Ненужная истинная палача-дракона

— Это он надел?

— Совет, — сказала Яна.

— Папа мог снять?

Она замялась.

За спиной стало холоднее. Дариан слушал.

— Не знаю.

— Он может всё, если хочет.

— Теон, — предупреждающе произнес Дариан.

Мальчик поджал губы, но не замолчал.

— Вы правда ничего не помните?

Вот теперь вопрос задел иначе. Без обвинения. Почти с отчаянием.

Яна могла бы соврать. Сказать, что помнит немного. Сказать то, что от неё ждали. Осторожная часть разума шептала, что так безопаснее: дети дадут подсказки, она разберётся, Дариан ослабит хватку. Но мальчик смотрел на неё слишком внимательно. Он уже жил среди взрослых, которые берегли тайны больше, чем его сердце.

Она не хотела стать ещё одной.

— Я помню не то, что должна, — сказала Яна. — Я помню другую жизнь. Другой город. Другое имя. А здесь... здесь я очнулась сегодня в зале суда.

Майра спустилась ещё на две ступеньки.

— Значит, вы забыли нас?

Слово «забыли» оказалось хуже, чем «предали».

Яна вдохнула, но воздух будто застрял между рёбрами. Она посмотрела на девочку — тонкую, бледную, упрямую, с косой, которая распалась почти наполовину. И вдруг перед глазами мелькнуло: маленькие пальцы в волосах, серебряная лента, смех в полумраке, тихий голос Селесты — или её собственный? — «Не туго?»

Воспоминание было таким коротким, что Яна не успела ухватить его.

Но Майра увидела, как изменилось её лицо.

— Вы вспомнили?

— Не знаю, — честно сказала Яна. — Было что-то. Лента. Волосы.

Девочка ахнула и прижала ладонь к растрёпанной косе.

— Вы всегда плели мне серебряную ленту, когда Совет должен был прислать смотрителя. Говорили, что если волосы убраны, страху не за что зацепиться.

Бриана отвернулась к стене.

Дариан закрыл глаза всего на миг.

А Яна поняла: прежняя Селеста не была для этих детей случайной надзирательницей. Кем бы её ни считали в суде, здесь, в башне, она оставила не только страх.

— Я не хочу врать вам, — сказала Яна. — Я не помню всего. Но я не хочу причинить вам вред.

— Все так говорят, — тихо ответил Теон.

— Да, — согласилась она. — Наверное. Поэтому слова мало что стоят.

Он внимательно посмотрел на неё.

— А что стоит?

Яна хотела сказать: поступки. Но это было слишком просто, слишком красиво, слишком по-взрослому. И, возможно, слишком пусто для мальчика, который уже слышал красивые слова.

Она посмотрела на его сжатые кулаки, на Майру, всё ещё держащуюся за перила, на Энни, которая пряталась, но не уходила.

— Время, — сказала она. — И то, что человек делает, когда ему неудобно говорить правду.

Теон нахмурился.

— Это вы сейчас про папу?

— Я сейчас про всех нас.

Майра вдруг спустилась до конца лестницы и остановилась рядом с братом. Бриана не удержала её, только тихо позвала по имени. Девочка посмотрела на Яну снизу вверх — не так, как Теон. Не с вызовом. С пристальным, почти пугающим вниманием, будто видела не лицо, а что-то под ним.

— У вас внутри два голоса, — сказала Майра.

В холле словно похолодало.

Дариан резко повернулся к ней.

— Майра.

Девочка вздрогнула, но договорила:

— Один плачет. Другой злится. Башня не знает, кого пускать дальше.

Яна почувствовала, как по спине прошёл ледяной холод.

— Ты... слышишь это?

Майра упрямо сжала губы.

— Иногда.

— С каких пор? — спросил Дариан.

Вопрос был слишком быстрым. Слишком острым.

Майра тут же отступила за Теона.

— Не скажу.

— Майра, это важно.

— Вам всё важно, когда нужно закрыть дверь.

Теон заслонил сестру плечом. Маленький, худой, почти смешной в своей попытке выглядеть взрослым. Но Яна не могла над ним смеяться. В этой башне дети учились защищать друг друга быстрее, чем доверять взрослым.

— Не давите на неё, — сказала она Дариану.

— Она не понимает, что сказала.

— Зато вы, похоже, понимаете. И это её пугает.

Он бросил на неё взгляд, в котором было предупреждение.

— Не делайте из себя их защитницу за пять минут.

