговоры неуставные затеваешь, не представившись по всей форме. Да ещё и не по-детски угрожаешь. Я подозреваю, что именно ты всех папиных гостей разогнал. Что-то, я смотрю, к нам ездить в последнее время меньше стали. Ты бы, Борис Евгеньевич, поаккуратнее, а? Человек ты, конечно, свой, но ведь я могу и обидеться. Скажу словечко про твои художества – и до конца своей жизни будешь перед Навигаторами оправдываться, что ты не слон…
Связь прервалась. Я тряхнула головой, поправляя растрепавшиеся на ветру волосы, потом мрачно глянула на монитор. Иногда со мной такое бывало, будто что-то накатывает, понаговоришь кому-нибудь множество всяких неприятных вещей, а потом коришь себя, ибо без этого вполне можно было бы обойтись.
– Ладно, он сам виноват. В следующий раз осмотрительнее будет.
Прошептав это, я поняла, насколько сильно выбита из колеи, если начинаю оправдываться сама перед собой.
По нынешним правилам управлять гравом самостоятельно можно только по достижении совершеннолетия и только после получения разрешения на самостоятельное вождение. И, хотя управлять гравом я умею гораздо лучше, чем многие люди, гораздо старше меня, летаю я всегда на автопилоте. Ведь правила существуют, чтобы их исполнять, верно?
Однако сейчас мне пришлось сделать исключение – компьютер почему-то упорно пытался посадить грав на самую дальнюю и неудобную стоянку. Идти от неё до дома – минут двадцать. Пришлось взять управление в свои руки и самостоятельно вырулить в нужное место.
Я спрыгнула с грава на нагретый солнцем асфальт и побежала домой. Через минуту пришлось вернуться обратно – за сумочкой, которую в спешке забыла за сиденьем.
Дядя Боря ждал меня на крыльце.
– Привет, Борис Егорович!
Тот промолчал.
– Что-то ты совсем нюх потерял, дядь Боря, – сказала я. – Или хочешь заработать отпуск за счёт Навигаторов? Тогда тебе – не ко мне. Я своих не выдаю.
– Да ладно тебе, прекращай!
– Договорились. Кстати, о птичках. Завтра папа сюда обещал приехать, ты уж будь добр, не встреть его, как меня сегодня, а то твоя дальнейшая жизнь совсем уж уныло сложится.
Узнав о скором папином приезде, дядя Боря так и остался стоять на крыльце – впал в полный ступор и даже не пошёл провожать меня до дверей комнаты.
Судя по выражению лиц сидящих в дежурке, своим появлением я произвела среди охранников лёгкое замешательство. Конечно, чего ещё ожидать: я добралась до места на муниципальном граве, никого не предупредив, ни охрану, ни отца, даже одноклассники – и те должны были узнать об моём отъезде только тогда, когда я была уже на полпути к дому. Откуда им было знать, с чего это я заявилась сюда в самое неподходящее время.
Дом выглядел непривычно пустым. Из-за того, что я уехала на учёбу, уволили всех моих наставников и воспитателей. Папа называл из «мамки-няньки», что мне всегда жутко нравилось. Даже не представляла, что, оказавшись в школе, я сама стану и мамкой и нянькой для четырёх десятков суперов.
Интересно, как там без меня Бахмурова, справляется? Хорошо, если бы она продержалась до моего приезда. А то ведь наши ребята такие… как бы так помягче сформулировать… во – боевые; уволят её со всех постов – и доказывай потом, что не верблюд. Главное, чтобы на её месте не очутился Никита, иначе к моменту моего приезда начнётся какая-нибудь неуправляемая социальная реакция.
Я вошла в свою комнату, я остановилась на пороге. Что-то сразу показалось мне необычным. Через секунду я поняла, что именно. И само помещение, и все предметы обстановки – почему-то сильно уменьшились в размерах и показались почти игрушечными. Даже громадный шкаф в торце комнаты, который всегда внушал мне почтение своими размерами и в котором я провела бОльшую часть своего детства, теперь даже большим обозвать язык вряд ли повернётся – так, обычный рядовой предмет мебели.
