Звери внутри нас. Самые страшные звери внутри
- -
- 100%
- +
— Ты видел их шрамы, — сказала она почти мягко. — И свои.
— Да.
— И решил, что мы из одного теста.
— Я решил, что у тебя была своя война. И она оставила на тебе те же клейма, что и на мне.
В тесном пространстве клетки, пропитанном запахом антисептика и старого железа, между ними возникло что-то, чему не было названия.
— Ты идеалист, Кай, — на её губах появилась слабая, почти призрачная улыбка. — Чистильщик с душой романтика. Это редкий вид. Почти вымерший.
— Я не идеалист.
— А кто тогда?
— Я просто очень сильно устал, Райя.
Тишина стала плотной, как вата.
— Устал… — эхом повторила она и закрыла глаза.
Кай собрал остатки инструментов и вышел из клетки. Он закрыл дверь на защёлку, но ключ в замке поворачивать не стал. Это было молчаливое соглашение, которое оба приняли без слов.
Он вернулся к своему столу. Планшет снова светился картой с алыми точками, но теперь цифры и сектора казались ему бессмысленной шелухой.
В клетке Райя не спала. Он слышал её ровное, контролируемое дыхание. Она тоже слушала его.
Двое существ, созданных для взаимного истребления, сидели в темноте бункера, оглушённые тиканьем отцовских часов и гулом умирающей вентиляции. Наружи выл ветер, а здесь, под слоями бетона, время застыло, не давая им ни прощения, ни покоя.
Рассвет просочился в бункер не светом, а едва уловимым изменением температуры.
Вентиляция на рассвете всегда начинала звучать иначе: атмосферное давление на поверхности совершало свой суточный кувырок, и поток воздуха в каналах менял плотность. Кай почувствовал это кожей. Затхлый дух застоявшегося бетона разбавила тонкая, почти призрачная нотка талого снега — далёкий привет из мира наверху, где под серым небом расстилалась ледяная пустошь.
Он провалился в сон около четырёх утра. Не раздеваясь, лишь сбросив ботинки и тяжёлую тактическую разгрузку, Кай вытянулся на раскладушке у дальней стены. Это не был полноценный отдых — скорее вязкое, поверхностное забытье, сквозь которое он продолжал контролировать каждый шорох в стальном чреве бункера.
Проснулся он от звука голоса. Низкого, чуть хриплого, прорезавшего тишину, как лезвие — бумагу.
— Ты храпишь.
Кай открыл глаза.
Райя сидела в углу клетки, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Одеяло соскользнуло с её плеч, обнажая тонкую шею. Она наблюдала за ним — немигающе, сосредоточенно, в той самой позе, которую он уже привык считать признаком её предельной концентрации. Дрожь, бившая её ночью, утихла. Взгляд золотистых глаз стал острее, в них вернулась осмысленная, холодная ясность. Лихорадка отступила.
— Не храплю, — ответил он, голос после сна был чужим и надтреснутым.
— Немного, — в её интонации проскользнуло нечто, подозрительно похожее на иронию. — Тихо, но в этой дыре слышно всё.
Кай сел на скрипучей раскладушке. Потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки; тело после трёх часов в неудобной позе протестовало тупой болью. Он молча натянул ботинки, затягивая шнурки привычными, доведенными до автоматизма движениями.
— Как рана?
— Лучше.
— Температура?
— Нормальная.
— Дай замерю.
— Я сказала — нормальная, Чистильщик.
Она вскинула подбородок, и в её взгляде на мгновение вспыхнуло прежнее упрямство. Кай достал бесконтактный детектор, но Райя даже не шелохнулась.
— Тридцать семь и пять, — отрезала она, не дожидаясь, пока он нажмёт кнопку. — Я чувствую собственное тело изнутри. Твой прибор только подтвердит то, что я и так знаю.
Кай убрал детектор в карман.
— Есть хочешь?
— Опять твои консервы?
— Других нет. Выбирать не из чего.
— Тогда давай.
Он прошёл к кладовке, стараясь не смотреть на её обнажённые плечи. Выбрал банку с мясом в томатном соусе — там было больше железа и белка, необходимых для быстрого восстановления тканей. Вскрыл жесть ножом и поставил миску у заслонки.
