Звери внутри нас. Самые страшные звери внутри

— Вот твой стартовый выстрел, — произнесла Райя.

Её голос изменился окончательно — стал низким, вибрирующим, полным предвкушения бойни.

— Да, — кивнул Кай.

— Ты прикрываешь.

— Огонь по готовности. Ты работаешь в дыму.

— Свет мне не нужен. — Она потянулась, и в этом движении было столько звериной грации, что Кай на мгновение отвёл взгляд от мониторов. — Дай мне одежду. Выходить голой на мороз — не лучшая идея.

— В кладовке есть запасная куртка.

— Она мне мала.

— Это всё, что есть.

Райя подошла к шкафу, Кай отступил, давая ей свободу действий. Пистолет он опустил, но не убрал. Она натянула куртку — рукава едва доставали до предплечий, ткань трещала на широких плечах. Застегнуть её было невозможно.

— Сойдёт, — хмыкнула она.

— Сойдёт.

Они замерли у гермозатвора. Он — в полной тактической выкладке, с серебром в стволе. Она — в рваной куртке, босиком, вооружённая лишь тем, что скрывалось под её кожей. Снаружи доносились крики боли и ярости.

— Одно условие, — сказала Райя, глядя на гермодверь.

— Слушаю.

— Я работаю по своим правилам. Ты не отдаёшь приказы. Я слышу их лучше тебя, значит, я решаю, кого убивать первым.

— Принято.

— И ты прикрываешь только свою спину. О моей не беспокойся.

— Понял.

— И последнее… Если я начну трансформацию в боевую форму — не стреляй. Это может случиться рефлекторно от выброса адреналина. Это не значит, что я потеряла разум.

— Как мне отличить потерю контроля от рефлекса?

Райя повернула к нему голову.

— Я буду рвать их, а не тебя. Если я повернусь к тебе — тогда стреляй.

— Договорились.

— Кай?

— Что?

— Если я сдохну там — не смей винить себя. Я сама выбрала эту дверь.

— Ты не сдохнешь.

— Ты слишком уверен.

— Нет. Тринадцать обдолбанных мусорщиков — это не та сила, которая способна убить «Второго» высшей категории.

На её лице мелькнуло что-то неуловимое.

— Высшей… — эхом отозвалась она.

— Да.

— Ты знал это с самого начала.

— Знал.

— И всё равно притащил меня сюда живой.

— Мёртвый язык не расскажет секретов.

— Опять прячешься за протоколом, — она едва заметно усмехнулась.

Кай положил руку на рычаг гермозатвора.

Ржавый металл поддался с оглушительным скрежетом. В бункер ворвался ледяной ветер, несущий снежную пыль, запах сгоревшего тротила и ещё один, безошибочно узнаваемый аромат. Кровь на морозе пахнет иначе, чем в тепле — остро, тонко, как горсть старых медных монет.

Райя встала рядом с ним на пороге. Она втянула носом воздух, сканируя пространство так же методично, как радар сканирует небо.

— Двое заходят с запасного. Трое обходят по периметру справа. Остальные барахтаются у главного, в дыму. Один готов, двое — подранки. Десять активных стволов.

— Десять.

— Десять. Те, что на периметре, уже поняли, что рвануло, и стягиваются обратно. У нас секунд тридцать, пока они не перегруппируются.

— Значит, идём сейчас, — сказал Кай, поднимая оружие.

Она посмотрела на него — коротко, но так, словно запоминала каждую черту его лица.

— Постарайся не умереть, — выдохнула она.

В этой фразе не было ни кокетства, ни насмешки. Только первобытная, голая правда.

— Взаимно, — ответил Кай.

И они шагнули в метель.

Снег ударил наотмашь. Тяжёлый, горизонтальный шквал залеплял лицо и мгновенно выбивал воздух из лёгких. Термометр в бункере показывал минус тридцать, но в первые секунды Кай не чувствовал ледяного ожога. Адреналин, раскалённым свинцом пульсирующий в венах, давал короткую фору перед морозом. Это закончится через минуту, холод неизбежно вгрызётся в кости, но этой минуты должно было хватить.

Она растворилась мгновенно.

Кай обернулся ровно через секунду после того, как лязгнул затвор — пустота. Он знал, что она рядом, чувствовал её присутствие на уровне оголённых нервов, боковым зрением уловил смазанную тень, бесшумно скользнувшую вправо вдоль бетонной стены. Но дым и снежная круговерть сделали её невидимой. Она не просто пряталась в метели — она слилась с ней. Это было в её природе.

Он двинулся вперёд.

Дым от мины стоял у главного входа густой, сизой стеной, которую неохотно рвал ветер. Кай опустил визор тактического шлема — жест, вбитый в мышечную память тысячами тренировок. Мир окрасился в серый монохром, на котором тут же вспыхнули тепловые сигнатуры. Восемь красных пятен. Двое уже распластались на земле, быстро остывая. Шестеро хаотично метались в эпицентре взрыва.