Сколько я не была в этой комнате? Два месяца? Даже, пожалуй, чуть больше; точно помню, 22 июня мы отмечали именно здесь. Неужели я настолько быстро расту? Никогда бы не подумала! Даже тоскливо немножко, если честно, потому что я всегда была уверена, что маленькой быть гораздо интересней, чем взрослой.
Впрочем, это всё лирика. Я расцеловалась с Чапкой, которая меня вроде бы узнала, подсыпала в аквариум корм для рыбок (решила, пусть этой внеплановой трапезой отметят мой приезд) и только после этого принялась за работу: устроилась в позе лотоса на низеньком кожаном диване и включила персональник.
Закупка нужных для курса вещей заняла минут десять – мне нужно было всего лишь отыскать в Сети самый большой магазин и занести в книгу заявок длинный список покупок. Карманных денег хватило впритык – а тех, что остались, едва бы достало на десяток порций мороженого.
– Когда вы ожидаете получить заказ? – Осведомился продавец. Его лицо было мутным и постоянно меняло черты – современные графические стандарты «заточены» под трёхмерный Графонет и двухмерные экраны персональников, даже самые лучших, как у меня, с некоторыми эффектами не справляются. Но ведь не будешь для простенького визита в магазин запускать большой комп!
– Я ожидаю получить заказ чем быстрее, тем лучше.
– Ваши покупки будут доставлены в течении двадцати минут.
Ребята из магазина управились в срок. И с этого момента начались проблемы. Борис Емельянович как сквозь землю провалился – его телефон молчал – и все вопросы пришлось решать самой. Несмотря на моё предупреждение, что сейчас появятся курьеры с товарами, идиот на пульте чуть не сбил грав торговцев на подступах к острову.
– Ты придурок! – Прошипела я в мобильник, набрав будку на первом этаже.
Оператор не ответил и выключился. Понял, наверное, что спорить со мной – себе дороже.
Потом мне долго пришлось объяснять охране, зачем нужно пускать на территорию резиденции совершенно посторонних людей с более чем объёмным багажом.
Не понимаю, откуда в нашем доме столько людей с недоразвитой психикой? Или их тут специально собирают?
Вскоре четыре громадных контейнера стояли на лужайке около парадного входа.
Курьеры умчались прочь с такой скоростью, словно доставили покупки не на дачу Сенатора, а в перенаселённый серпентарий.
– Где Борис Емельянович? – Спросила я у мужика в форме охранника, который, мрачно почёсывая подбородок, стоял перед моими покупками. Мне он сразу не понравился, ещё года три назад, когда я его увидела впервые. За всё это время он никак себя не проявил, мы только изредка встречались и даже не здоровались, но от одного только внешнего вида этого охранника меня почему-то коробило.
– Так где он?
Цербер даже не обернулся:
– Он пока подойти не может. Я вместо него.
– Мне нужно посмотреть, что в этих ящиках.
– Не подходите к ним. А ещё лучше – вообще идите в свою комнату. Сначала я сам их досмотрю.
– Не нужно их досматривать! – Отрубила я. – Где дядя Боря?!
– Он занят.
– Он не может быть занят, пока я тут! Позови его!
Появились ещё несколько охранников. Один из них начал вскрывать упаковку.
– Не трогай! – Взвилась я.
Остальные мягко оттеснили меня на задний план.
– Полина Германовна, мы в любом случае должны досмотреть прибывший груз, – проникновенно заговорил ВРИО дяди Бори, становясь между мной и контейнерами.
– Не имеешь права!
– Имею, Полина Германовна. И не просто право – у меня такая обязанность.
– Обязанность?! Шарить по моим сумкам?!…
Мы принялись ругаться.
Через четверть часа диалог потерял высоту интонаций.
