Суровый Синус Финикус. Очерки аварий и катастроф в восточной части Финского залива и акватории Невы

Суровый Синус Финикус

Очерки аварий и катастроф в восточной части Финского залива и акватории Невы

Кто Вы, Синус Финикус?

В 1703 году с выходом к Балтике русский царь Пётр Алексеевич утверждает новый государственный флаг, который становится «имперским» символом России: на жёлтом полотнище изображён двуглавый чёрный орёл, держащий морские карты с изображением Белого, Каспийского, Азовского морей и… частей нового Балтийского, приобретаемого в трудной борьбе с воинственной Швецией.

Сохранилось собственноручное описание Петра: «Штандарт, черный орел в желтом поле, яко Герб Российской империи, имея три короны: две королевских и одну Империальскую, в которого грудях св. Георгий с драконом. В обеих же главах и ногах 4 карты морских: в правой главе Белое море, в левой Каспийское, в правой ноге Палас Меотис, в левой Синус Финикус и пол Синуса Ботника и часть Ост-Зее».

Чтобы понять сказанное Государем, отметим: «Палас Меотис» это Азовское море, «Ост-Зее» – Балтийское море, а «синусы» – заливы: «Финикус» – Финский, «Ботника» – Ботанический залив.

В латинской транскрипции восточная часть Балтийского моря именовалась. до конца восемнадцатого века. Морякам российским это название было известно еще дольше, во всяком случае, пока действовал петровский «Регламент Адмиралтейский». В частности, некоторые тексты этого документа (например, обязанности «капитана над штюрманами») звучат следующим образом:

«1. Капитану над штюрманами, вымеривать и осматривать фарватер.

Капитан над штюрманами, должен форватер, начав от Кроншлота, даже от Варивалдая всегда во осмотрении иметь, и бакантоны ставить. Он же должен от Варивалдая, даже до Дагаръорта, посылать своих офицеров, штюрманами и учениками, да бы непристанно сеи опасной форватер меряли во все лето, и где найдут какие новые мели, исправно на карту ставили. Також и в прочих российских гавенах, где ему определено будет, для осмотру форватеров, посылать штюрманов и учеников. Он же должен иметь довольное число лоцманов, во всех российских пристанях в синус финикус, где сколько пристойно, для провождения кораблей, и ставленья баканов, и в том всякое попечение иметь.

2. О потеряных якорях, сказывать капитану над штюрманами, который должен послать судно, и вынять.

Когда какой корабль потеряет якорь, в синус финикус, то командиру оного тот час репортовать, ежели случится то по сю сторону Гогланта, капитану над штюрманами. А ежели по ту сторону, то в Ревель, кто от него там определен будет, которые должны немедленно послать лоц галиот, и оной вынять».

Дальний угол Балтики никогда не был тихим и спокойным; считается, что на дне Финского залива лежит около 2500 кораблей. И это не результат военных действий, а суровость Финикуса. Известны случаи, когда единовременно в Финском заливе погибало огромное количество судов.

В частности сайт «russiaregions.ru»1 приводит следующие цифры, к сожалению не указав на источники представленных сведений:

– в 1721 при эвакуации войск с территории Финляндии за три месяца затонуло около сотни кораблей, из них 64 в течение одной ночи;

– в 1747 году около Нарвы из-за шторма затонуло 27 торговых судов;

– в 1743 году всего за семь часов затонуло семнадцать российских военных кораблей, которые шли из Финляндии в Санкт-Петербург.

В любом случае Синусу Финикусу есть что вспомнить…

Авторы в своей работе будут опираться на исследования отечественных историков и литераторов, обративших свое внимание на драматические и, подчас, трагические события, имевшие место с российскими кораблями и судами. Они, за одним фактически исключением, не ограничивали круг своего исследования территорией Финского залива, а охватывали воды всего Мирового океана.

Первым печатным изданием, опубликованном на русском языке, был трехтомный труд англичанина Арчибальда Дункена.

Первое издание, вышедшее в Санкт-Петербурге в 1822 году имело длинное название «Описание примечательных кораблекрушений, в разные времена случившихся. Сочинение Господина Дункена. С Английскаго перевел и дополнил примечаниями и пояснениями в пользу Российских Мореплавателей флота капитан-командор Головнин. Напечатано по повелению Государственнаго Адмиралтейскаго Департамента. В трех частях».

