- -
- 100%
- +
— Что несу? — переспросила Медея, услышав лишь одно слово из сказанного Эуридидом. — У меня в руках только анализатор.
Она протянула ладонь, показав небольшой прибор с маленьким табло из цифр и стрелок. Эуридид снисходительно улыбнулся, слегка приподняв уголки губ.
Сегодня он был особенно привлекателен. Кожа Эуридида блестела от пота, черные пряди прилипли ко лбу, зеленая футболка ласково прильнула к телу, очерчивая гибкое жилистое тело. Ну чем не герой-любовник? Наверное, он начал тренировки. Лихорадочный блеск темных глаз подтверждал догадки — так блестят глаза только у победителей. Медея не сомневалась в том, что Эуридид победил, с кем бы он не боролся. Именно так должен выглядеть ее избранник — гордый, благородный, вечно побеждающий рыцарь. Герой без страха и упрека. Если Эуридид продолжит свои тренировки, он обязательно им станет.
Порою Медея любила представлять, как сложится их совместная жизнь. Однажды вечером Эуридид робко постучится в ее каюту и наконец признается в любви. «Я знаю, мое чувство взаимно, — робко и одновременно уверенно скажет Эуридид. — Я надеюсь, что оно взаимно», и подарит ей что-нибудь. Хватит очаровательной улыбки, или простого маленького цветочка. Медея выбрала несколько таких с пророщенного картофеля. Лепестки были маленькие и еле приметные, но это совсем не умаляло их очарования. Ресурсы корабля не рассчитаны на настоящие цветы. Девушка предупредила Дору, чтобы та не пожалела картофель, если Эридид надумает вдруг зайти.
«Так зачем ему сюда соваться? — непонимающе спросила полноватая Дора. — Этого мажора я здесь отродясь не видела. У него на тарелке появляется еда, а откуда она берется он и знать не желает».
Обязательно зайдет, с уверенностью думала Медея, а потом она подарит ему поцелуй, удивленная, что ее чувства взаимны. У них будет двое детей, нет, трое — две девочки и мальчик. Айлин, Висения и Борис. Имя Борис Медее не нравилось до колик в животе, но так захочет Эуридид, и она ничего не сможет с этим поделать. Время от времени они ругались по этому поводу в ее мечтах, Медея сильно обижалась и даже плакала иногда, и поэтому подолгу не разговаривала с будущим мужем в реальности. Это был единственный изъян Эуридида, в остальном он был идеален.
— Ты мне его даришь? — удивленно спросил Эуридид, перегородив выход к лестнице. Медея так и стояла с протянутой рукой, анализатор щелкал, заставляя стрелочку мелко дрожать.
— Нет, — Медея то ли выдохнула, то ли выронила слова изо рта. — Он не мой, его нельзя дарить.
— Тогда зачем ты мне его отдаешь? Я даже не знаю, как он работает.
Медея резко одернула руку, запихнув анализатор в карман армейских брюк.
— Работа анализатора построена на измерении искажения радиационного потока. Принцип взят от противорадиационных щитов космических кораблей, ты же знаешь, что щиты помогают экранировать аномалии? Конечно же знаешь — Медея нервно выдохнула, покрывшись алым румянцем. — Просто в анализаторе есть источник радиации и измеритель
— Так эта штука радиоактивна? — напрягся Эуридид.
— Какая штука?
— Анализатор. Собери мозги, красавица.
Красавица. Он назвал ее красавицей.
— О, нет что ты, — Медея вспыхнула сильнее. В ногах появилась слабость. Упадет, точно упадет. — Пока анализатор выключен, он совершенно безопасен. Внутри есть специальный колпачек, который
— Ну тогда плевать. Если радиации нет, избавь мой мозг от лишней информации. Его память не бесконечна, а жить я собираюсь минимум до двухсот лет. Так вот. Если после рейда в моей комнате останется повышенный радиационный фон, от которого у меня выпадут волосы, я должен об этом знать. Хотя я был бы не против, если бы они исчезли с кое-каких других мест, но радиация ведь не выбирает.
— О, нет, что ты. Там не такая большая концентрация
— Опять ты за свое, — Эуридид впечатал ладонь в стену, окончательно отрезав путь с верхнего яруса. — Когда я захочу узнать все детали вашей черной работы, я лично спрошу об этом Эсхекиаля. Прямо перед тем, как получу от Мартина баулер с одним патроном.
— Почему с одним? От чего можно защититься одним патроном?
