Вперёд, за Фениксом! Создадим Новый Мир

Не то чтобы мы были хорошими летунами, но уже научились достаточно: шквальный ветер, ударивший по бокам, нас почти не сдвинул с намеченного курса. Секунда за секундой приближалась поверхность нижних островов, и уже сверху я заметил признаки волнений.

Ало-рыжие огни горели в предутренних сумерках, как фейерверки в ночном небе Кинсе Баолей в Империи Лонг. Казалось, воздушные фонарики медленно перемещались в разные стороны. Как звёзды во время звездопада, они то и дело сталкивались и вспыхивали искрами. Искрами, поглощающими все Агнанеи.

Всё ближе и ближе. Искры разгорались языками пламени, лижущими кроны деревьев. Дома разваливались, как игрушечные. Крылья порхали перед глазами, словно перья от разорванной подушки.

Наконец Муракара сжалился над нами и спикировал в сторону, где жар не так опалял лицо. Самым спокойным местом оказалось древо Прагана Гасай – гигантское убежище, вокруг которого тем не менее скапливалась и кружила пернатая толпа.

На поверхности нас встретили воины Островов. Среди них мельтешили и знакомые лица, которые я видел с Мура-карой. Мы с Мирой приземлились по обе стороны от Сторожа Чумных, удивляя своей важностью местных.

– Они со мной, – тут же бросил Муракара. – Они не заболеют чумой, а нам это важно.

– Сторож! – выскочил вперёд один из тех стражей, которые отвели нас сюда в первую нашу встречу. – Сторож Муракара, они прорываются сквозь защиту. Мы не можем их ранить, приказа подавлять не было. Но так они сожгут всё, и Прагана Гасай тоже!

– Чего Древо только не пережило, – отмахнулся Мура-кара. – Как бы они не сожгли себя и не полетели наверх…

Он многозначительно кинул взгляд на Ахасе. Я же удивлённо взглянул на него: неужели он готов пожертвовать тысячелетним древом ради мира?

– Так каков приказ, Сторож?! – в нетерпении подорвался молодой воин.

– Никаков, – небрежно бросил тот.

– Как это «никаков»?..

Кажется, моё сердце остановилось вместе с сердцами воинов. Не собирается же Муракара просто стоять и смотреть, как его Родина разваливается на куски?

– Ахасе ничего не решили. Калатрею отстранили от покровительства, решать некому.

Так вот в чём дело… Всё гораздо сложнее, чем я думал.

Воины переглянулись между собой, кажется понимая положение гораздо лучше меня.

– Лучше бы им решить, иначе их самих… – злобно пробормотал один из стражей, но Муракара грозно прервал его:

– Они – твои правители, а ты – их воин. Не ты ли давал клятву служить им верой и правдой? Так не тебе их осуждать! Принимай их решение как данность и следуй воле тех, кому дал обещание.

– Простите, Сторож, – тут же поклонился он, отступая.

– Может быть, я тоже хочу им многое высказать, – уже тише сказал Муракара, – но это не моё дело. Моё дело – работать. И, раз уж приказы отдавать некому, придётся взять дело в свои крылья.

Повисло молчание. Его прервал грохот: толпа надвигалась и, казалось, вот-вот повалит Древо. Искажённые злобой лица жутко мелькали сквозь ветви.

«Почему же Муракара не правит Островами? Он ведь гораздо лучше понимает народ, чем кто-либо другой», – промелькнуло в мыслях. Может быть, есть какой-то способ поставить его во главу?..

– Чего они требуют? – спросил Муракара, наблюдая за происходящим, словно зная ответы на все свои вопросы.

– Выдать им Птенца, – быстро ответил молодой воин. – Они часами кричат об этом. Так почему бы не сделать это, Сторож? Ведь Калатрея обещал…

– Мало ли что Калатрея Дьяус обещал, – отмахнулся Муракара. – Я разве не сказал, что он отстранён от покровительства? Знаешь почему? – Он оглядел своих воинов и, когда те собрались поближе, негромко сказал: – Потому что он соврал. Птенец не только лечит. Но и губит.

Воины будто окаменели. Я схватил за руку Миру: не зря ли Муракара раскрыл им все карты?

– Ахасе… Проклятые Ахасе! – крикнул один из воинов.

– Я так и знал, что они всегда лгут! Лишь бы самим крылья не пачкать!

– Поэтому они и сидят наверху: лишь бы чумой не заразиться, как мы. Мы же для них не важнее навозных мух!