В 1853 году опубликовано второе издание этой книги в 3 томах, а 4-й том составили труды Василия Михайловича Головнина.

К этому времени капитан 2-го ранга А.П. Соколов подготовил труд, оцениваемый отечественными военно-морскими историками как «непревзойденный по достоверности и полноте»2, «Летопись крушений и пожаров судов Русскаго флота от начала его по 1854 год». Книга увидела свет в 1855 году.

Логическим продолжением труда А.П. Соколова стала книга Л. Конкевича «Летопись крушений и других бедственных случаев военных судов Русскаго флота», выпущенная по распоряжению Морского министерства в 1874 году. Перечень аварий и катастроф продолжен до 1870 года. Автор составил хронологическую таблицу, в которой привел все крушения, произошедшие с 1713 по 1869 год включительно, для каждого случая указал название судна, время крушения, число пушек на судне, фамилию командира и численность команды, количество погибших, место аварии.

Наш историк и библиофил В.Д. Доценко назвал указанные выше книги «уникальными».

Уникальность трудов А. Соколова и Л. Конкевича в первую очередь в том, что ими были зафиксированы почти все аварии и карастрофы российского парусного флота. В вышедшей, созданной на основе трудов А. Дункена, В.М. Головнина и А.П. Соколова спустя почти столение позже, книге С.Т. Яковлева «Кораблекрушения и аварии в парусном флоте» автор рассмотрел всего 71 случай аварии и гибели кораблей русского и иностранного флотов.

Современные литераторы обращают внимание, на тему аварий парусного флота, но лишь для того, чтобы выхватить тот или иной, подчас в качестве сенсации, эпизод. Показательно в этом отношении творчество писателя-мариниста В. Шигина3. Несомненный плюс подобных произведений в возможности ознакомиться с текстами работ старых мореплавателей, которых обильно, а подчас и в полном объеме – многостранично, цитирует автор.

Исключение составляют работы историка А.А. Чернышева монография «Погибли без боя. Катастрофы русских кораблей XVIII – XX вв.»4 и двухтомный справочник «Российский парусный флот»5. В справочнике, в частности, даются ссылки на время и обстоятельства гибели кораблей.

Особого внимания требуют труды А.В. Лукошкова, подготовленные издательством «Блиц», объединенные под общим названием «Реестр кораблей и других объектов подводного историко-культурного наследия Российской Федерации». Труды посвящены результатам многолетних подводных исследований специалистов Центра подводных исследований Русского географического общества и Национального центра подводных исследований. В частности, в первой книге «Реестра»6 приводятся описания останков 22 затонувших кораблей XVIII века, найденных на дне Финского залива в ходе подводных археологических экспедиций российских и финских ученых. Для установленных объектов указаны их технические параметры, краткая история службы и обстоятельства гибели. Описания иллюстрированы чертежами идентифицированных кораблей, рисунками современного состояния останков, подводными фотопланами, трехмерными изображениями корпусов и предметов, а также подводными фотографиями отдельных фрагментов.

Помимо привязки непосредственно к Синус Финикус, в работе А. Лукошкова отсутствует избранность объектов: в списке как военные корабли, так и гражданские, как отчественные, так и ходившие под флагами других государств.

Самый важный вопрос, который волновал нас при написании этой книги: ее практическое значение. В чем ее польза?

Помимо общепознавательного аспекта, – надеемся, что книга будет интересна для широкого круга читателей, хотелось, чтобы у специалистов, моряков-практиков, моряков-педагогов, возникло чувство определенной опасности, – а смогут ли современные навигаторы провести свои корабли до Балтики без современных технических средств? Мы живем в столь беспокойное время, когда завтра, не по нашей воле, на кораблях и судах отключится электроника!.. Станут ли наши штурмана после этого слепыми как котяты, настолько ли они привыкли к электронике. А если и без электронавигационных приборов и электронных карт? Смогут ли вахтенные помощники взять пеленг на береговой объект по магнитному кампасу и определить точку местоположения судна и нанести ее на карту, вспомнив про загадочные девиацию магнитного компаса и склонение?..

