Вперёд, за Фениксом! Создадим Новый Мир

5. Предмет

Не успели мы спуститься с Ахасе, как вернулись. Не успели мы покинуть зал собраний, как забежали обратно.

И вновь перед нами грозно возвышающиеся над головами ряды, полные птицелюдей, строго уставившихся на нас. Только вот в этот раз они обсуждали отнюдь не наши поступки.

– Калатрея Дьяус!

Сдерживаемый стражами, однако не терявший достоинства, Покровитель (или уже бывший Покровитель?) впервые на моей памяти сложил крылья.

Совет принялся говорить: один за другим, предложение за предложением, будто все эти крылатые – единый разум.

– Вы совершили самый неосторожный поступок, который нам доводилось видеть.

– Вашими стараниями Агнанеи теперь под угрозой погружения в хаос.

– Вы совершенно неправильно меня поняли, – начал Дьяус отнюдь не растерянно – наоборот, будто разговаривая с глупыми детьми.

– Молчать! – возвестил зал.

– Новости ещё не успели дойти до нас, а они уже в курсе событий.

– Более того, их знания ошибочны, и стоит им узнать подробности, как мы окажемся на грани бунта.

– Чем вы объясните столь катастрофически опрометчивый поступок?

Дьяус нетерпеливо шагнул вперёд и расправил было крылья, но стражи тотчас остановили его, выставив вперёд оружие. Глубоко вздохнув, он, вопреки жесту унижения, продолжил, будто его не заметив:

– Повторюсь, вы совершенно неправильно меня поняли, даже не постаравшись вникнуть в мои помыслы. Цель моего поступка – лишь польза для Островов.

– Ближе к делу.

– Так вот, – слегка раздражённо заклокотал Дьяус. – Мы принесли добрую весть Агнанеи – нижним островам, землям чумы. Понимаете ли вы, что, скрыв её, мы бы породили большую ссору? Думаете, никто из присутствующих не рассказал бы им об этом скрытно, без официального объявления? – На этом вопросе он многозначительно обернулся к Муракаре. Тот лишь по-птичьи чётко цокнул, ничего не ответив. – Я, как представитель власти, должен был правильно донести эту новость, чтобы та не превратилась в домыслы и слухи. Агнанеи верит нам. Мы не можем разрушить нашу репутацию перед простыми крылатыми, а наоборот, должны растить её и поддерживать. Спустя столько лет у нас есть шанс привлечь их внимание и восстановить доверие…

– Итого? – прервала его одна из приближённых Спящей.

– Таким образом, это была возможность переманить Агнанеи на свою сторону. И я ей воспользовался как можно скорее.

Зал загоготал и зашептался. Я даже обрывков фраз не мог уловить: они слились в единое эхо клокотания, кудахтанья и вскриков. Дьяус отнюдь не терялся перед толпой – кажется, даже наоборот, прямил спину: их замешательство делало его сильнее. Муракара же раздражённо склонился ко мне.

– Даже хорошо, что этот сопляк так рано начал рыть себе могилу, – пробормотал он. – Хоть он и успел наворотить дел в самый неподходящий момент.

– Получается, они снимут его с роли Покровителя? – негромко ответил я, безуспешно стараясь уловить хотя бы отголоски этого вывода среди птицелюдей.

– Это было бы единственным разумным решением.

– Внимание! – пророкотал зал, и от крика задрожал даже пол. – Решение принято!

Крылья Дьяуса дрогнули.

– Вы даже не выслушаете…

– Мы услышали достаточно, – начал один.

– Приговор вынесен, Калатрея.

– Приговор?! – возмутился тот. – Я что вам, какой-то подсудимый?! Я Покровитель Островов Уса!..

– Молчать! – звонко крикнул женский голос.

– Более вы Покровителем не являетесь, – продолжил другой. – По крайней мере, до восстановления своего доверия.

Дьяус притих.

На лице Муракары я не увидел улыбки. И понимал почему: разве после такого проступка Дьяуса ещё можно вернуть на пост Покровителя?

– Вы так хотели добиться доверия Агнанеи, что потеряли доверие Ахасе.

– Ваши действия были недопустимо неосторожными. Особенно в свете последних событий.

– Если бы не то, что этот ребёнок может вызывать чуму, вы бы о таком и не задумались! – воскликнул Дьяус.

– Ещё одно слово – и ваш приговор изменится! – прервали его из зала.