– Вот почему Посланника не приняли обратно: он же чумной, им такие не нужны. Они даже не попробовали вылечить его, своего!

Зря. Очень зря Муракара это сказал. Сердце моё забилось, и, чтобы хоть как-то его утихомирить, я схватил Муракару за локоть и попросил отойти. Тот не был против: кажется, ему самому стало нехорошо.

– Зачем вы сказали им правду, Муракара?! – тут же негромко воскликнул я. – Они теперь в ярости! Они и так не любили власть, а теперь им нет смысла за неё сражаться.

– Потому что они должны знать, что происходит. Рано или поздно они бы и сами поняли, что что-то тут нечисто, – пробормотал Муракара, крылом потирая висок.

– Вы поступили не лучше Дьяуса, – бросила Мира, и я слегка сжал её руку, но после ответа Муракары не стал больше возражать.

– Дьяус соврал, пускай и от незнания. Я сказал правду.

– Эта правда отвернула их от вас, – непонимающе отозвался я. – Теперь у нас нет союзников на Агнанеи…

Как только я это произнёс, за спиной Муракары стали собираться воины. Один за одним они взмывали в небо, намереваясь улететь сквозь ветви. Я открыл было рот, чтобы предупредить Муракару, но тот лишь поднял крыло.

– Я знаю. Я слышу.

– Так почему вы не попытаетесь их остановить? Они только подпитают силы восстания! – прикрикнула от непонимания Мира.

Редко я её такой видел. Возможно, с силой к ней пришла и Медвежья ярость.

– Потому что, Княжна, я не правитель и даже не лидер, – устало произнёс Муракара. – Я Сторож Чумных. Меня назначили следить. Не управлять. Я исполняю приказы, просто за это время научился самостоятельности.

– Разве не очевидно, что не нужно было так сразу им всё вываливать на головы? – спорила Мира. – Вы слышите этот народ! Вы могли спасти ситуацию!

– Я слишком долго лгал. Все мы слишком много лгали. И вот к чему привела ложь. – Он тяжело вздохнул. – Пора искупить все грехи, исправить ошибки. – Обернувшись к Мире и взглянув ей прямо в глаза, он продолжил: – Да, ты права, Княжна, я мог спасти ситуацию. И всё ещё могу. Только попрошу вас об одном: сопроводите меня наверх. Я улажу всё сам.

– Сам? Как это – сам? – захлопал глазами я. – Против вас все…

– Просто смотрите и учитесь, – невесело усмехнулся он, вспархивая.

Мы взлетели за ним, преодолевая верхушку Прагана Гасай. А под ногами – ад.

Толпа, поглощённая огнём и местью, превратилась в пожар, способный уничтожить Острова. Они кричали, вопили, визжали и плакали – певучесть птиц превратилась в безжалостную какофонию.

– Мы не умрём!

– Отдайте Птенца!

– Мы не умрём!

– Отдайте Птенца!

Раз за разом их слова становились всё громче и хаотичнее, или же это в моей голове они закрутились, завертелись, словно я и сам попал в пламя. Постойте-ка… Кажется, я могу их угомонить – хотя бы на минуту.

Взмахнув рукой, я сосредоточился. Пламя, сколько обрывочных кусочков и искр, на которых надо сосредоточиться и которые надо собрать… Нельзя, чтобы Агнанеи сожгли. Нельзя, чтобы огонь уничтожал, а не создавал.

Народ внезапно замолк, и я приоткрыл глаза. Их пламя поднималось вверх ало-рыжим вихрем, лишая толпу силы. Теперь они хотя бы на мгновение беззащитны. Даже воины, закравшиеся в толпу обычных птицелюдей, ошеломлённо глядели на Муракару.

В конце концов огни выстроились вокруг Муракары. Я потратил много сил на этот трюк, но теперь я мог слегка расслабиться.

Возгласы и восклицания не заставили себя ждать. Но едва их волна зародилась, как Муракара воскликнул:

– Агнанеи! Послушайте Сторожа Чумных!

Конечно же, незамедлительно последовали ответы:

– Какой ты Сторож?! Ты лишь сошка Ахасе!

– Почему ты ничего не делаешь?! Ты должен был нас излечить!

– Зря Спящая выбрала тебя, ты ни на что не годишься!

Я двинул рукой. Огни задрожали, и народ зашумел в панике. Я вмиг пожалел, что это сделал.

– Этот некрылатый хочет нас убить!

– Сторож связался с некрылатыми! Предатель!

– Хорошо, – вдруг пробормотала Мира. – Ещё раз.

– Что? Они же с ума сойдут от страха! – шепнул я.