Золотое правило хорошей морской практики: всегда чувствовать себя ближе к опасности!

Исходя из этого судоводителей, порой «через не хочу», натаскивают по астрономии, классическому судовождению, чтобы в трудную минуту они могли определить место судна.

Прочитав эту книгу, коллеги-судоводители должены задать сами себе вопрос: а готов ли я работать профессионально и безошибочно в экстремальных условиях.

Дай Бог, конечно, чтобы ни у кого, ни каких потресений на мостике не случилось!

Гибель линейного корабля «Выборг»

Морской хронограф: 1713, 11 (22) июля – У острова Гогланд выскочили на камни три военных корабля русского флота. Погиб линейный корабль «Выборг».

В конце ноября 1713 года в Санкт-Петербурге начался судебный процесс, ставший объектом внимания не только для российской военной, в первую очередь – морской, элиты, но и для их коллег за границей. Морской офицерский корпус, сформированный из иностранных специалистов, ждал, какое решение будет вынесено по делу, назначенному и рассматриваемому непосредственно царем Петром Алексеевичем. На скамье подсудимых находились вице-адмирал Корнелий Крюйс, капитан-командоры Вейбрант Шельтинг и Абрам Рейс, капитан Иост Дегрейтер.

Чем провинились столь высокие морские офицеры, уже отдавшие российскому флоту каждый более десятка лет каждый, если Петр Первый не стал принимать решение единолично, а отдал его на волю представителей морского сообщества?

Причина сжато отражена в «Краткой истории русского флота» Феодосия Веселаго:

«Отправлявшаяся к Ревелю, под начальством Крюйса, эскадра, пройдя Гогланд, увидела впереди три шведских военных корабля, погналась за ними и, подойдя на пушечный выстрел, открыла огонь. В тот момент, когда передовые суда уже настигли неприятеля, корабль Выборг стал на мель, и за ним набежали на ту же мель другие два корабля, из которых один был адмиральский – Рига. Спуск на последнем красного флага, поднятие которого означало сигнал «вступить в бой», принят был командирами остальных судов за приказание прекратить погоню и послужил к спасению шведских судов, поспешивших уйти. Корабль Выборг, по невозможности снять с мели, принуждены были сжечь. Корабельная эскадра, соединившаяся в Ревеле с судами, пришедшими из-за границы, возвратилась благополучно к Котлину, не встретив шведов…»7.

Более подробно Ф. Веселаго рассказывает о драматическом событии в первой части его монументальном для отечественного военно-морского флота труде «Очерки русской морской истории»:

«Июля 10-го, часу в 4-м вечера, когда флот подходил к Сомерсу, крейсеры идущие впереди увидели по восточную сторону Гогланда три судна и Крюйс погнался за ними. Пройдя при свежем ветре Гогланд, к ночи корабли заштилели и уже на рассвете 11-го числа, при ветре задувшем от SO, наша эскадра, поставив все паруса, включая и лисели, в 4-м часу утра подошла так близко к неприятельским судам, что могла начать с ними перестрелку. Шведские корабли были: Эзель, Эстлянд и Верден; начальствовал ими капитан-командор Рааб. Около 6-го часа, когда корабли Выборг и Св. Антоний, на которых были капитан-командоры Шельтинг и Рейс, уже перестреливались со шведами, вице-адмирал при пушечном выстреле поднял красный флаг на грот-стеньге, что означало сигнал «вступить в бой». В то время как корабль неприятельского капитан-командора был не далее половины длины корабля от вице-адмиральского корабля Рига, Выборг стал на мель, за ним набежал на ту же мель Рига и потом Эсперанс. Рейс и другие капитаны несколько времени продолжали погоню и перестрелку, но по спуске на корабле Рига красного флага, приняв это за сигнал отступления, прекратили бой, возвратились к кораблям стоявшим на мели и занялись их спасением. Ригу и Эсперанс удалось стащить с мели, а Выборг проломился о камень и по снятии пушек и всего, что могли с него свети, был сожжен…»8

Буквально можем наблюдать навигационную аварию, обусловленную плохим знанием глубин в районе: линейный корабль «Выборг» (командир – В. Шельтинг) шел первым, первым и выскочил на камни Кальбодегрундской мели, вторым – линейный корабль «Рига» (командир – К. Крюйс), третьим – фрегат «Эсперанс» (командир – К. Экгоф), На помощь кораблям были посланы все гребные суда эскадры. «Выборг» спасти не удалось, в ночь на 12 июля корпус корабля переломился и утром был сожжен экипажем.