— От падения на низшую ступень эволюции, — усмехнулся Эуридид. — И от глупых вопросов. — Он задрал голову вверх. — Меннив опять включила этот унылый интерактив? На другое у нее, видимо, не хватает фантазии. А ведь в каталоге полно всего. Есть тропический лес с пандами. Они милые. Тебе нравятся панды?
— Есть два вида панд, большая и малая. Большая медведь, а малая енот. То есть млекопитающее из семейства пандовых, подотряда псообразных, отряда хищных
— Видимо, это неисправимо, — Эуридид снова тряхнул головой, и Медея потеряла дар речи от этого движения, не успев сказать, что, если речь идет о большой панде, то есть медведе, конечно, она ей нравятся больше. Челка Эуридида быстро вернулась на место, закрыв правый глаз. — Да уж, от тебя не услышишь ничего полезного, кроме мусорных фактов. Тогда я задам самый подходящий вопрос. Ты еще девочка?
Медея вспыхнула. Разве можно спрашивать такое у леди? В конце концов, если она не может держать меч, это не значит, что ей не удается держать собственное достоинство.
— Мне неудобно — прошептала она.
— Ты так талантливо рассказываешь факты, — Эуридид тянул милую улыбку, глядя черным глазом прямо в самое сердце. — Разве не можешь озвучить еще один? Всего один. Просто да или нет.
— Конечно да, — Медея зажмурилась, не в силах вынести черного взгляда.
«Я храню ее для тебя», — хотела выпалить она, но ей не хватило духу. Признайся она, что может услышать? Что бы Эуридид не ответил, она не сможет этого выдержать. А вдруг он обвинит ее во лжи? Нет, вовсе не в том, что она не невинна, а в том, что хранит ее, потому что Эсхекиаль настаивает.
«Чистота укрепляет силу», — любил говорить скучный храмовник, поэтому Эуридид предпочитал не иметь силы. Он смотрел пристально, почти с любопытством, и думал о том, что храмовники обнаглели настолько, что считают себя вправе прерывать его досуг. Слишком много власти дает им дар, плюющий на вереницу цифр на его счетах.
— На самом деле я просто так спросил, — сказал Эуридид, прижав Медею к стене, та с трепетом смотрела в его глаза. — И так все понятно, слишком уж ты красная. Если мне когда-нибудь удастся покраснеть от смущения, я, наверно, буду похож на какого-нибудь варёного рака. А ты милая, с румянцем на щеках.
— Как панда? — прошептала Медея.
— Разве панды краснеют? — спросил Эуридид. — А, впрочем, не важно. Хочешь посмотреть мою комнату? Я покажу тебе нормальные интерактивы, ты таких никогда не видела, обещаю.
А вдруг у него там цветы? Хотя Медея не припоминала, чтобы Дора предупреждала ее о визите Эуридида, и с утра она посчитала все цветы на картофеле. Медея делала это каждое утро. Маленькие, беленькие, с желтой сердцевиной и острыми листочками, все они были на месте, к ее грусти, ни одного не пропало. Так что Эуридид точно не наведывался за ними в отдел гидропоники. Может, он приготовил что-то другое? Что-нибудь, от чего у нее закружится голова?
— Твое эго слишком большое для дверного проема, — Эуридид резко отлетел в сторону, словно и не весил ничего. На месте прекрасного белого лица с кошачьими глазами появилось веснушчатое, угловатое и рябое, как выцветшая тряпка, оставленная на солнце. Неввид сделал шаг вперед, встав между ней и Эуридидом: — Если бы я знал, какой ты легкий, кинул бы до твоей комнаты, чтобы не застрял где-нибудь по дороге.
— Что тебе нужно, придурок? — Эуридид одернул ворот рубашки, словно ему не хватало воздуха. — Здесь уже все проверили. — он посмотрел на Медею. — Проверили, так ведь? — Медея молча кивнула. — Ну вот, сам видишь. Вали отсюда.
Неввид стоял спокойно, словно рыжая скала под натиском шквального ветра. Ни один мускул на его лице не дрогнул — он был страшен и без всяких гримас. Противник должен понять, что он недоволен.
Эуридид понял язык его тела почти дословно: он зашел на территорию храмовника и теперь тот обижен, что он метит его самок.