Теперь Дьяус шагнул назад. Несложно было заметить, как он уже трясся – то ли от ярости, то ли от страха, то ли от всего сразу.

– Калатрея Дьяус, мы выдвинули вашу кандидатуру Покровителя лишь потому, что вы вдовец Спящей. Но вы показали лишь то, что вы нисколько не переняли её знаний.

На этих словах я увидел движение в фигуре Дьяуса. Краем глаза я заметил, как Мира напряжённо сощурилась.

– Что такое? – шепнул я.

– Он кое-что сказал… Потом, – отмахнулась она, когда приближённые Спящей вновь заговорили:

– Если ваша жена не смогла научить вас править, то придётся нам преподать вам урок.

– Поскольку вы совершенно забыли об осторожности и перепроверке, мы поставим вас на пост того, кто будет следить за грядущими новостями.

– Теперь вы будете следить за Птенцом, вашим сыном, пока его способности будут раскрываться. Мы отправим вас в безопасное место – на отдалённый остров, куда не дотянется ни одно крыло и который будет неустанно охраняться стражами. Иных помощников у вас не будет: Наседкам слишком опасно находиться с Птенцом. Любые сведения о Птенце вы будете передавать через стражу.

– Ваше недолгое покровительство закончилось. Вы вновь лишь Калатрея, как и заведено нашими порядками.

От уверенности Дьяуса не осталось и следа: его фигура осунулась, а крылья касались земли, и перья волочились по ней, как разноцветные тряпки.

– Вы поняли вынесенный вам приговор, Калатрея Дьяус?

Тот замялся. Наверняка хотел что-то возразить, но не мог.

– Калатрея Дьяус! Вы услышали ваш приговор?!

– Да. Да, я понял, – сдавленно ответил он.

Словно по безмолвному приказу, Дьяуса развернули и повели прочь из зала. Диковинное зрелище.

– Сторож чумных, вас мы просим рассказать обо всей обстановке Калатрее Дьяусу. Это поможет ему в его наблюдениях.

– Будет сделано, – кивнул Муракара и отправился за стражами.

Мы же на мгновение остались на месте. Я вспомнил про замечание Миры и тут же обратился к ней:

– Хей, Мира, а что ты услышала?

– Хм… – Она напряжённо вскинула уши, провожая взглядом Дьяуса. – Он сказал, что ненавидит Карунаву. И всё, что она делала.

– Боюсь, её знания он вряд ли впитал, – скрестив руки на груди, покачал головой Захария.

– И вряд ли что-нибудь поймёт сейчас, – с отвращением пробурчала Гили.

Я наблюдал, как Дьяус переступает порог арки. Пламенное сердце заискрилось, стоило мне осознать:

– Нам надо пойти за ним.

– Почему же? – скептично изогнул бровь Захария.

– Потому что я не могу оставить Птенца с ним наедине.

И я поторопился следом за Муракарой.

В крохотном домике на окраине Ахасе – так далеко от дворца, что его едва ли было видно за парящими глыбами, – стояла ночная тишина, прерываемая лишь потрескиванием пламени и завыванием ветра за окнами. Похоже, это бывшая лекарская: по углам – стол и бытовая утварь вроде ступок или сосудов, ингредиенты для зелий, развешанные над головами, и маленькая постель напротив. Вскоре Муракара сказал, что эта хижина принадлежала тем, кто пытался найти лекарство от чумы, но сейчас их переселили в более чистые и просторные покои, достойные их трудов.

«Приданое» для Птенца, выданное испуганными Наседками, Дьяус аккуратно разложил на столе, при этом брезгливо оглядывая окружение, явно не соответствующее понятию порядка. Калатрея едва ли касался мебели, и только на кровать он смог усесться. Рядом покачивалась колыбель с Птенцом. Тот не спал – наоборот, напряжённо рассматривал нас и своего отца, не обращавшего на Птенца никакого внимания. Я же обращал на Птенца всё внимание, что у меня имелось: его напряжение и страх передавались мне и пульсировали внутри, словно маленькое сердце ребёнка стало моим собственным. Мира взволнованно глядела на меня, но я совсем не слышал её эмоций за пеленой чувств Птенца. Захария же с Гили отправились ко сну: они не смогли преодолеть усталость, как мы с Мирой.