– Это нужно МНЕ. В ШКОЛУ. Вы понимаете?! – Глядя куда-то в сторону, уже в который раз тоскливо повторяла я.
– Понимаю, – нудным голосом объяснял охранник. – Но оставить такой груз на территории охраняемого участка без личного досмотра я не могу.
– Я и так знаю, что там. Бытовые электронные побрякушки, зарядки для пищевиков и куча всякой еды. Ничего там опасного нет!
– Именно это я и хочу проверить.
– Это МОИ вещи – почему до тебя это не доходит? Я их завтра увезу!
– Даже если бы Вы их сейчас собирались увезти, я бы всё равно настоял на досмотре.
– Может вы ещё мой письменный стол обыщете?
– Зачем? – Той улыбке, которая появилась у мужчины, могла позавидовать сама Джоконда. – Я и так знаю, что там есть.
– Как же! – Ядовито отозвалась я. – Знаете!
– Полина Германовна, а как вы считаете, в самом деле – не знаю? – Вроде бы он удивился вполне откровенно. – У меня работа такая. У всех нас работа такая. Так что извините.
Что меня бесило больше всего, сотрудник службы безопасности вёл беседу со мной вежливо и участливо, словно врач с пациентом психиатрической клиники.
И тут, очень не вовремя появился Борис Емельянович. Высказав ему со всей возможной ласковостью всё, что думаю по поводу происходящих событий, я ушла к себе в комнату.
Никакой личной жизни! И после всего этого ещё находятся люди, которые мне завидуют!
«А ведь всё это нужно будет переправить к школе, – задумалась я, глядя из окна второго этажа, как охрана бродит вокруг распотрошённых покупок. – Попросить кого-нибудь встретить меня там, что ли? Только непонятно, как это сделать – в школе мобильники ни у кого не работают. И отсюда никого не возьмёшь – посторонних в „Штуку“ не пускают. Как же я всё это на себе потащу? Ладно, ТУТ на грав мне всё это помогут загрузить, но ведь ТАМ от стоянки до школы ещё пилить и пилить!»
Сказать, что я, была в расстроенных чувствах – это не сказать ничего.
Едва я спустилась вниз – тут же наткнулась на Бориса Емельяновича. Не совсем приятно это вспоминать, но я снова высказала ему, всё что думаю и о нашей доблестной службы безопасности, и о нём лично. При это у начальника охраны был такой несчастный вид, что на мгновение у меня мелькнула крамольная мысль извинить и спустить всё на тормозах. Я отмела это желание в самом зародыше. Ещё не хватало, чтобы сегодняшнее происшествие стало повторяться изо дня в день.
Да, не спорю, я дочка самого Сенатора – единственная и неповторимая, и меня нужно охранять гораздо тщательнее, чем прочих смертных (за исключением, разумеется, папы) – но ведь я тоже человек и имею право на личную жизнь!
От нечего делать я принялась наводить порядок в телефонном справочнике мобильника. Половину имён постирала, оставшиеся не вызвали никакого вербального энтузиазма.
Точно знаю: стоит только позвонить какой-нибудь старой подруге – и всё оставшееся время придётся потратить на объяснения, что я здесь делаю, если уехала учиться, и как вообще живётся там, в этой пресловутой «Штуке».
А вправду – как?
Я сама не могла бы ответить на этот вопрос – проучилась всего два дня, вообще ничего пока не понятно. Тем более, признаваться в этом даже самым своим близким подругам, нет никакого резона. Да и какие они близкие? Если только по поговорке про безрыбье. К Бахмуровой, с которой знакома всего ничего, я испытываю и то больше тёплых чувств, чем к здешним девчонкам, которых знала уже не один год, с самого и их и своего детства, и которые как личности ничего из себя не представляли. Да и как иначе может быть, все они – дочки та-аких серьёзных родителей, которых даже самые глобальные и официальные СМИ всуе не поминают.