Первый выстрел сделал он.

Хладнокровный, выверенный спуск курка. Пуля раздробила плечо одному из стервятников. Не насмерть. Это был холодный расчёт: мёртвое тело пугает, но не дезорганизует так, как живое. Раненый, накачанный дешёвой химией, рухнул в снег и истошно завизжал, захлёбываясь болью. Двое из оставшихся инстинктивно, по-собачьи метнулись к нему, забыв об укрытиях.

Хаос начал пожирать их изнутри.

Кай скользил вдоль стены бункера, вжимаясь плечом в шершавый бетон, используя его как щит. Правый угол открыл обзор на периметр: там сквозь пургу навстречу пробирались двое. Они его ещё не видели.

Хлопок. И тут же второй.

Первый рухнул лицом в наст. Второй ошалело замер, не понимая, откуда пришла смерть.

А потом Кай услышал её.

Не увидел — именно услышал. Это был не грохот выстрела и не человеческий вопль. Короткий, влажный, гортанный хруст ломающихся позвонков и разрываемой плоти. Звук, который издаётся лишь единожды, обрывая жизнь на полутоне. Секундой позже, чуть дальше во мгле — ещё один. В густом дыму метнулась тень: слишком массивная, слишком текучая и пугающе быстрая для человека.

Она работала.

Кай заставил себя отвернуться. Инстинкт оперативника вопил: держи монстра в поле зрения, контролируй угрозу. Но их молчаливый договор требовал иного. Разум диктовал свои правила: в этом слепом аду она видит и убивает лучше него. Его контроль здесь — лишь помеха.

Он послушал разум.

Правый фланг был чист: двое на его счету, один на её, судя по угасающим сигнатурам. Кай сместился влево, туда, где дым стоял плотнее всего и где визор пульсировал скоплением тепловых пятен.

Пятна стремительно приближались.

Они его засекли.

Первая пуля прилетела справа — неточная, выпущенная дрожащей от адреналина рукой. Свинец выбил крошку из бетона в двадцати сантиметрах над его головой. Вторая ударила под ноги с другого угла. Кай рухнул на одно колено, перекатился за старый, вмёрзший в землю металлический ящик. Его массивности хватало, чтобы укрыть тело.

Три пятна на визоре. Все трое вели плотный огонь на подавление.

Кай замер, вжимаясь в укрытие. Ситуация дрянь. Это был сценарий, который он просчитывал и ненавидел: плотность огня не позволяла даже поднять голову. Через десять секунд кто-то из них догадается обойти его с фланга. На гормонах они не умели думать тактически, но инстинкт стаи гнал их в обхват.

— Центр, — произнёс он.

Тихо, в пустоту шлема. Она была слишком далеко, чтобы услышать, но он всё равно это сказал.

Тень вынырнула с левого фланга. Бесшумная, словно сотканная из самого дыма. На тепловизоре она отображалась не красным пятном, а ослепительно белым, пульсирующим сгустком жара — температура тела «Второго» в боевом трансе зашкаливала. Она материализовалась в полуметре от крайнего стрелка. Тот даже не успел вскинуть ствол.

Снова этот короткий, жуткий звук.

Второй стервятник резко развернулся. Он нажал на спуск, целясь в неё. С двух метров. В упор.

Кай услышал, как пуля вошла в её плоть.

Это был специфический звук — не звон рикошета от бронежилета и не мягкий шлепок в человеческое тело. Глухой, тяжёлый удар, словно кувалдой по туго натянутой сырой коже. Пуля пробила её, но Райя даже не покачнулась. Следующим, неуловимым движением она скользнула вперёд, её пальцы сомкнулись, и стрелок просто перестал существовать как мыслящая единица. Быстро и грязно.

Третий стрелок не выдержал.

Кай поднялся из-за ящика. В визоре последнее пятно стремительно удалялось. Адреналин гнал его прочь от места, где за секунду разорвали в клочья двоих подельников.

Кай плавно потянул спуск, целясь в спину. Пуля ударила под лопатку — не смертельно. Беглец кулём рухнул в снег.

Бой закончился.

Дым неохотно оседал, прибиваемый снегопадом. Кай стоял в центре мёртвой зоны, слушая, как затихают хрипы раненых. Только вой ветра и шорох льдинок по броне. Больше ничего.

— Райя, — хрипло позвал он.

Тишина.

— Райя?

Движение справа.

Она выступила из пелены дыма так же бесшумно, как и исчезла. Куртка на её правом плече была разорвана в клочья — там, куда вошла пуля. Тёмная, густая кровь пропитала ткань и стекала по обнажённой коже вниз, к кончикам пальцев. Она двигалась нормально — ни хромоты, ни слабости, свойственной человеку, теряющему кровь. Просто чуть медленнее, чем в начале.