Вскоре стражи по поручению Муракары ввели заболевшего. Им, а вернее ей, оказалась одна из Наседок. Я уже и не помнил, была ли она одной из встреченных мной или нет: все они были на одно лицо. Пернатая и пузатая, с проплешинами (её словно ощупали), а по телу её поползли чёрные кровяные сосуды. Лицо её осунулось, как у старого пса.

– Я привёл вам больную, чтобы вы расспросили её о произошедшем, – возвестил Муракара, стоя у входа скрюченным вороном.

– Я не доктор, – раздражённо махнул крылом Дьяус. – Откуда мне знать, что привело к её болезни? Как Птенец её спровоцировал? Они понимают, что я последний, кому можно поручить подобное?

– Хотите вы или нет, Калатрея Дьяус, но вы будете исполнять их поручение, иначе застрянете здесь до конца своих дней, – строго оборвал его Муракара.

– Да как ты…

Но их обоих прервал кашель больной птицелюдки. Даже Мира дёрнулась: несмотря на её вечный иммунитет к любой болезни, инстинкт отстраняться от чумных у неё остался. Она также попыталась закрыть нос и мне, но я остановил её.

Дьяус же слегка отступил, но не остановился. Его взгляд бегло опустился на Птенца, перья на разноцветных крыльях привстали. Но самообладание быстро вернулось к Калатрее, и тот сказал:

– Хорошо. Значит, будет так. В конце концов, я хочу заручиться поддержкой Агнанеи, а для этого нужно знать, как вылечить эту дрянь. Рассказывай, Наседка, как это случилось?

Та открыла было рот, но кроме хрипа и чиха оттуда ничего не вырвалось. Мы с Мирой напряжённо переглянулись, тогда как Муракара осторожно наклонился к Наседке.

– Это для вашего же блага. Он хочет помочь.

– Но я… – наконец смогла сказать она, нервно озираясь. – Я ничего не сделала. Это само произошло. Ничего особенного…

Похоже, Дьяус без труда прочитал её эмоции:

– Будешь лгать – и всем Островам Уса конец. Благодаря тебе. Если твоя маленькая ложь разрушит мою страну, то, не сомневайся, тебя ждут очень плохие последствия.

От одних его слов у меня пробежали мурашки по коже.

– Калатрея Дьяус, это прямая угроза, – оборвал его Муракара. – А ими делу никак не поможешь.

– Если бы я это не сказал, эта Наседка сейчас не задумалась бы над тем, что собиралась нести полный бред мне в глаза. Сторож, не в твоих полномочиях рассказывать мне, как разговаривать с подданными: тебя назначили управляющим, а не правителем.

– Да, Калатрея, прошу прощения.

Раз Муракара сам с ним соглашается, должно быть, это правда. Никто не должен превышать своих полномочий, как бы то ни было. Только вот опытный Муракара явно разбирается в мирских делах намного больше молодого Дьяуса.

– Можешь приступать, – благосклонно махнул крылом Дьяус.

– Я, я… – запнулась Наседка, вся трясясь – и не поймёшь, от лихорадки или от волнения. – По вашему приказанию, Калатрея Дьяус, мы хотели вытащить Птенца из кроватки, чтобы спустить его на Агнанеи.

На этих словах Муракара побледнел. И я его прекрасно понимал: оказывается, Дьяус не собирался ограничиваться объявлением.

– Но он почему-то начал сопротивляться… Это совсем на него не похоже. Так рьяно вырывался и вопил, что пришлось его… ну… немножко посильнее прижать к себе.

– Немножко посильнее? – переспросил Дьяус.

Я почувствовал укол в сердце. Птенец, будто понимая слова Наседки, начинал подрагивать, лицо его зарумянилось.

– Н-ну, мы… перехватили его за конечности. И закрыли рот. И он вдруг вывернулся – и вспышка… Я стояла ближе всех. – После чего она пронзительно закашляла.

От её рассказа мурашки бежали по спине. Они обращались с Птенцом как с животным или вовсе предметом…

Голос Дьяуса вырвал меня из мыслей.

– То есть вы посмели прикоснуться к его телу, зная, что он может нанести себе вред? Или что вы можете нанести ему вред? Как вы это объясните?

В его тоне, в его глазах таился покалывающий холод. Пламенное сердце тем не менее противилось ему: что-то не так.

– Мы хотели исполнить приказ, ваш приказ, Калатрея Дьяус…

– У вас не оказалось достаточно мозгов, чтобы понять, что насилие над Птенцом ситуации никак не поможет?! – гневно прошипел Дьяус, перья его вновь вспушились.