— А вы не делайте из себя стену, если за ней им нечем дышать.

Бриана едва слышно сказала:

— Милорд, позвольте детям поесть внизу.

Яна чуть не вздрогнула от неожиданности. Просьба была простой, бытовой, но прозвучала как политическое заявление. В доме, где каждый шаг детей контролировался, возможность поесть внизу рядом с Селестой означала больше, чем тарелки и стол.

Дариан посмотрел на управляющую.

— Вы выбираете неудобный момент, Бриана.

— Других у нас давно нет.

Серебряные линии на полу снова слабо вспыхнули. Яна заметила: башня реагировала не на громкие приказы, а на то, что было сказано по-настоящему. На страх Теона. На боль Майры. На упрямство Брианы. На её собственное нежелание отступать.

Дариан тоже это видел.

— В малой столовой, — сказал он наконец. — Двери остаются открытыми. Стража у входа. Селеста садится отдельно.

— Я не собака, чтобы сидеть отдельно, — вырвалось у Яны.

Теон впервые посмотрел на неё почти с интересом.

Майра прикрыла рот рукой.

Даже Бриана моргнула.

Дариан медленно повернулся.

— Хотите спорить о рассадке?

— Нет. Я хочу понять, почему вы привезли меня к детям, если запрещаете им даже дышать рядом со мной.

— Потому что Совет должен поверить, что я наказал вас.

— Совет сейчас в этой столовой?

— Совет везде, где есть щели, слуги, письма и страх.

Ответ был слишком быстрым. И слишком правдивым.

Яна замолчала.

В первый раз за последние минуты она увидела не только тирана в собственном доме. Она увидела человека, который привык жить так, будто каждая стена может донести его слова врагу. Даже здесь, в башне, где пол вспыхивал от её ладони, он не чувствовал себя хозяином полностью.

— Тогда, может быть, для начала перестанем помогать Совету делать вид, что эти дети — преступление? — спросила она уже тише.

Дариан не ответил, но взгляд его дрогнул.

Малая столовая оказалась не такой мрачной, как холл. Тёмные панели на стенах, узкие окна с видом на мокрый сад, длинный стол, за которым вполне могла бы уместиться большая семья, если бы эта семья не боялась садиться рядом. В камине горел синий огонь — не яркий, но ровный. Над ним висел старый герб: ворон держал в клюве тонкое драконье кольцо.

Еды на столе было немного, но всё выглядело тёплым и настоящим: круглый хлеб, кувшин с молоком, запечённые яблоки с корицей, густая каша в тяжёлой миске, тарелка сыра. От запаха у Яны внезапно свело желудок. Она не помнила, когда ела. Сегодня? Вчера? В той жизни? В этом теле?

Энни тихо всхлипнула.

Не от страха. От того, что хотела к яблокам, но боялась отойти от Майры.

Бриана заметила первой.

— Энни, маленькая, иди ко мне.

Девочка покачала головой.

Её взгляд был прикован к Яне.

— Она не кусается, — шепнула Майра.

— Это пока не доказано, — пробормотал Теон.

Яна неожиданно для себя улыбнулась.

Не широко. Не весело. Просто уголки губ дрогнули. И напряжение в комнате стало на волосок меньше.

— Справедливое замечание, — сказала она. — Доказательств пока мало.

Теон насторожился, будто не ожидал, что взрослая женщина ответит ему всерьёз.

— Вы смеётесь?

— Нет. Соглашаюсь.

— Взрослые не соглашаются с детьми.

— Значит, мне повезло не помнить местные правила.

Майра тихонько фыркнула, тут же испугалась и посмотрела на Дариана. Тот стоял у входа, не садился, руки держал за спиной. Страж. Судья. Тень, из-за которой дети не могли расслабиться до конца.

Яна села не рядом с детьми, но и не на дальний край. На середину скамьи. Достаточно далеко, чтобы Дариан не сказал, что она нарушает приказ, и достаточно близко, чтобы Энни могла её рассмотреть.

Браслеты на её запястьях мешали. Они не стягивали руки, но при каждом движении тихо звякали, напоминая: она здесь не гостья. Не мать. Не хозяйка. Поднадзорная.

Энни услышала звон и нахмурилась.

Потом очень осторожно подошла к краю стола и показала пальцем.

— Бо-бо?

Слово было детское, почти лепет, но в комнате оно прозвучало как нечто бесконечно хрупкое.

Яна замерла.

Дариан тоже.

Майра прошептала:

— Она давно так не говорила.