В конце концов, Неввид сам виноват. Если ты не метишь самок сам, за тебя это будет делать кто-то другой. Умение обращаться с мечом навык, конечно, полезный, но его несомненно мало. С монстрами справится любой дурак — а ты попробуй укротить женщину, особенно если все они поголовно обнаглели. Конкуренция на корабле просто заоблачная, и девчонки виляли хвостами, не щадя чьих-либо чувств. Что ж, спрос взвинчивает цены до потолка. То, что тебя игнорируют женщины — всего лишь случайность, будет думать только неисправимый идиот. Кстати, пора напомнить ему об этом.
— Придурок, — бросил Эуридид, попятившись, а потом развернулся и бесславно покинул поле боя.
Медея смотрела ему вслед печальным взглядом.
— Жалкий какой, из всех ругательств знает только «придурок». Знаешь, сколько я знаю интересных слов? Правда, не все из них можно произносить вслух, — как только Нэввид проконтролировал отбытие противника, сразу повернулся к Медее. Та стояла вся красная, насупленная.
Облака замерли, перестав подчиняться ветру, интерактив застыл на мгновение, потом вспыхнул и погас. Стены снова стали обычными — серыми и скучными.
— Внизу все уже собрались, — произнес Нэввид, гадая, почему Медея молчит. — Нельзя пропадать на рейде так долго, ты показываешь дурной пример. Что это с тобой?
— Ты все испортил! — прыснула Медея и бросилась к выходу — на крутую винтовую лестницу.
— Ты о чем? — Неввид двинулся за ней.
— Еще немного, и он бы меня поцеловал.
— Еще чего, — возмутился храмовник. — Между вами было еще тридцать сантиметров его беспечной жизни. Попробовал бы он тебя поцеловать, спускался бы сейчас с лестницы головой вниз.
— Почему ты так его не любишь? Эуридид хороший парень, он хотел подарить мне цветы.
— Какие?
— Картофельные соцветия-завитки.
— Единственный букет, который он мог тебе подарить — венерический. По кораблю ходит хламидоз. Зуб даю, Эуридид имеет и такое богатство, он же у нас состоятельный.
— Какой ты сегодня злой.
— Ты же вроде не глупая девушка, а как только видишь Эуридита, сразу мозги отшибает.
— Я называю это романтическим ступором.
— У тебя даже название для этого есть?
— Если дать чему-то имя, становится не так стыдно.
— Конкретика не меняет смысла.
— Так дело же не в смысле, а ощущении. Слушай, а откуда ты знаешь, что Эуридид чем-то болеет? В списках доктора Грегори его имени нет.
— Ага, так он тебе и скажет.
Доктор Грегори предупреждал, что в медицинский блок могут обратиться пациенты, скажем так, с проблемой жутко деликатной. Медея даже знала несколько имен. Все началось с Шейлы, дамы с очень насыщенным прошлым, имевшей много любовников, не исключено, что за деньги. Ей удалось как-то выжить во время взлета корабля, с ней же выжили и прошлые грешки. Женщина так часто лечилась в прошлом, что ее уже не брали никакие лекарства. Все ее болячки приобрели резистентность к методам лечения, что имелись на корабле. Из-за этого случались периодические вспышки, которые стоили Грегори значительных ресурсов медблока. Некоторые имена доктор не разглашал, соблюдая строгую секретность. У практикантов не было к ним доступа, и Медея знала только несколько имен из общих списков. Девушка была почти уверена, что Эуридида в секретных списках нет. Нэввид имеет к нему личную неприязнь и не исключено, что наговаривает, несмотря на то, что клеветать храмовникам нельзя.
— Эуридид никогда не посмотрел бы на тебя. Он слишком боится Эсхекиаля, — Нэввид замер, потому что Медея вдруг оглянулась, посмотрев на него большими грустными глазами. — Не смотри на меня так. Ну хорошо, не боится, а избегает. Эсхекиаля все избегают, даже я лишний раз стараюсь с ним не пересекаться. Ты прекрасно знаешь, почему. — Проявитель частенько носил с собой плохие вести, а еще чаще неприятные поручения, поэтому встретить его на корабле считалось дурной приметой. — Единственный повод, по которому он мог проявить к тебе интерес — насолить мне. Мы недавно повздорили.
— И как бы он насолил тебе, если бы подарил мне цветы?
— Он точно бы тебе их не подарил, — отрезал Нэввид. — А вот сердце бы разбил. Эуридид знает, что мы с детства дружим и мне будет неприятно, если он тебя хм пометит.
— Пометит? — удивилась Медея.
— Так говорят парни.
— Не слышала никогда.
— Они же не вам говорят, а между собой, — Нэввид не отставал. — Погоди, Медди. Вот скажи мне. У этого идиота нет ничего, кроме смазливой мордашки. Бабки не считаются, ты точно не на них запала. Только почему он, почему не я?