Имеется свидетельства непосредственного участника тех событий Наума Сенявина, в будущем адмирала, а в те дни капитан-поручика, командира корабля «Рандольф»:

«В 11 числе [11 июля – ред.], как рассвело, мы увидели 3 корабля шведских… Наши вышепомянутые крейсера впереди нас близко от тех кораблей, и чаю я, что они всю ночь их от глаз не отпускали. А капитан-командоры Шельтинг и Рейс и капитан Дегрейтер, думаю, что они указ имели… идти на веслах и буксиром до того, как рассвело… Они от нас стали впереди далече… Мы с 6-ю кораблями были подле г. вице-адмирала: капитан Беземакер – «Пернов»; капитан Экгов – «Эспееранс»; капитан Риго – «Диана»; капитан Рам – «Св. Яков»; командор Гослер – «Полтава»; капитан-поручик Синявин – «Рандольф».

И шли за неприятелем, распусти все паруса…

В 4-м часу пополуночи капитан Весель поднял на корме флаг… и выстрелил из одной пушки, потому что он ближе к неприятелю был… Тот час шведский капитан-командор выпалил из двух пушек и поднял свой флаг. В 5-м или 6-м часу капитан-командоры и Дегрейтер (капитан) стали стрелять из пушек по неприятельским кораблям… В тот час вице-адмирал поднял красный флаг с флагштока… и оба капитан-командора подняли тот же флаг с того ж места и из одной пушки выпалили… Как я вышепомянутый флаг увидел, тогда со своим кораблем как возможно трудился, чтоб мне стать в своем место по данному мне указу от г. вице-адмирала, и был в готовности для абордажа к неприятелю. Только ожидал… сигнала…

В 8-м часу капитан-командор Шельтинг стал на мель, и красный флаг спустил, и паруса связал… Тот час г. вице-адмирал стал… по левую сторону подле капитан-командора и красный флаг спустил… Мое еще мнение было, что неприятель от нас еще не освободился, потому мы еще… красный флаг имели.

В 9-м часу капитан-командор Рейс от неприятеля назад поворотил и мимо нас пошел, потом и мы все… последовали… По сигналу г. вице-адмирала бросили якорь.

И позваны все главнейшие офицеры к г. вице-адмиралу, я приехал на корабль, тот час корабль с мели сошел. В то время неприятель стрелял два раза кругом из пушек. Наши шлюпки и бот все посланы на корабль «Выборг» для работы.

После полудня… позваны были опять все главнейшие офицеры к г. вице-адмиралу… Как я приехал к нему на корабль, тогда мне показал и приказал перевесть, что в… письме написано: 1) ежели к нам неприятель силою приступит, то наш корабль «Выборг» – (севший на мель) – надобно сжечь; 2) ежели в ночи оный корабль разобьет, что не можно его достать, то то же учинить… Вице-адмирал то письмо подписал, и все главнейшие офицеры подписали.

…В 5-м часу после полдня я видел… 8 кораблей неприятельских»9.

В последней строчке, видимо, и кроется разгадка царского гнева.

Приведем свидетельство еще одного современника – морского офицера Джона Дена: «В этом неожиданном столкновении шведы, сохраняя правильную линию и поддерживая друг друга, внушили россиянам страх и, удаляясь, в знак презрения сделали несколько выстрелов по их направлению»10. «В знак презрения!..»

А вскоре до Петра Алексеевича, несомненно, довели информацию из Гельсингфорса, где базировался шведский флот: «Шведские суда, избавившись от опасности, соединились со своим флотом у Гельсингфорса, где случайное спасение [выделено мною – авт.] их отпраздновали как победу»11.