– Но он сам начал вырываться, мы только хотели исполнить приказ!..

Впервые Дьяус задумался, напряжённо сощурившись. Прислушиваясь к сердцу Птенца, я пытался понять, что же меня так смущало.

Вдруг меня словно охватило невидимой нитью, и я, заворожённый, обернулся к Птенцу. Я сделал пару шагов к нему, и, к моему удивлению, никто не стал меня останавливать. Дьяус, наоборот, даже пропустил.

Я опустил ладонь в колыбель. Маленькие руки схватили её и прижали к сердцу. Птенец испустил глубокий звук, словно умоляя спасти. А глаза ширились и намокали. Наконец я приложил пальцы ко лбу Птенца, и осознание пронеслось по моему телу прямиком к пламенному сердцу.

– Он не просто предмет, Калатрея Дьяус, – произнёс я, чувствуя, что это не совсем мои слова – это мысли Птенца, которые уже я выразил как мог. – Он живой. Он ваш сын.

Дьяус отстранился, вероятно пожалев, что подпустил меня к Птенцу. Мановением руки он приказал стражам увести Наседку. И лишь когда она полностью скрылась, улетев, он продолжил:

– Я знаю. И не тебе меня обвинять, некрылатый.

– Как бы вы ни ненавидели меня, только я могу читать мысли Птенца, – покачал головой я, старательно игнорируя оскорбления. – Кем бы я ни был, вам придётся смириться с этим.

– Ну и что? – вдруг бросил Дьяус. – Да, он мне сын, но я не обязан любить его. Наверное, вы догадываетесь, что мы с Карунавой поженились по расчёту. Ребёнок – лишь её наследство, и не больше.

Птенец сжал мою руку. Я обернулся к нему и понял, что всё его внимание сосредоточилось на «отце».

– Я понимаю, что эта моральная дилемма требует разрешения, но сейчас разговор не об этом, – прервал нас Муракара. – Разговор о вашем поступке, Калатрея Дьяус. Чего вы хотели добиться, Калатрея Дьяус, разболтав о наших тайнах Агнанеи? Переманить всех на свою сторону?

Дьяус слегка расслабился, сложив крылья. Наверняка потому, что тема политики ему гораздо более близка, нежели чувственность.

– Может быть. И что? Это акт доброты. Им она нужна.

– Но ведь вы делаете это не по доброте душевной. Спящая сделала бы совсем не так.

– А я обязан быть альтруистом? Обязан делать как Карунава? То, что мы были женаты, совсем не значит, что я должен перенять её манеру действовать как безмозглый ребёнок.

– Тем не менее этого от вас ожидали.

– Это не мои проблемы. Я хочу решить настоящую проблему, а не притворяться второй Карунавой. Она постоянно медлила и осторожничала. В итоге Ахасе и Агнанеи так отдалились друг от друга, будто две разные страны. Причём последняя погребена в чуме. Если бы она не прятала Птенца, не упала в постоянную прострацию и не опустила руки, излечение Агнанеи произошло бы раньше.

– Если вы что-то и хотите получить от Агнанеи, они смогут дать только…

– Свою преданность? Ты правильно понял. Острова Уса будут едины. И нет разницы, объединю я всех из альтруизма или из гордости.

Он бросил взгляд на Птенца. Я сильнее сжал маленькую дрожащую ручку, смотря Дьяусу в глаза.

– Что же до ребёнка… Я знаю, что все хотят только того, чтобы я передал ему знания Карунавы и побыстрее исчез с общей картины. Но этого не будет. Я больше чем просто ходячая цель.

Эти слова… звучали так странно. Целый рой мыслей пронёсся в голове, и я замотал ей, чтобы отогнать тревогу. Хотелось возразить Дьяусу, хотелось сказать, что не всем нам суждено быть великими, что придётся жертвовать миром ради своих желаний, но… Отчего-то я смолчал. Почему?

За меня Дьяусу ответил Муракара:

– Вот к чему приводит гордыня, Дьяус. Из-за ненависти к Спящей, к её путям и к её наследству ты не смог полюбить собственного сына. Сделать что-то гораздо важнее, чем прийти к власти и, возможно, улучшить жизнь своих подданных. – Сторож чумных подошёл ближе, выпрямляясь и становясь выше Дьяуса. – Но у тебя есть шанс начать путь добра: попробуй наладить отношения с Птенцом. Да, ты не обязан его любить. Однако ты должен понимать: у тебя есть сын, и он такой же крылатый, как и ты. Который рано или поздно займёт своё законное место, оставленное Спящей, его матерью.