Яна посмотрела на маленькую девочку. Та была крошечной, тонкой, с тёмными кудрями, упавшими на лоб, и огромными глазами. В этих глазах было слишком много осторожности для четырёх лет.

— Не очень, — мягко сказала Яна. — Просто неприятно.

Энни подошла ещё на шаг.

Дариан сразу выпрямился.

Яна, не глядя на него, положила руки на стол ладонями вверх, показывая, что не собирается хватать ребёнка. Энни смотрела на браслеты, на пальцы, на лицо. Потом вдруг достала из кармана маленькую деревянную птичку и положила на стол рядом с Яной.

— Чтоб не страшно, — едва слышно сказала она.

У Яны защипало глаза.

Она не взяла игрушку сразу. Почему-то казалось, что резкое движение разрушит всё. Поэтому она только наклонила голову.

— Спасибо. Она твоя?

Энни кивнула.

— Ворон.

— Красивый.

— Папин.

Дариан отвернулся к окну.

Теон заметил это, и лицо его снова стало закрытым.

— У папы всё вороны, — сказал он. — Вороны на воротах, вороны на плащах, вороны у стражи. А нас нет нигде.

— Теон, — тихо сказала Бриана.

— Что? Это правда.

Яна посмотрела на мальчика.

— Что значит «нет нигде»?

Он взял кусок хлеба, но не стал есть. Крутил в пальцах, крошки сыпались на стол.

— У настоящих детей есть записи в родовой книге. Есть день имени. Есть знак на двери. Есть портрет, когда им исполняется семь. Есть место в зале предков. У нас нет ничего. Даже если мы разобьём окно, придёт мастер и скажет: «В детской неизвестного крыла повреждена рама». Не в комнате Теона. Не в комнате Майры. Не в комнате Энни.

Майра смотрела в тарелку.

Энни забрала деревянного ворона обратно и прижала к груди.

Яна медленно перевела взгляд на Дариана.

— Они официально не существуют?

Он не ответил сразу.

В этом молчании опять было слишком много закона.

— Их имена закрыты, — сказал он наконец.

— Это не то же самое.

— Для мира — то же.

— Для них — нет.

Дариан оторвался от окна.

— Если их имена откроют, Совет получит право вызвать их на проверку крови.

— И что тогда?

Бриана поставила кувшин на стол слишком резко.

Молоко плеснуло через край, белая капля потекла по тёмному дереву.

Дариан посмотрел на управляющую, потом на детей.

— Теон, Майра, Энни, выйдите.

— Нет, — сказала Яна одновременно с Теоном.

Мальчик удивлённо посмотрел на неё.

Она сама удивилась не меньше, но продолжила:

— Вы опять хотите говорить о них без них.

— Потому что есть вещи, которые детям слышать рано.

— А жить внутри этих вещей им не рано?

Тишина стала почти острой.

Дариан подошёл к столу. Не сел. Оперся руками о спинку ближайшего стула. В синих отблесках камина его лицо казалось резче, чем в холле.

— Вы хотите правды? Хорошо. Правда в том, что каждый из них несёт часть древней силы дома Кроу. Не символ, не красивую родовую сказку, а то, из-за чего дома когда-то сжигали друг друга под королевскими знамёнами. Теон слышит клятвы крови, даже если они произнесены за стеной. Майра видит следы будущих решений, если рядом с ними есть страх. Энни...

Он запнулся.

Маленькая девочка спряталась за деревянного ворона, будто игрушка могла закрыть её целиком.

— Энни открывает закрытое, — закончила Бриана вместо него.

Дариан бросил на неё тяжёлый взгляд, но не стал спорить.

Яна почувствовала, как холод ползёт от пальцев к локтям.

— Что значит «открывает закрытое»?

— Двери, печати, чужие замыслы, — сказала Бриана. — Иногда — то, что лучше бы осталось неподвижным.

— Бриана, достаточно.

— Нет, милорд. Недостаточно было четыре месяца. Недостаточно было, когда детей заставляли молчать в собственном доме. Недостаточно было, когда леди Арвен исчезла, а потом мы получили только приказ никому не подходить к южному крылу.

Четыре месяца.

Яна ухватилась за это число.

— Селеста исчезла четыре месяца назад?

Дариан смотрел не на неё. На Бриану.

— Да, — ответила управляющая, не дрогнув. — В ночь, когда башня впервые закрыла от нас детские комнаты.

Теон поднял голову.