Райя взяла еду без лишних слов. Она снова ела руками, но теперь её движения были осторожнее. Кай заметил, как она бережёт правый бок: при каждом повороте корпуса её брови едва заметно сдвигались к переносице, а пальцы левой руки непроизвольно сжимались в кулак. Тело адаптировалось к боли, встраивая её в привычный ритм жизни.
— У тебя на руках тоже шрамы, — сказала она вдруг, не отрывая взгляда от миски.
— Всякие есть. Разные.
— Три параллельных полосы на предплечье — это не «разные». — Она подняла на него глаза, и в них блеснуло опасное знание. — Это когти. Специфический угол удара. Кто-то настиг тебя сверху, так?
— Восемь лет назад, — Кай невольно коснулся рукава, скрывающего отметины.
— Ты был совсем молодым.
— Скорее — неопытным.
— Это одно и то же.
Он промолчал, возвращаясь к проверке оборудования на столе.
— Ты не злишься на них, — снова заговорила она. Это не было вопросом — она пробовала это утверждение на вкус, проверяя его на прочность. — На тех, кто оставил это на тебе. Почему?
— Нет смысла. Они делали то, ради чего были созданы. Я делал то, за что мне платили. Злость — это лишний шум. Она мешает целиться.
Она отставила пустую миску в сторону.
— У людей всё иначе. Люди захлёбываются в своей злости.
— Некоторые — да. Но не все.
— Таких, как ты, мало.
— Достаточно для того, чтобы мир ещё не взлетел на воздух.
Райя смотрела на него долго, изучающе. Её взгляд скользил по его лицу, словно она пыталась пересчитать заново все переменные в своём уравнении.
— Ты не стандартный экземпляр Корпорации, — заключила она наконец.
— Далеко не стандартный.
— И ты сам это прекрасно знаешь.
— Знаю.
— И они знают тоже.
— Поэтому я и работаю в одиночку, — ответил он просто.
В его словах не было ни гордости, ни жалости к себе. Только констатация факта. Одиночные рейды были негласным договором: Корпорация получала безупречный результат, не вникая в методы, а Кай получал пространство, где над его душой не стояли контролёры. Равновесие держалось на острие ножа.
— Рано или поздно результат их не устроит, — Райя подалась вперёд, и её голос стал тише. — И тогда они пришлют за тобой других. Таких же, как ты.
— Или кого-то похуже.
— Хуже тебя найти непросто, — в её интонации проскользнуло нечто, напоминающее мрачное признание его заслуг.
Кай бросил взгляд на часы. Шесть сорок три. Время утреннего осмотра. Он встал и подошёл к клетке.
— Покажи рану.
Райя вскинула одну бровь. Этот жест, исполненный холодного скепсиса, выглядел на её лице удивительно человеческим.
— Уже утро, а ты снова лезешь ко мне?
— Нужно проверить повязку.
— Я могу сделать это сама.
— Ты не видишь её под нужным углом, Райя. Нужно осмотреть правый край.
— Хорошо. Заходи.
Она согласилась тоном человека, который не сдаётся, а лишь признаёт логичность довода. Кай открыл дверь и вошёл в тесное пространство клетки. Она не отодвинулась, позволяя ему оказаться в своей охранной зоне. От неё пахло теплом, железом и тем самым диким мускусом, который теперь ощущался сильнее.
Он осторожно отвёл край одеяла и снял марлю. Рана затягивалась с поразительной скоростью. Воспаление сошло, оставив лишь узкую розовую кайму. Ткани пульсировали, наливаясь новой силой; теперь, когда серебряный осколок перестал отравлять плоть, регенерация «Второй» включилась на полную мощность.
— Заживает отлично, — резюмировал он.
— Я в курсе.
— Еще два-три дня, и от раны останется только след.
— Будет быстрее, если ты снимешь с меня блокираторы.
— Я их не сниму.
— А я и не прошу об одолжении.
— Тогда зачем напоминаешь об этом?
— Информирую, — она чуть заметно улыбнулась одними уголками губ. — У тебя ведь в почете «информация». Так вот: без этой дряни в крови я буду в норме через сутки. С ней — провожу здесь еще три дня. Твой выбор, Чистильщик.