— Ты о чем?
— Что в нем такого, что на него все девчонки вешаются?
— Все? — с внезапным подозрением спросила Медея. — И вовсе не все. А если и вешаются, то он им отказывает.
— Не будь такой наивной.
— Он неприступен, как благородный рыцарь.
— Ладно, это, наверное, не только твоя вина. Общая. Не может же у стольких девушек появиться хроническая слепота. И это не стоит называть его рыцарем. Он, скорее, колдун, а таких рыцари убивают.
— Что ты задумал? — испугалась Медея.
— Да не трону я его. Лучше ответь на вопрос. Что ты в нем нашла?
— Не знаю, — пожала плечами Медея. — Он красивый, мечтательный, умный и, мне кажется, очень нежный почему ты спрашиваешь?
— Это ты все про себя говоришь. О мечтательности и вообще в Эуридиде ничего из перечисленного нет. Только непомерное самомнение, желание выпить и трахнуть кого-нибудь посговорчивее.
— Опять наговариваешь?
— Я лучше, — возмущенно проговорил Неввид, нависая с верхних ступенек. — Во всем его превосхожу. Не понимаю, в чем дело.
— Может, и лучше, но ты же друг, — Медея с подозрением сощурилась. — А что, я тебе нравлюсь?
— Нет, ты только не обижайся.
— А зачем тогда спрашиваешь?
— Ты же девушка, тебе лучше знать такие вещи.
— Знаешь, Нэввид, говорят, клин клином вышибает. Если хочешь узнать, что ты делаешь не так, попробуй за кем-нибудь поухаживать. Если девушка откажет, спроси, из-за чего. Надо действовать предметно, а не допытываться у друзей. Я же отвечу тебе, как друг. Какая в этом польза?
— Мне любая помощь полезна, — возразил Нэввид. — Мне бы хоть немного приблизиться к его успеху нет, я не завидую. Эуридид еще тот урод, чтобы восхищаться и подражать ему, но ведь он как-то укладывает девушек к себе в постель. Не то, чтобы я хочу так же Эсхекиаль будет против. Я просто хочу понять логику. Просчитать тактику, так сказать. На будущее.
Медея зло попыхтела. Ей были неприятны вечные нападки на Эуридида, он этого не заслуживал.
— Хватит, Нэввид, иначе мы поссоримся, — прыснула Медея. — Нет у него никакой тактики. Если он кому-то и нравится, — (например, мне), — то только из-за своего великолепного обояния, ума, благородства и красоты. Да, и красоты тоже.
— Я понял, — оборвал ее Нэввид, которому больно было слышать перечисления достоинств, огульно присвоенных этому прохвосту.
Парню не хотелось расстраивать подругу больше, чем сейчас, поэтому о случае в казармах он решил умолчать. Скажи он, непременно расстроит ее, а хищные взгляды монстров Нэввид выдерживал много легче, чем женские слезы. Да и очередное обвинение в клевете он словить не хотел.
Отвернувшись, Медея посмотрела вниз, ступеньки крутой спиралью уходили во тьму. Одно неосторожное движение, и она свалится вниз, ломая ребра, руки и, быть может, даже шею. Смерть будет болезненная, стремительная, быстрая и яркая. Многие, конечно, будут горевать, в особенности Нэввид и Эсхекиаль. А будет ли горевать Эуридид? Наверняка. Ужасно романтично. Только смысл лишаться жизни, чтобы вызвать шквал чувств, которым она даже не будет свидетелем?
Медея вспомнила, как в прошлом году с этой самой лестницы свалилась Миранда Глоут, светская львица из каюты номер семь. Будучи в чрезвычайном подпитии, она не удержалась за поручни, когда под ее пяткой надломился высокий каблук. Она полетела кубарем вниз, в итоге сломав шею между третьим и четвертым позвонком.
Перед глазами Медеи предстало белое тело, замотанное в розовую ткань пеньюара, отороченного голубым пухом. С большими белыми грудями, выскочившими из декольте, и головой, неестественно вывернутой в другую сторону. По серому полу разметались волосы цвета спелой пшеницы, словно теплые лучи солнца. Если бы не голова, смотрящая в другую сторону, она была бы умеренно прекрасна. А так Миранда Глоут выглядела ужасно нелепо. Большинство свидетелей трагедии только качали головой, осуждая бессмысленную смерть. Никто не увидел в несчастном случае ни роковых стечений обстоятельств, ни судьбоносного провидения, ни тем более романтики. Некоторые даже посмеивались, обсуждая, как смешно разметались в разные стороны белые груди с большими темными сосками. Миранда давно не обновляла пластику, а доктор Грегори не имел должной квалификации восстанавливать то, что пока и так хорошо работает.