– Но, возможно, замолчат. И послушают Муракару.

Что ж, ладно, Миру я могу послушать. В конце концов, она здесь наследница трона – не я.

Ещё одно движение. На этот раз толпа и впрямь притихла: почуяла настоящую опасность. Из-за их горящих страхом округлённых глаз я тысячу раз пристыдил себя. Но иначе никак.

– Не бойтесь! – по-птичьи воскликнул Муракара. – Проводник – наш союзник. Он хотел привлечь ваше внимание, чтобы вы меня послушали.

Народ замельтешил, но гул не поднялся. Не думаю, что он развеял их страхи, но, возможно, дал этому начало.

– Чего вы хотите, народ? Чего вы боитесь?

– Принесите Птенца! Прошу! – уже надрывно крикнул кто-то из птиц – кажется, рослый птицелюд с ослабшей женой на руках.

– Я не хочу умирать! – всхлипнула пожилая птицелюдка, оседая в руках здоровых родственников или подруг.

– Мой папа заболел… – прозвенел детский голосок. – У меня больше никого нет!

От её больших, круглых, ярких, как два цветных стёклышка, глаз, от их жуткой глубины меня пронзило. Их страшная пустота затягивала, и только когда Мира взяла меня за руку, я смог перенять её спокойствие и утихомирить своё сердце.

– Больше всего на свете я хочу, чтобы чума прекратилась, – проговорил Муракара, дождавшись, пока мольбы хотя бы слегка стихнут. – Я видел так много ваших смертей. Слишком много. Поверьте, я знаю, как никто другой.

Народ принялся недоверчиво переглядываться. Тем не менее их горе ещё не развеялось, посему гнев был заглушен.

– Я знаю, как вы настрадались. Вы теряли и продолжаете терять. Вы хотите, чтобы мучения остановились. И ваше спасение так близко, на расстоянии вытянутого крыла.

Он взметнул взгляд. Народ повторил за ним. И вновь загомонил. Но Муракара быстро взмахом крыла пресёк это, пусть и не полностью.

– Вы хотите сразиться за свои жизни. Но хватит ли у вас сил противостоять сильным и здоровым врагам? Много ли у вас шансов? Я был там и скажу прямо: вряд ли получится.

Я предвидел: от таких уговоров толпа, естественно, засопротивлялась бы. Спасая Муракару, я слегка мигнул искрами, чтобы народ отвлёкся. На этот раз они, конечно, испугались, но Муракара быстро переключил их внимание на себя:

– Но есть один выход. Есть одна старая традиция, которую знают все смертные. Традиция, благодаря которой даже самое слабое войско способно выиграть.

Посыпались робкие вопросы.

– Эта традиция – бой. Один на один. Самый сильный воин одного войска против самого сильного воина другого войска.

Народ затаил дыхание.

– Я буду вашим самым сильным воином. Я сражусь за вас – за тех, кого так долго опекал и защищал. И моя миссия – защитить вас вновь – возможно, в последний раз.

Гомон толпы из гневного и испуганного превратился в радостный. Улыбки, пение, смех. И главное – надежда. Нетрудно её почувствовать, даже без пламенного сердца.

Тем не менее моё пламенное сердце взволнованно трепетало синхронно с сердцем Миры.

– Но… вы уверены, что стоит это делать? Разве это хоть что-то решит? – больше не гневно, но неуверенно спросила Мира.

Меня же волновал иной вопрос:

– Вы сможете? Стать самым сильным воином Агнанеи?

Муракара обернулся. Его губы расплылись в той же усмешке – гораздо более горькой, нежели радостной.

– А я должен? – Он хмыкнул. – Кто сказал, что я вообще должен выиграть?

Мы с Мирой переглянулись, мысленно соглашаясь в одном: план Муракары был столь же гениален, сколь безумен.

Муракаре пришлось остаться на Агнанеи, нас же он отправил на Ахасе выяснить обстановку. Мы с Мирой едва ли обмолвились и словом, пока летели наверх: сказать нам было нечего. А вот обдумать – достаточно. Ведь Муракара подбросил нам совсем уж неожиданное решение, поддержать которое не то что трудно – невозможно.

Но когда мы прошли двери дворца Ахасе, наши мысли мигом переключились на то, какое решение принять здесь, наверху. А это оказалось сложным, ведь стоило нам зайти в привычный зал, как голову разорвало от гула и криков.