Данная цитата взята из приведенной ранее работы Ф. Веселаго «Очерки русской морской истории». Морской историк, кстати, взял под сомнение «случайность» посадки на мель. Анализируя источники, он не стал умалчивать следующую информацию, характеризующую степень навигационной подготовки флагманов русского флота:

«Шведский историк говорит, что корабль командора Рааба во время погони за ним также попал на мель, но что Рааб не убрал ни одного паруса в надежде перескочить через банку, что действительно и случилось, а гнавшиеся за ним русские корабли, не заметив этого обстоятельства, врезались на мель и на ней остановились. В письме к Апраксину Крюйс также упоминает о том, что неприятельские суда «попали на мель, токмо однако сходили»»12. Далее можно будет убедиться, что шведы также знали о существовании мели на пути движения кораблей.

Можно, не боясь ошибиться, сделать вывод, русского царя Петра вывел из себя низкий уровень профессиональной подготовки привлеченных иностранных специалистов допустивших не просто потерю боевого корабля, но еще и выставившим русский флот, его Петра детище, – на всемирное посмешище.

У государя в душе клокотала и личная обида. Морской историк Александр Соколов в своем исследовании «Суд над вице-адмиралом Крюйсом» счел нужным отметить весьма примечательный факт: «Государь хотел и сам участвовать в этой кампании, в звании шаутбенахта; но Крюйс настоятельно отсоветовал это…»13. По результатам кампании, «послушный подчиненный, государь не скрывал своего гнева на адмирала, насильно склонившего его отказаться от похода»14. Будь Петр рядом с флагманами, вряд ли у них возникло желание (и нашелся повод) выйти из боя.

А для вице-адмирала К. Крюйса, как оказалось, это был уже не первый случай. Вновь обратились к обвинению, выдвинутому против него год назад шаутбенахтом галерного флота И.Ф. Боцисом, в том что вице-адмирал своими действиями 24 июля 1712 года упустил 3 шведских корабля.

Провинившихся требовалось не просто наказать, это царь Петр мог бы сделать самолично. Требовалось провести профилактическую встряску для «высококлассных» и, – «высокооплачиваемых», – спецов, пресечь в будущем подобные прецеденты.

Форма профилактики была выбрана – военно-морской суд.

Как припоминает современник Джон Ден, «по уборке судов на зиму и после того, как река замерзла, то есть в конце ноября, назначен был военно-морской суд для рассмотрения поведения вице-адмирала Крюйса и капитан-командоров Шельтинги и Рейса»15. Правда, по каким-то причинам англичанина подвела память и он не указал имя четвертого обвиняемого – командира фрегата «Св. Петр» Иоста Дегрейтера, может земляк или какие иные причины?

В состав суда, президентом (председателем) которого был назначен генерал-адмирал Ф.М. Апраксин, вошли контр-адмирал Петр Михайлов, капитан-командоры Александр Меншиков и Матвей Змаевич, капитаны Питер Сиверс, Ян Кроненбург и Питер Нельсон, капитан-поручики Витус Беринг и Иван Сенявин, поручики Конон Зотов и Захарий Мишуков.

Несмотря на то, что суд этот собирался обыкновенно в 4 часа утра и не пропускал ни одного дня, исключая чрезвычайные случаи, тем не менее, заседания до принятия решения длились около трёх месяцев.

Прежде чем обратиться описанию хода судебного заседания, еще раз обратимся к описанию событий 11 июля уже в изложении историка Александра Соколова:

«…Во втором часу ночи подул попутный ветерок от востока, туман прочистился – вскоре взошло солнце, – и неприятельские суда снова открылись впереди, по курсу. Это было около Гельсингфорса. Адмирал, а за ним оба капитан-командора подняли красные флаги – сигнал погони, поставили все паруса, и часу в пятом передовые суда начали перестреливаться. Корабли «Антоний», «Полтава» и «Выборг» вышли вперед и, готовые к абордажу, выжидали только повеления главнокомандующего. В это время неприятельские суда вдруг привели к ветру, как будто вызывая на битву. Но они только обходили подводный камень и, обойдя его, снова спустились. Нашим эти места не были известны, и, продолжая свой прежний курс, корабль «Выборг» взлетел на камень: паруса были немедленно убраны, красный флаг спущен, сделан сигнал бедствия. За «Выборгом» шел адмирал на корабле «Рига», не успел отворотить и тоже приткнулся. К довершению смущения адмирала неприятельское ядро пробило у него крюйт-камеру; поднявшуюся от того пыль почли дымом и закричали: «Пожар!» Флаг к погоне спустили.