Дьяус вздохнул, внимательно смотря на Муракару снизу вверх, будучи физически выше.

– И что мне с этого будет?

– Если у тебя получится, я замолвлю за тебя словечко перед советом, чтобы они вернули тебе покровительство на то немалое время, пока Птенец вырастет. И уже потом вы вдвоём решите, что будете делать.

Пришло время и нам с Мирой покинуть лекарскую хижину. Муракара распрощался с нами, а мы полетели в сторону дворца, где стражи покажут наши покои. Время от времени крылатые встречались даже в сумерках: кажется, ночные птицы-хищники не могли уснуть, – но они не смущали нас.

Мира плясала в вышине, рисуя крыльями удивительные узоры. Я останавливался, паря в воздухе, только чтобы увидеть её танец и её улыбку – по-новому счастливую. В конце концов, Мира путешествовала – пускай и так сумбурно, пускай и с такими страданиями. Я до сих пор жалел, что часть из них причинил я сам, поэтому мне хотелось восполнить всё, что ей наговорил.

Подлетев к ней, я взял её за руку и закружил, как меня когда-то научила Виктория. Похоже, Мира даже не вспомнила Эллиадию и подчинялась воздушному чувству лёгкости – чувству, не затемнённому мрачными мыслями. В отличие от меня.

– Ты волнуешься, будто в первый раз, – отметила она, ошеломив меня. Будто я не ожидал, что она прислушается к пламенному сердцу!

– В первый раз что? Танцую? – попытался сойти за дурачка я, на что Мира лишь мягко улыбнулась.

– Не притворяйся, что не понял. Я про Птенца. Про наследника.

– В первый раз было полегче, на самом деле. Я знал, что делаю… почти знал! – неловко усмехнулся я.

– После того как Захария сказал, что ты собирался меня похитить, могу представить, – хихикнула она в ответ. – Но сейчас ты не почти, а совсем не знаешь, что делать.

– Да… Всё стало так сложно, – тихо пробормотал я, касаясь её руками своего лба. – Разве я имею право вмешиваться в жизнь целой страны? Кто станет главным, как они избавятся от всех бед? Я будто плыву по течению…

Вдруг Мира, не дав мне договорить, взяла мои руки и закружила меня, ведя вперёд и в стороны. Я сам не понимал, куда плыву в бесконечном звёздном море. Всё: и вода, и небеса – слилось в единое целое – тёмное, но мягкое. Лишь острова проплывали мимо.

Но я замечал лишь одно. Миру, свой свет, перекрывший тьму. От её прикосновений становилось теплее, от её касаний горело пламенное сердце.

– Видишь, плыть по течению не так уж и плохо, – тихо сказала она, ласково улыбаясь. – Я понимаю, положение сложное. Намного сложнее предыдущих, как тебе кажется. Но ты выберешься, ты умеешь это, как никто другой. Ты это сделаешь. Я знаю.

– Знаешь лучше меня? – с сомнением усмехнулся я.

– Некоторые вещи видно только со стороны, – изящно качнула головой она, тряхнув ушами. – Я слишком хорошо тебя узнала. Слишком много увидела. Не отвертишься!

Мы рассмеялись. Её слова журчали чистым ручьём, огибающим огонь. Так непривычно-странно и вместе с тем ново и ужасно приятно.

Но что-то по-прежнему покусывало изнутри. Только я сам не мог вспомнить что.

– Не каждый способен принять свою судьбу, как ты, – напомнила Мира. – Дьяус её не выбирал.

– Но я его понимаю, – покачал головой я. – К сожалению. Вдруг я тоже всего лишь… ходячая цель? Предмет?

В глазах Миры заблестели искорки. Она взяла меня за руки и проникновенно посмотрела на меня.

– Точно не для меня, Феникс. Не для твоих друзей. Не для тех, кого ты спас.

– Это… правда, да.

Тем не менее что-то по-прежнему ощущалось неправильным. И Мира это прекрасно знала: уши её опустились, а лицо исказилось в напряжении.

– Спасать мир – это благородно, Феникс. Тем более по собственному желанию. Пускай эту цель тебе и навязали.

– Назначили, – слегка раздражённо поправил я.

– Тяжело говорить так о том, над чем ты не имел власти.