Кай наложил свежую повязку. Его пальцы двигались быстро и точно, касаясь её кожи. Она была горячей, плотной и удивительно гладкой, несмотря на шрамы. Он чувствовал под подушечками пальцев биение её жизни — мощное, первобытное.
Он убрал руки, закончив работу, и его взгляд непроизвольно соскользнул на её спину, к тем самым отметинам, что он видел ночью.
Райя мгновенно почувствовала этот взгляд.
— Они мне не мешают, Кай.
— Я знаю.
— Тогда перестань смотреть на них так, будто они должны болеть.
— Я не об этом думал.
— Ты думал о том, что они значат, — отрезала она. — Пытался прочесть историю, которая тебя не касается.
— Пытался. Скрывать не буду.
— Это не твоя история. У тебя нет прав на эти страницы.
— Согласен. Но она чертовски похожа на мою.
Она не нашлась с ответом сразу. Райя опустила взгляд на пол клетки, и её лицо на мгновение стало абсолютно непроницаемым.
— Похожая… — наконец повторила она, словно пробуя слово на прочность. — Может быть.
Кай вышел из клетки и защёлкнул замок. Достал прибор и замерил общую температуру в помещении. Тридцать семь и три. Фон стабилизировался.
Она выживет. Эта мысль была правильной, сухой, профессиональной. Живой объект — полезный объект. Источник информации. Но где-то глубже, под слоем инструкций, билась иная мысль. Вторая, тихая, которую он запрещал себе озвучивать.
Он убрал прибор и поставил чайник.
Снаружи занимался рассвет, невидимый и равнодушный. В Серой зоне, среди костяных деревьев и вечных снегов, просыпался холодный мир, которому не было дела до двух существ, запертых в стальном склепе. Но здесь, под землёй, в запахе антисептика и гуле вентиляции, что-то изменилось навсегда. Два врага, два инструмента разных войн, узнали друг в друге нечто такое, для чего у человеческого языка ещё не придумано названия.
Вентиляция гудела, унося их молчание в пустоту.
ГЛАВА 4: ГАСТРОНОМИЯ ЯРОСТИ
На третий день она начала разрушать клетку изнутри.
Не прутья — прутья Райя трогать перестала после того, как серебряное напыление оставило на её ладонях багровые полосы. Тело «Второй» должно было сжечь эти ожоги за час, но блокираторы превращали регенерацию в пытку: раны затягивались мучительно долго, словно механизм с заклинившими шестернями. Это бесило её едва ли не сильнее самой неволи. Злость кипела в ней, густая и тёмная, требуя выхода, пока наконец не нашла цель.
Матрас.
Старый, армейский, набитый слежавшейся за десятилетия синтетикой, он был единственным, до чего она могла дотянуться. Первый удар кулаком отозвался глухим хлопком. Райя ударила снова. И ещё раз, вкладывая в движения всю накопившуюся ярость. Когда матрас не поддался, она вцепилась в него пальцами, раздирая швы с утробным рыком. Ткань лопнула, серое облако пыли взметнулось в воздух, заставив её закашляться.
Кай сидел за столом, методично разбирая пистолет. Это был четвёртый ствол за утро. Он перечистил всё оружие в арсенале по три раза — только чтобы занять руки и не давать мыслям соскальзывать к той, что сидела за прутьями.
Треск рвущейся ткани заставил его поднять голову.
— Ты его не сломаешь.
Райя замерла. Её лицо было влажным от пота, пряди волос прилипли к вискам, а в глазах горел тот азартный, дикий блеск, который появляется у запертого хищника, дорвавшегося до имитации охоты.
— Я его уже сломала.
— Матрас всё равно был мусором.
— Так дай мне что-то нормальное!
— Пространство клетки ограничено, Райя. Ты это знаешь.
— Тогда выпусти меня!
Она рванула ткань ещё раз, вырывая клок синтепона. Пыль медленно оседала в жёлтом свете ламп. Райя выпрямилась, тяжело дыша. Её спина была натянута как струна, а в позе сквозило такое запредельное нетерпение, что воздух в бункере, казалось, начал вибрировать.
— Рана, — коротко бросил Кай.
— Что с ней?
— Если ты способна терзать матрасы, значит, воспаление спало. Посмотрю.
— Всё нормально. Отвали.
— Я сказал — посмотрю.