«У вас нет рака, воспаления, закупорки протоков и не пропало молоко. Будь у вас ребенок но вам никого не нужно кормить, так что мое вмешательство не имеет никакого практического смысла. Я сделаю только хуже», — сказал Грегори, отказав в пластике сразу всем дамам с верхних ярусов. Он привык штопать бойцов, а не груди. Приходилось им ходить со старыми, и умирать с ними же. Очень печально.
Медее расхотелось падать с лестницы, никто не оценит ее отчаянного жеста. Соперницы будут только скалиться на ее смерть, радуясь исчезновению еще одной конкурентки за сердце Эуридида. Девушка вцепилась в стальные ручки парапета и начала спускаться вниз очень осторожно.
— Так ты ответишь? — поторопил ее Нэввид, как будто она действительно собралась отвечать.
— Если честно, я никогда об этом не думала, — растерянно ответила Медея, аккуратно переставляя ноги со ступеньки на ступеньку, — Как друг могу сказать, что ты знаешь много разных историй про рыцарей, но почему-то не выучил ни одного стихотворения.
— А причем тут стихотворения?
— Не думаю, что можно обойтись без стихов, когда ухаживаешь за девушками, — Медея спрыгнула с последней ступени, лестница закончилась. Вскоре они вышли в длинный круглый коридор с толстыми шнурами, прильнувшими к стенам.
— А Эуридид читал?
— Он собирался, — без тени сомнений ответила Медея.
Нэввид помедлил, в коридоре уже начали собираться люди.
— Элли говорит, что я смертник.
— Серьезное заявление. С чего она так решила?
— Она сказала, что я все равно скоро умру, ну меня прихлопнет какой-нибудь монстр из ближайшей аномалии, поэтому встречаться со мной смысла нет.
— Ужасная чушь. Сколько уже всякой гадости было на корабле? Взять хотя бы недавний ангар, в котором погиб Эрнест. Бедняга. Он был храбрым воином. Монстр, пытавшийся вас сожрать, был невероятно силен. Я видела обугленные злые лица с раскрытыми ртами, когда ребята ходили чистить ангар. Не каждому удастся выбраться из такой передряги, а ты даже не ранен. Нэввид, ты владеешь мечом лучше всех на этом корабле. После Эсхекиаля, конечно. Ты умелый, храбрый, и тебя не так-то просто убить.
— Да, я такой, — довольно ответил Нэввид.
В коридор стекались все, кто имел хоть какое-то отношение к защите корабля: выжившие военные — все трое, бравые «красные», которых слышно еще на подходе, будущие храмовники. Здесь же были и бывшие, потерявшие силу из-за пристрастия к браге на картофельных очистках и других зависимостей, отметившихся в списках венерических заболеваний у доктора Грегори. Шел здесь и высокий мускулистый Сэм, с большой головой, в дырявой у горловины черной футболке. Сэм отлично гнул стальные прутья и чужие хребты, так что мало кто решался выйти против него на ринг. «Красные» говорили, что лучшая пара для него — какой-нибудь монстр с толстой хитиновой оболочкой, ведь Сэм так любил чем-нибудь похрустеть. Еще кое-кто отмечал, что в соперники ему подойдет Ашера, правда, если ее хорошенько разозлить. Вызвать гнев темнокожей хищницы можно было, просто назвав ее «сладкой шоколадкой». Зная это, большинство старались не придумывать ей никаких прозвищ и называли строго по имени.
— Даже не знаю, что может тебя одолеть, — задумчиво продолжила Медея, избежав столкновения с упавшим «красным». Тот свалился с широкой спины Сэма, не оценившего приветственного скачка на свои плечи. — Это должно быть очень кровожадное, голодное, хищное, опасное и прожорливое чудовище. А еще очень хитрое.
— А я знаю, о каком чудовище ты говоришь, — Нэввид сделал серьезное лицо, будто подумал о чем-то совсем ужасном.
— Правда? — испугалась Медея. — О ком? Да не тяни, ты же знаешь, как я ненавижу страшные загадки.
— О женщине.
— Да ну тебя.
Не дав Нэввиду ответить, Медея первой юркнула в дверной проем, ведущий в тренировочный зал.