— Вы сказали, она ушла сама.

Дариан молчал.

— Вы сказали, — голос мальчика дрогнул, но он всё равно продолжил, — что она выбрала Совет.

Яна увидела, как пальцы Дариана сжались на спинке стула. Дерево тихо хрустнуло.

— Я сказал то, что должен был сказать, чтобы вы перестали ждать у ворот.

— Мы не перестали.

Это сказала Майра.

Очень тихо.

Без обвинения. И потому страшнее.

Дариан закрыл глаза. Когда открыл, лицо снова стало строгим, но усталость под ним проступила явнее.

— Если бы Совет понял, что вы ждёте её, они бы использовали это.

— Они и так всё используют, — сказал Теон.

— Поэтому вы будете делать, что я говорю.

— Чтобы опять ничего не знать?

— Чтобы жить.

Слово упало на стол тяжёлым камнем.

Дети замолчали.

Яна тоже.

Она вдруг поняла, что спорить с Дарианом легче, когда видишь только его власть. Труднее — когда за этой властью на секунду проступает страх. Не за себя. За них. За этих троих, которых он прятал так глубоко, что почти стёр из мира.

Почти.

И этим тоже ранил.

— А прежняя Селеста, — спросила Яна осторожно, — знала об их силе?

Дариан посмотрел ей прямо в глаза.

— Да.

— Она помогала их скрывать?

— Сначала.

— А потом?

— Потом решила, что знает лучший путь.

В его голосе опять появилась сталь.

— И поэтому вы ей не поверили, когда Совет обвинил её?

Он усмехнулся. Без радости.

— Вы хотите, чтобы всё было просто. Поверил, не поверил. Предал, защитил. Казнил, спас. Но простые слова редко выдерживают ночь, в которой исчезают дети.

У Яны пересохло во рту.

— Дети исчезали?

Майра уронила ложку.

Энни тихо всхлипнула.

Теон резко встал.

— Мы не исчезали! Мы просто пошли за Селестой!

Дариан повернулся к нему так быстро, что мальчик осёкся.

— Ты дал клятву не говорить о той ночи.

— Я ничего не клялся!

— Твоя кровь клялась.

— Я не просил такую кровь!

Камин вспыхнул синим пламенем.

Белые линии под дверью столовой засветились, словно башня попыталась войти в комнату. Браслеты на запястьях Яны нагрелись. Энни заплакала уже по-настоящему — тихо, испуганно, без слёз, как дети, которые привыкли плакать так, чтобы взрослые не слышали.

И это вдруг стало последней каплей.

Яна поднялась.

— Хватит.

Дариан резко посмотрел на неё.

— Сядьте.

— Нет. Вы оба сейчас кричите не голосом, а болью, и пугаете девочку.

— Я не кричал.

— Иногда ваш шёпот страшнее крика.

Он замолчал.

Теон стоял с побелевшим лицом, дышал часто, как после бега. Майра держала Энни за плечи и смотрела на Яну — с ожиданием. Снова. И от этого ожидания хотелось отступить, потому что Яна не знала, как быть той, кого они видят.

Но деревянный ворон лежал на столе рядом с её тарелкой.

«Чтоб не страшно».

Она обошла скамью и опустилась на корточки в нескольких шагах от Энни. Не рядом. Не слишком близко.

— Энни, — сказала она тихо, — я не подойду, если ты не хочешь.

Девочка всхлипнула и сильнее вцепилась в Майру.

— Хорошо. Я останусь здесь. Можно?

Энни кивнула почти незаметно.

Дариан стоял неподвижно. Яна чувствовала его взгляд спиной, но не обернулась.

— Я не знаю, что было в ту ночь, — продолжила она. — И не буду просить вас рассказывать, если нельзя или страшно. Но я точно знаю одно: если я здесь, мне нужно понять правила. Не для Совета. Не для суда. Для вас.

Теон недоверчиво прищурился.

— Какие правила?

— Например, какие двери нельзя открывать. Какие линии на полу нельзя трогать. Куда не ходить. Кого не слушать. Что делать, если башня снова начнёт светиться. И как не напугать Энни.

Маленькая девочка всхлипнула тише.

Майра посмотрела на брата.

Теон медленно сел обратно.

— Южные двери нельзя открывать, — сказал он после паузы. — Даже если за ними кто-то зовёт.

У Яны похолодели пальцы.

— Кто зовёт?

— Разные голоса.

— Чьи?

Он посмотрел на Дариана.