Он встал, снял с пояса фонарик и подошёл к решётке. Райя не шелохнулась, лишь её зрачки сузились до вертикальных щелей.
— Ты хочешь зайти.
— Да.
— Я тебя ударю на этот раз, Чистильщик. Обещаю.
— Попробуй.
Кай произнёс это без вызова, с тем же ледяным спокойствием, с каким проверял предохранитель. Он смотрел прямо на неё, и Райя, продержав паузу в несколько секунд, медленно отступила на шаг.
Он вошёл. Осмотр занял меньше минуты. Она стояла неподвижно, с выражением брезгливого превосходства, но он видел, как вздрагивают её ноздри, улавливая его запах. Регенерация действительно набрала обороты: края разреза розовели, стягиваясь.
— Заживает. Через день-два снимем повязку.
— Я же говорила.
— Следи, чтобы ворс от матраса не попал внутрь.
— Я не идиотка.
— Я этого не утверждал. Просто предупредил.
Кай вышел и защёлкнул замок. Его решение перевести её на другой рацион пришло само собой — холодная логика оперативника. Консервы таяли на глазах. Метаболизм «Второй» сжигал калории втрое быстрее человеческого, а заживление требовало ресурсов.
Он достал из кладовки армейский белковый концентрат. Запаянный брикет, густая бежевая каша с резким химическим запахом. В ней было всё для жизни и ничего — для вкуса.
Поставив миску в заслонку, он толкнул её внутрь.
— Еда.
Райя подошла, наклонилась. Её ноздри затрепетали.
— Что это за дрянь?
— Белковый концентрат. Полный аминокислотный профиль. Это поможет тебе восстановиться.
— Это пахнет химией и горем, Кай.
— Это еда. Ешь.
— Это не еда!
Она присела на корточки, почти касаясь лицом поверхности месива. Движение было чисто звериным — глубокий, жадный вдох. Она оценивала состав, как хищник оценивает падаль.
— Здесь нет жизни. Нет крови. Ты кормишь меня переработанным дерьмом.
— Это сбалансированное питание.
— Мне нужна кровь! — Она резко вскинула голову, впиваясь в него взглядом. — Ты вообще понимаешь, как работает моё тело? Мне не нужны твои цепочки из серой каши. Мне нужно железо. Белок, который я усвою мгновенно. Прямая кровь.
— Живого мяса в бункере нет.
— Тогда дай свою.
Кай замер, глядя в её расширившиеся зрачки. В её голосе прозвучало нечто большее, чем просто голод — вызов, смешанный с болезненным любопытством.
— Моя кровь тебе не подойдёт. Группы несовместимы.
— Это не точно. Дай мне проверить.
Она смотрела на него так, словно уже чувствовала пульсацию жилы на его шее. А затем, без малейшего замаха, она подхватила миску и с силой впечатала её в стену.
Грохот металла о бетон. Брызги серой жижи разлетелись по клетке, капли попали на рукав Кая. Миска с лязгом упала на пол.
— Дай мне настоящее мясо, — прошипела она.
Голос Райи был пугающе ровным. Это была не истерика, а ультиматум существа, которое осознало своё бесправие и решило сделать его проблемой для надзирателя.
Кай медленно перевёл взгляд с пятна на стене на её лицо. Три дня в этом замкнутом пространстве. Три дня её присутствия, которое ощущалось кожей, даже когда он спал. Гнев — холодный, дисциплинированный — толкнулся под рёбра. Она хотела реакции? Она её получит.
Он молча развернулся и ушёл в кладовку. Достал технический шланг, присоединил его к резервуару со снеговой водой. Температура воды была чуть выше четырёх градусов. Почти лёд.
Вернувшись, он просунул наконечник шланга в заслонку.
— Что ты задумал? — Райя отступила к дальней стене, её плечи напряглись.
— Усмирение.
— Не смей!
Кай открыл кран. Струя ледяной воды ударила в пространство клетки. Первый поток пришёлся Райе в бедро — она успела крутнуться, издав короткий, шипящий звук, похожий на кошачий рык. Это был не крик боли, а шок. Она развернулась к нему лицом, и следующая струя приняла её в грудь.
Кай держал шланг ровно. Она попыталась броситься к заслонке, чтобы вырвать оружие из его рук, но вода отбрасывала её назад, забивая дыхание.