Наверное, стоило извиниться. Скажи парень такую шутку своим друзьям, не имевшим второй размер груди, она бы увенчалась успехом. А Медея еще сутки будет дуться.
Может быть, и права была Эллис. Его участь — умереть, защищая пассажиров корабля. Шутить он умеет весьма посредственно и девушкам, видимо, совсем не нравится. Он только и годится для того, чтобы служить живым щитом, или быть мусорщиком, как частенько поговаривали между собой пассажиры корабля. Представлять себя щитом было приятней, конечно. Кому понравится полжизни оттачивать навыки, чтобы потом тебя прозвали чистильщиком нечистот?
И все же, суть от этого не менялась, грустно размышлял Нэввид. Так пусть ему встретится какой-нибудь действительно страшный монстр, которому не стыдно будет отдать свою жизнь. По крайней мере, его будут помнить и похоронят с почестями.
Зал с самого начала предназначался для тренировки бойцов. Здесь должны были находиться беговые дорожки, спаринг-зоны, тяжелые тренажеры и все то, что должно поддерживать форму в далеких космических перелетах. Потом военный корабль переоборудовали под нужды тех, кто желал долететь до Марса с комфортом, с бокалом шампанского в руках и веселой музыкой. Зал превратили в танцевальную площадку. Правда, практически сразу после взлета пришлось возвращать все назад, хотя в этих стенах иногда все же устраивали вечеринки.
Элита с верхних ярусов согласилась с решением капитана тренировать бойцов в бывшем спортивном зале — там, где им полагается. Никто даже не вспомнил о танцах. Похороны погибших длились почти три месяца. Глядя на бледные лица почивших, многие боялись выйти из собственных кают.
Из инвентаря остались тяжелые маты и парочка турников. Медея не любила здесь бывать, не выдерживая удушливого запаха пота и грязных немытых тел. К слову, Медея вообще не любила бороться, избегая посещения зала всегда, когда это было возможно. Если бы у нее не было силы, ей бы это удалось. Пока что от ее дара не было никаких преимуществ, одни сплошные обязанности.
Всего защитников корабля набиралось около пятидесяти человек, и не было среди них ни одного, кого Медея бы с уверенностью победила. И дело не только в том, что практически все защитники на два или три года старше ее. Просто все в два или три раза крупнее. Большой Сэм, по своему прозвищу уже не внушавший доверие, мог ударить так, что шея захрустит и без полета с лестницы. Долгий Сью был не таким уж сильным, но все равно сильнее нее. А Безумная Виолетта могла пойти в атаку не глядя, отчего нередко проигрывала, но в схватке с Медеей ее ждал бы абсолютный успех. Каждый раз, узнавая списки спаринг-встреч, девушка задерживала дыхание со скрещенными пальцами за спиной.
Самое ужасное, когда ее ставили с Ашерой. Синяк на ее бедре все еще ныл по ночам. Медея даже научилась специальному прыжку — назывался он «долгое скольжение» — девушка падала на большой скорости, и на боку преодолевала несколько метров, уходя от столкновения с противником. Выучить этот трюк ей посоветовал Нэввид, он тоже дружил с Ашерой и хорошо изучил ее тактику ведения боя.
«Нэввид, ты такой хороший парень, а дружишь с ужасными людьми», — Медея не уставала напоминать Нэввиду об этом.
И вот случилось неприятное — ее место находилось на возвышенности, на втором ярусе небольшой лавки. Сверху расположились храмовники, снизу уместились «красные». Медее досталось место аккурат над пушистой макушкой Ашеры. Та провожала ее пристальным кошачьим взглядом, когда Медея пробиралась наверх. Нэввид весело поздоровался со всеми и сел, растягивая беспечную улыбку, как ни в чем не бывало.
Медея смотрела на Ашеру сверху вниз, созерцая кучерявое афро, туго собранное в круглый хвост на макушке. Оно было похоже на пушистый хвостик белого кролика, если бы он был черным. Она ведь забыла о ней, правда? Ашера так пристально следила за боем на татами, будто для нее ничего другого не существовало. Медея потрогала свои волосы — длинные спирали, собранные в тугие косы. На ощупь гладкие, но довольно жесткие. Интересно, у Ашеры такие же? Всегда казалось, что афро должно быть необыкновенно мягким и пушистым. Ашера была единственной негритянкой на корабле, и ей нипочем не узнать об этом, не проявив должную смелость. Уже несколько лет Медея хотела попробовать афро на ощупь, но ее останавливал вполне оправданный страх.