Адмирал говорит, что он не считал себя вправе предводительствовать флотом, находясь на камне, и не имел возможности делать какие-либо распоряжения. Чтобы понять его положение, надобно припомнить недостаточность тогдашнего сигналопроизводства и от того зависимость распоряжений от личного участия. Но, может быть, здесь участвовало и замешательство, причиненное таким неожиданным расстройством. Заметим только, что суд не обвинил за это адмирала.

На корабле «Святой Антоний» еще развевался красный погонный флаг, и командир Рейс, как старший, должен был принять команду, когда адмирал отказался от нее. Но Рейс, а с ним и другие ожидали условного знака к абордированию. Этот условный знак должен был состоять из двух выстрелов. Адмирал его не сделал: потому, объяснял он перед судом, что этот сигнал употребляют только в линии баталии, а в настоящем случае он был совсем не нужен, ибо когда велено идти в погоню, то всякому известно, как надобно поступать. «Что из двух пушек выстрелено не было, – писал он государю, – сие есть худое оправдание бодрому солдату, только крышка негодных, бездельных плутов…» Как бы то ни было, но Рейс, в это время уже сошедшийся на близкий пушечный выстрел, но имевший у себя пробитою крюйт-камеру, сделал залп… и поворотил. За ним поворотили и другие.

Адмирал, хлопотавший о снятии своего корабля с камня, между тем призвал бывшего ближе других командира судна «Диана» и хотел переехать к нему. Когда тот приехал, наши суда уже бежали от неприятеля. «Теперь поздно!» – сказал Крюйс, остался на своем корабле, часа через два стянул его, потом поехал па «Выборг» («по своему обыкновению, в шапке, как шкипер на купеческом судне», – говорит Шельтинг) и употреблял все усилия облегчить его. Эскадра стала на якорь.

Созванные на совет командиры судов положили, чтобы корабль «Выборг», ежели окажется невозможным снять, сжечь. К вечеру он переломился. Между тем избежавшие погони шведские суда соединились со своею эскадрою, в которой наши насчитывали до десяти судов, и на радостях палили из пушек…»16

В судебных заседаниях:

«Горячо и гордо оправдывался Крюйс. Он укорял своих подчиненных в невыполнении их долга, доказывая, что Шельтинг мог бы сойтись с неприятелем еще прежде постановления корабля на камень; что крейсера, бывшие впереди, отстали… доказывал параграфами законов и примерами, что, с одной стороны, он должен был спустить красный погонный флаг, с другой – прочие не должны были принять это за сигнал отступления, ибо в последнем случае он поднял бы белый флаг; уверял, что у него не было времени пересесть на другое судно, и на противное этому замечание капитана Рама отвечал, что морское искусство «выше его ума» и «что он, лучше зная рейтарскую, нежели матросскую, службу, может быть, думает, что кораблем управляют, как лошадью»; даже обвинял командиров судов, что они «намерение имели вице-адмирала предать в руки неприятеля». Прося государя разыскать все подробности дела и строго наказать виновных «в страх прочим», он заключает один из своих «мемориалов» так: «Вице-адмирал надеется единократно, в начале на господа бога, також и на свою душевную совесть, что в нынешнее и прошедшее время, також и всегда, что возможно к прославлению Российского государства чинил, и надеется, что высочайший, благородный и полномочный кригсрехт мне, вице-адмиралу, учинит прямой рассудок против моих нечестивых на меня доносчиков».

Но и обвинения против него были сильны. Особенно восставал капитан-командор Шельтинг, называя Крюйса «глупцом», позорящим всех иностранцев в России; настоящим виновником такой богатой потери, какую имели не только в трех видимых неприятельских кораблях, но и в других, которыми было бы возможно овладеть; даже прибегал к клевете, напоминая о каком-то гальоте с солью, приведенном из Ревеля в Кронштадт для продажи…»17