Двадцать секунд тишины, прерываемой только шумом воды.
Он перекрыл кран. Бункер наполнился звуком её лихорадочного дыхания. Кожа Райи среагировала мгновенно: метаболизм бросил все ресурсы на компенсацию холода.
И тогда он увидел это.
От её мокрого тела повалил пар. Тонкие, белёсые струйки тумана поднимались от плеч и спины, подсвеченные тусклым светом ламп. Горячая плоть в холодном воздухе. В этот момент она казалась существом из древних мифов — полубогиней, в которой горел вечный огонь, способный вскипятить воду на коже.
Райя стояла у стены, прижимая локти к бокам. Её глаза превратились в две янтарные щели.
— Ещё раз, — прошептала она, — и я найду способ вырвать тебе горло. С блокираторами или без.
— Знаю, — Кай аккуратно сматывал шланг. — Поэтому одного раза достаточно.
— Ты доволен собой? Наказал зверушку?
— Нет. Я просто сделал то, что требовала ситуация.
— «Ситуация»! — Она вдруг взорвалась, шагнув к решётке. — Твой железный мир, Кай! Всё по чертежам, всё по инструкции! Пистолеты, концентрат, душ по расписанию! Ты вообще живой? В тебе есть хоть капля хаоса, или ты просто механизм, который случайно оказался теплее железа?!
Кай повесил шланг на кронштейн и повернулся к ней.
— Ты злишься, Райя. И я знаю, почему.
— О, неужели?!
— Тебе скучно. Три дня без охоты, без движения, без твоей стаи. Твои инстинкты сводят тебя с ума в этой тишине. Я понимаю это.
Слова попали в цель. Она замерла, и на её лице отразилась целая гамма чувств: от яростного отрицания до внезапного, болезненного узнавания. Ей не хотелось, чтобы этот человек её понимал.
— Ты ничего не понимаешь.
— Может быть.
— Точно не понимаешь!
— Тогда объясни мне. Что тебе нужно?
Она открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но осеклась. Пар всё ещё едва заметно поднимался от её плеч.
— Ты хочешь, чтобы я исповедовалась тебе?
— Я хочу, чтобы ты перестала разносить мой бункер. Чего ты хочешь, кроме свободы?
— Мяса. Настоящего.
— Пока нет возможности.
— Тогда… нагрузки. — Она стиснула зубы. — Моё тело умирает без работы. Три дня в этом ящике — для меня это как три дня без воздуха. Мне нужно чувствовать свои мышцы.
Кай помолчал, оценивая её состояние.
— Отжимания.
Райя уставилась на него так, будто он заговорил на мертвом языке.
— Что?
— Отжимания. Приседания. На прутьях можно подтягиваться — напыление только снаружи. Это примитивно, но это даст тебе необходимый тонус. Условия ограничены, Райя. Принимай их.
В клетке повисла тяжёлая пауза. Она смотрела на него с нескрываемым изумлением, в котором медленно кристаллизовалось нечто похожее на уважение — или, по крайней мере, на признание его невыносимой практичности.
— Ты невозможный человек.
— Знаю.
— Это не было комплиментом.
— Я в курсе.
Она отвернулась, постояла секунду, глядя на пятно концентрата на стене. А затем, медленно и с какой-то особенной, вызывающей грацией, Райя опустилась на пол клетки и приняла упор лёжа.
Кай вернулся к своему столу. И только когда он открыл планшет, скрывая лицо от её взгляда, он позволил себе едва заметную, мимолётную улыбку.
На четвёртый день молчание в бункере стало осязаемым, как слой пыли на старых приборах. Кай сидел за столом, в который раз перебирая архивные файлы, но его внимание было приковано к звукам из клетки. Райя приняла его вызов. Ритмичный звук её дыхания и мягкий шелест движений по бетону заполняли пространство уже второй час.
Она отжималась. Её тело, влажное от пота, двигалось с пугающей, почти гидравлической точностью. Каждый раз, когда она опускалась к полу, мышцы на её спине — те самые, исчерченные шрамами — перекатывались под кожей, словно живой рельеф. Пар всё ещё едва заметно поднимался от её плеч, смешиваясь с холодным воздухом подземелья. Она работала на износ, выжигая блокираторы в своей крови чистой физической яростью.