— Иногда мамин.

Слово «мамин» ударило по комнате так, что даже огонь в камине стал ниже.

Яна не знала, кого он назвал матерью — прежнюю Селесту, женщину до неё, память, надежду. Она только поняла, что не имеет права сейчас поправлять его. Не имеет права говорить «я не твоя мама» так, будто это просто уточнение. Для ребёнка это был не термин. Это была рана.

Дариан подошёл к камину и положил ладонь на каменную полку.

— Теон, хватит.

— Вы просили правила, — сказал мальчик Яне, будто отцу назло. — Ещё нельзя смотреть в чёрные зеркала после заката. Нельзя отвечать, если портреты зовут по имени. Нельзя брать письма у воронов с серыми кольцами. Нельзя оставлять Энни одну у закрытых дверей. Нельзя верить, если башня вдруг пахнет весной.

Яна слушала, и с каждым «нельзя» Чёрная башня казалась всё менее домом и всё более живой ловушкой.

— Почему весной?

Майра ответила вместо брата:

— Потому что весной пахло в тот день, когда Селеста ушла.

Бриана тихо поставила чашку перед Яной.

— Не ушла, — сказала управляющая.

Все замерли.

Дариан медленно повернул голову.

— Бриана.

Пожилая женщина побледнела, но взгляд не отвела.

— Простите, милорд. Я молчала четыре месяца. Но башня сегодня открыла ей вход. Если дом Кроу сам позвал её обратно, значит, моё молчание больше не служит детям.

— Вы не знаете, чему оно служит.

— Знаю. Страху.

Теон смотрел на Бриану так, будто впервые увидел в ней не только ту, кто поправляет воротники и следит за расписанием, а взрослую, способную сказать Дариану «нет».

Яна не дышала.

— Что значит «не ушла»? — спросила она.

Бриана перевела на неё взгляд.

— В ту ночь я видела леди Арвен у северной галереи. Она несла Энни на руках, а Теон и Майра шли рядом. Она не выглядела как женщина, которая бежит к Совету. Она выглядела как женщина, которая пытается спрятать детей от тех, кто уже вошёл в башню.

— Кто вошёл? — спросил Дариан.

Голос у него стал совсем тихим.

Бриана покачала головой.

— Я не видела лиц. Только серые кольца на перчатках.

— Почему вы не сказали раньше?

— Я сказала.

— Кому?

— Вашему человеку у ворот. Он ответил, что вы уже знаете.

В комнате стало пусто от тишины.

Яна смотрела на Дариана и видела, как в нём одна за другой встают детали, которые раньше не сходились. Его лицо не изменилось, но глаза стали страшными. Не для неё. Не для детей. Для кого-то невидимого, кто четыре месяца назад подделал не только факты, но и саму дорогу правды к нему.

— Кто был у ворот? — спросил он.

Бриана сглотнула.

— Капитан Роуд.

Один из стражей у двери резко вдохнул.

Дариан медленно повернулся к нему.

— Роуд умер на рассвете после исчезновения Селесты.

— Да, милорд, — сказал страж. — При падении с западной стены.

Яна поняла раньше, чем кто-то произнёс вслух.

Свидетеля убрали.

Бриана закрыла глаза.

— Мне сказали, это несчастный случай.

— В Чёрной башне не бывает случайных падений, — сказал Теон.

И голос мальчика снова стал слишком взрослым.

Дариан выпрямился.

— Все остаются в столовой. Никто не выходит без моего приказа.

— Куда вы? — спросила Яна.

— Проверять северную галерею.

— Я с вами.

— Нет.

— Да.

Он посмотрел на неё так, будто у него закончились терпение, время и желание объяснять.

— Вы под надзором. Не союзник.

— А северная галерея связана с той ночью, когда исчезла Селеста. Возможно, прежняя Селеста оставила там след. Башня реагирует на меня. Значит, если вы пойдёте без меня, можете не увидеть того, что она хотела показать.

Эта мысль родилась на ходу. Яна сама не была уверена, что права. Но белые линии под дверью вспыхнули ярче, будто башня решила поддержать именно её.

Дариан это заметил.

— Вы используете дом против меня?

— Нет. Дом использует меня против вашего упрямства.

Майра тихо сказала:

— Она права.

Дариан перевёл взгляд на дочь.

— Что ты видела?

Девочка сразу побледнела.

— Ничего.

— Майра.

— Я видела... — она сжала край платья. — Если она не пойдёт, дверь не откроется. А если дверь не откроется, ночью придут серые.