– Давай не сейчас, – выдохнул я.

Миру тряхнуло. Она явно хотела обсудить это, обсудить тотчас. И я прекрасно знал почему, ведь…

– Я разделяю твои чувства, Мира. Но наша судьба и наказ Создательницы… Всё слишком сложно. Я хочу быть с тобой. И это всё, что важно.

Наконец она, обиженно растопырив уши, успокоилась. Из камня вновь превратилась в ветерок.

– У тебя совсем иная судьба, иной выбор, который ты совершил, Феникс. Дьяусу ещё предстоит многое понять. Но, боюсь, мы совсем не в том положении, чтобы ему в этом полноценно помочь.

– Как минимум потому, что нам ещё пятнадцать, – напомнил я. – А ему под сотню, не меньше…

– И то правда! – рассмеялась она. – В любом случае ты справишься. Точно. И мы с Гили и Захарией тебе поможем, конечно же. Мы не Проводники, но тоже кое-что можем!

Её улыбка грела сильнее пламенного сердца. Хотя и оно отзывалось неукротимым огнём. И как мне раньше удавалось его подавлять?

– Я люблю тебя, – вырвалось у меня.

Мира сразу зарумянилась. Но, поджав уши и опустив взгляд, конечно же, ответила:

– Я тоже тебя люблю.

6. Бунт

Не суждено мне было выспаться. Я бы не сказал, что мы зря провели время с Мирой, паря в облаках, однако прерывать глубокий, погружающий в неизведанное сон невыносимо.

Когтистая рука вырвала меня из потустороннего мира грёз. Я, плохо соображающий, что произошло, не во сне ли я, с тяжёлой головой обернулся и увидел бодрящий взгляд жутких светящихся глаз. Я было вскрикнул, но эта самая рука заткнула мне рот, а владелец произнёс знакомым хриплым голосом:

– Мне нужна помощь, Проводник. И твоих друзей. Срочно.

– Прямо сейчас?.. – пролепетал я, ещё не поладив с заплетающимся языком.

– Да! Прямо сейчас! – грозно оборвал меня он. – Одевайся и бери с собой Княжну. А Скакунью и Скептика отправим в другое место.

Одежда полетела мне в лицо, и я, окончательно этим разбуженный, снял рубашку, разглядев перед собой сгорбленную пернатую фигуру. Муракара.

Значит, дело действительно срочное.

– Ч-что случилось? Почему вам нужен именно я?

– Мне нужны те, чьё здоровье способно выдержать напор чумы. Вы с Княжной как раз подходите, а для Скептика и Скакуньи у меня другое задание.

– П-постойте! Скажите хоть, что происходит?! – двинулся вперёд я.

Муракара в то же время двинулся на меня, и мы чуть не столкнулись лбами.

– На Агнанеи бунт.

Повсюду царил полный хаос. Мы только выглянули из комнаты, и в коридоре на нас тут же наткнулся один из прислужников совета. Он бросил в нашу сторону какое-то усовское, судя по всему, ругательство и, взмахнув крыльями, быстро оказался на другом конце прохода. Эта спешка, этот гомон сопровождали нас повсюду.

Сперва мы нашли «Княжну», Миру, и оставили её одеваться, пока будили остальных. Признаться, я чувствовал себя ужасно неловко и неуютно, расталкивая её, в коротенькой ночнушке, и я бы понял, если бы она меня стукнула за это. Но Мира оказалась более чем понимающей и даже не стала задавать вопросов.

«Скептика» Захарию и «Скакунью» Гили Муракара быстро разбудил и увёл в сторону того громадного зала, куда направлялись и приближённые Спящей. Несмотря на толкучку и гул, они сохраняли поразительное спокойствие и торопливым шагом (ни в коем случае не бегом) двигались к середине дворца, как пчёлы к улью.

В конце концов я дождался Миру, и мы с вернувшимся Муракарой буквально выскочили к обрыву. От наплыва эмоций и недосыпа я слегка зашатался, вдруг забоявшись высоты (или же того, что крылось за ней, внизу?), но Мира поймала меня за локоть.

– Я надеюсь, мы хоть раз за это путешествие нормально отоспимся, – пробормотал я, натянуто улыбаясь.

– Покой нам только снится, – покачала головой Мира. – Прыгаем?

Муракара уже навострил крылья. Я кивнул Мире, и мы, расцепив руки для удобства, головой устремились в вышину.