Кай встал, взял бутылку с водой и подошёл к прутьям. Она замерла в упоре лёжа, не поднимая головы, лишь её ноздри трепетали от частого дыхания.
— Достаточно, — сказал он. — Ты загонишь сердце раньше, чем выжжешь химию.
Райя резко оттолкнулась от пола и в одно движение оказалась на ногах. Она стояла слишком близко к решётке, тяжело вздымая грудь. Капли пота стекали по её шее, исчезая в ложбинке между ключицами. Её взгляд, прямой и лихорадочный, впился в его лицо.
— Не тебе решать, сколько мне нужно.
— Твоему телу нужно восстановление, а не суицидальный марафон. Пей.
Он протянул бутылку через заслонку. Райя не взяла её сразу. Она смотрела на его пальцы, потом медленно подняла глаза, и в их золотистой глубине промелькнуло что-то новое — не ненависть, а тёмное, тягучее любопытство. Она сделала шаг вперёд, прижимаясь животом к прутьям.
— Ты так боишься, что твой «образец» сломается?
— Я боюсь, что ты сдохнешь от собственной глупости.
— А может, тебе просто нравится смотреть? — Она подалась ещё ближе, так что её дыхание коснулось его щеки. — Как я двигаюсь. Как пахну. Тебя же это заводит, Чистильщик? Твой пульс ускорился. Я слышу его.
Кай не отодвинулся. Он чувствовал исходящий от неё жар — сухой, агрессивный жар «Второй», который, казалось, прошивал саму сталь между ними. Его рука, всё ещё сжимавшая бутылку, напряглась.
— Ты пытаешься играть в провокацию. Это плохая стратегия.
— Это не стратегия. Это скука, — прошептала она, и её голос стал ниже, вибрируя где-то у него в солнечном сплетении. — И ты скучаешь не меньше моего. Ты смотришь на мои шрамы и представляешь, кто их оставил. Ты хочешь коснуться их снова, правда? Хочешь проверить, насколько я горячая внутри?
— Райя, замолчи.
— Почему? Тебе больно признавать, что ты хочешь врага? Что твоё тело предаёт твои инструкции?
Она медленно провела ладонью по своему бедру, и это движение было нарочитым, сексуализированным, почти вызывающим. Она знала, какое действие оказывает на него — здесь, в изоляции, где каждый вздох становился событием.
— Ты понятия не имеешь, чего я хочу, — Кай поставил воду на пол и резко развернулся.
— Ты хочешь подойти ближе! — крикнула она ему в спину, и в её голосе зазвенели истеричные, болезненные нотки. — Ты хочешь сорвать с меня это чёртово одеяло и увидеть всё! Ты такой же, как они в лаборатории, только трусливее! Они хотя бы не притворялись, что им есть дело до моих ран!
— Я не они, — он остановился, сжав кулаки так, что побелели костяшки.
— Тогда докажи! — Райя ударила ладонью по прутьям, и звук металла отозвался эхом в его черепе. — Выпусти меня отсюда на пять минут! Дай мне почувствовать, что я не кусок мяса в банке! Или ты можешь только поливать меня водой, когда я не подчиняюсь?!
Кай медленно повернулся. Его лицо было непроницаемым, но глаза потемнели, превратившись в две глубокие тени.
— Если я тебя выпущу, ты попытаешься меня убить. И мне придётся убить тебя в ответ. Ты этого хочешь?
— Может, и этого! Это лучше, чем гнить здесь под твоим «заботливым» присмотром! Ты думаешь, ты спасаешь меня? Ты просто продлеваешь агонию!
— Я вытаскиваю осколки из твоей плоти, чтобы ты могла дышать.
— Ты вытаскиваешь их для Корпорации! — Она сорвалась на крик, и её тело затряслось от накопившегося напряжения. — Ты ревнуешь меня к моим шрамам, Кай! Тебе невыносимо, что их оставил не ты! Что кто-то другой владел моим телом до тебя, пусть даже через боль!
Этот упрёк, нелепый и токсичный, повис в воздухе. Кай смотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает что-то, чему не было места в протоколе. Он подошёл к клетке вплотную, так что их разделяли лишь миллиметры стали.