Бриана перекрестила пальцы старым знаком, который Яна не знала.

Дариан за несколько секунд стал ледяным.

— Серые кто?

Майра покачала головой.

— Не знаю. Они без лиц. Они ходят там, где башня не помнит имён.

Энни вдруг отпустила Майру и подбежала к Яне. Та едва успела раскрыть руки — не чтобы обнять, только чтобы не испугать. Девочка остановилась рядом, схватилась за край её платья и уткнулась лбом в ткань.

Яна замерла.

Дариан тоже.

Энни стояла совсем тихо. Маленькая, тёплая, дрожащая. И от этого прикосновения у Яны в груди снова вспыхнуло чужое воспоминание: тёмный коридор, быстрые шаги, ребёнок на руках, шёпот у самого уха — «Тише, звёздочка, башня нас спрячет».

Она невольно подняла руку и очень осторожно коснулась кудрей Энни.

Девочка не отстранилась.

Браслеты на запястьях Яны тихо щёлкнули.

Серебро потускнело.

Дариан увидел.

— Энни, отойди.

Девочка сильнее вцепилась в платье.

— Нет.

Это было второе слово. Маленькое. Упрямое. Живое.

Майра тихо заплакала, но тут же вытерла лицо рукавом.

Теон смотрел на отца с вызовом, в котором впервые появилась не только злость, но и просьба: не разрушай.

Дариан шагнул к ним, остановился и сжал пальцы.

— Селеста, если вы причините ей вред...

— Я не причиню.

— Вы не можете этого знать.

— Не могу, — честно сказала она. — Но могу сейчас не оттолкнуть ребёнка, который сам подошёл.

Он молчал так долго, что синий огонь в камине успел дважды дрогнуть.

Потом Дариан сказал:

— Бриана, дети остаются с вами. Теон, ты отвечаешь за сестёр, но не командуешь башней. Майра, не смотри в линии. Энни...

Маленькая девочка повернула к нему лицо.

Он не сразу продолжил.

— Энни, отпусти леди Арвен.

Энни не двинулась.

Яна наклонилась к ней.

— Я вернусь, — сказала она тихо.

Девочка посмотрела на неё с недоверием, которое не должно было жить в четырёхлетних глазах.

— Все так говорят.

Те же слова, что у Теона. Значит, в этой башне дети давно разучились верить обещаниям.

Яна сглотнула.

— Тогда я скажу иначе. Я постараюсь вернуться. А если не смогу, ты будешь знать, что я не ушла молча.

Энни подумала.

Потом медленно разжала пальцы.

Дариан смотрел на Яну так, будто эта маленькая фраза почему-то ранила его сильнее обвинений.

Северная галерея начиналась за узкой дверью, которую раньше Яна приняла за часть стены. Башня открыла её не Дариану. Когда он приложил ключ, замок только глухо стукнул внутри и замолчал. Тогда Яна, чувствуя его раздражение почти кожей, коснулась двери пальцами.

— Если ты правда помнишь, — прошептала она не Дариану, а камню, — покажи.

Дверь открылась.

Без скрипа. Без звука. Слишком легко.

За ней тянулся длинный коридор с узкими окнами, выходящими на северный склон. Здесь было холоднее, чем в холле. Не просто зимне — заброшенно. По стенам ползли тонкие белые прожилки, но многие из них были перебиты тёмными пятнами, будто кто-то когда-то гасил свет изнутри.

Дариан шёл первым. Яна — за ним, стараясь не смотреть слишком долго на его спину. После сцены с детьми что-то между ними изменилось, но не стало мягче. Скорее опаснее. Теперь она знала: он лгал им не из равнодушия. Он прятал правду, потому что считал её смертельно опасной.

А это значило, что спорить с ним будет труднее.

В середине галереи он остановился.

— Здесь?

Яна хотела сказать, что не знает. Но тело уже знало. Ладонь сама легла на стену под третьим окном. Камень был ледяным. Внутри браслетов тонко задрожало серебро.

— Здесь была дверь, — сказала она.

Дариан резко посмотрел на неё.

— Здесь никогда не было двери.

Яна провела пальцами по камню. Под ними проступила тонкая линия. Потом ещё одна. Очертание арки.

— Башня считает иначе.

Дариан подошёл ближе. Очень близко. Его плечо почти касалось её. Яна чувствовала от него холод улицы и сдержанный жар, который словно жил под кожей, не вырываясь наружу.