В Вондерландии мне не приходилось видеть ничего подобного. Приближённые Спящей гордо восседали в своих высоких гнёздах, собираясь сотами в осиный улей. Они шумели, горланили, прикрикивали. Птичья трель их голосов превратилась в душераздирающие взвизги, кудахтанья, клёкот…

Нам не терпелось найти Захарию и Гили, и нам повезло: они оказались совсем рядом со входом, точно хотели побыстрее уйти. Я только зашёл, а уже разделял это желание…

– Что за ужас тут творится?! – воскликнул я, чуть ли не подбегая к ним.

– Ну… Довольно очевидно: они выясняют, кому здесь достанется власть. Делёжка, в общем, – пожал плечами Захария.

– Ты так спокоен… – пролепетала Гили, дёргая ушами. – У меня от этого галдежа уже голова кружится.

Что ж, немудрено: зверолюдские уши слышат гораздо лучше человеческих и испытывают сейчас гораздо больший, в разы больший спектр эмоций от этой какофонии.

– В связи с чем ответный вопрос к вам: чего это вы так долго делали внизу? – недовольно скрестил на груди руки Захария. – Гили тут чуть ли не помирает…

– Я… Я в порядке, п-правда, – растерянно ответила она и вдруг схватилась за голову.

– Всё ещё, – строго покачал головой Захария. – В общем, ничего тут не произошло. Они спорят не по первому и даже не по второму кругу. И пришли ровным счётом ни к чему.

Он приобнял Гили за плечи, и та, раскрасневшись, вздрогнула. Я же невольно улыбнулся, сам не понимая почему.

– Можем идти? – задал последний вопрос Захария.

– Да, конечно, – закивал я. – Отведи её на свежий воздух… А мы с Мирой будем что-нибудь решать.

Они быстро удалились, а я взглянул на Миру. Та негромко вздохнула.

– Ты же знаешь, что не обязан решать за птиц, что им делать?

– Знаю, – пробурчал я. – Но не могу же я их так оставить. Птенцу будет нечем править…

– Ты помогаешь им вовсе не поэтому, – прервала меня она, – а потому, что не можешь иначе. А ведь тебя никто даже не вознаградит за это…

– Ха, а разве тебе не нравится, какой я герой? – пытался перевести всё в шутку я, но Мира, естественно, прочитала меня как открытую книгу:

– Я могу думать что угодно, а тебе нужно выполнять свою миссию, – строго ответила она.

Я растерянно отстранился, и она, заметив это, тут же смягчилась:

– Я… Я не это имела в виду! Просто ты так надорвёшься, и ради чего?..

Я непонимающе застыл, склонив голову. Разве я не прав? Я должен помогать наследникам. А без меня тут, возможно, всё развалится задолго до того, как Птенец вообще сможет взойти на трон.

Похоже, Мира быстро увидела мою растерянность и вновь вздохнула – гораздо тяжелее, чем в первый раз. Осторожно положив руку мне на плечо, она подняла на меня нежный взгляд:

– Поговорим об этом потом. Сейчас поздно стоять и молчать.

С этим я мог согласиться. Кивнув, я направился к центру зала. Даже стража не стала меня останавливать: судя по напряжённым переглядываниям, поняли, что не стоит вмешиваться.

– Совет! Совет, у меня новости с Агнанеи!

Конечно же, никто не услышал. Мой крик растворился в хаотичном хоре споров. Что ж, выбора нет.

Я вздохнул и, прикрыв глаза, прислушался к огню. Пламя само знало, что делать, и всполохами вырвалось из плеч. Я открыл глаза и заметил искры, парящие вокруг меня.

И бум! Фейерверк. Лёгкий, но достаточно шумный, чтобы привлечь внимание. Естественно, паника не заставила себя ждать.

– Что это? Пожар?!

– Это ваши проделки! Кто-то хочет нас убить и получить всю власть!

– Это некрылатый!..

– Стража, взять его!

Воины замешкались, и я кивнул им, чтобы те не стали спешить. Поэтому я громко, как мог, заявил:

– Совет, я прошу прощения за недоразумение! Я сделал это, только чтобы привлечь ваше внимание. У меня новости с Агнанеи!

– Так что же ты молчал?!

– Давай, выкладывай!

– Глупый некрылатый, мог просто сказать страже…

Сомневаюсь, что стража смогла бы и посмела бы их прервать. Я выступил в центр зала, оглядываемый со всех сторон. От стольких взглядов кружилась голова, но сердце моё было твёрдым. Ещё задолго до путешествия я слишком хорошо научился сносить множество взглядов, направленных на себя.

– Совет, на Агнанеи поднялся бунт! Они хотят Птенца.