Её регенерация уже запустилась. Кай видел, как пульсируют и стягиваются края рваной раны на обнажённом плече. Процесс шёл тяжело: остаточный серебряный токсикоз всё ещё отравлял её систему, замедляя исцеление, но плоть уже брала своё.

— Тебя задели, — Кай шагнул к ней, его взгляд прикипел к кровоточащему плечу.

— Не насквозь. — Райя скосила золотые глаза на рану, словно та принадлежала кому-то другому. — Засело.

— Нужно вытащить. Сейчас же.

— Потом, — отрезала она. Её дыхание было тяжёлым, грудь часто вздымалась под распахнутой курткой. От неё исходил горячий, дурманящий запах крови и животного мускуса. Она вглядывалась в метель, её звериные зрачки то сужались, то расширялись. — Есть ещё один. На северо-востоке, метров триста отсюда. Он залёг.

— Тот, что держался в арьергарде.

— Да. Теперь уходит. И пусть. Он один, без группы, без цели.

— Он доложит остальным.

— Он всё равно бы доложил! Ушёл бы он один или с нами! — Она резко повернулась к нему, её глаза полыхнули янтарным огнём. — Бункер засвечен, Кай.

Она бросила это не как факт, а как ядовитый упрёк. И это была правда. Двенадцать пришли, один ушёл. Их маршрут давно в логах базы. Молчание эфира лишь сузит квадрат поиска. Пройдёт пара часов, и бетонный саркофаг станет главной мишенью для ударных отрядов.

— Я знаю, — глухо ответил он.

— Нам нужно уходить.

— Да.

— Прямо сейчас.

— Да.

Они стояли вплотную друг к другу среди оседающего дыма. Кай не мог оторвать взгляд от её обнажённого плеча, от тёмных капель, падающих на белый снег. Её близость, её горячее дыхание, вырывающееся в морозный воздух — всё это било по оголённым нервам. Между ними искрило высокое, болезненное напряжение.

— Ты была ранена, — процедил он, делая ещё один шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство. — В самом начале. И ты промолчала.

— Я сказала тебе потом, — она вскинула подбородок, её ноздри хищно раздувались.

— Ты могла сказать раньше.

— Мы были в бою! — её голос сорвался, став резким, надтреснутым. Она подалась вперёд, почти касаясь его груди, её здоровая рука дёрнулась в агрессивном, резком жесте. — В бою не скулят о царапинах, пока враг дышит!

— У «Чистых» докладывают о статусе немедленно.

Она замерла. Её лицо исказила гримаса токсичного, болезненного отторжения.

— Ты больше не у «Чистых», Кай! — выплюнула она ему в лицо, её губы искривились в злой, режущей усмешке. — Пора бы уже запомнить.

— Нет, — тихо согласился он, глядя прямо в её пылающие глаза. — Больше нет.

По её лицу скользнула дрожь. Злость на долю секунды отступила, обнажив что-то глубоко уязвимое, но тут же спряталась за маской ледяного контроля.

— Нам нужно собираться, — голос Райи стал сухим и мёртвым. Она отстранилась, грубо разрывая интимность момента. — Бункер продержится два часа, максимум. Потом нас здесь накроют.

— Два часа.

— Уложишься?

— Да.

Они повернулись к гермодвери.

Снег методично, неторопливо засыпал изуродованные тела и багровые пятна на насте. Так Серая зона всегда хоронила свои секреты. Будто сам мир пытался стереть доказательства того, что они здесь были. Что они стояли здесь — вместе. Что была эта ночь, это утро, и этот кровавый бой, ставший точкой, после которой пути назад больше не существовало.

Тринадцать пришли.

Один сбежал.

Они уходили вдвоём.

ГЛАВА 7: СТАЛЬ И МЕХ

Сборы заняли сорок минут.

В его мире спешка всегда была предвестником катастрофы: в суматохе забытая мелочь на поверку оказывалась той самой ценой, которую платили за право остаться в живых. Кай работал как отлаженный автомат. Он двигался по бункеру методично, вычеркивая пункты невидимого списка: от оружейного сейфа к аптечке, от медикаментов к сухпайкам, затем — к снаряжению.

Она сидела у края стола и просто наблюдала.

Райя не порывалась помочь, а он не приглашал её в свой ритм. Она лишь следила за каждым его шагом с тем жадным, пугающим вниманием, которое у неё всегда предшествовало действию. Девушка сидела, чуть наклонив голову, положив ладони на столешницу и широко разведя пальцы. Пулю из её плеча он извлёк десятью минутами ранее — быстро, почти грубо. Она даже не вскрикнула, лишь смотрела в стену остекленевшим взглядом, пока её регенерация обволакивала стальной пинцет, словно та инородное тело. Свинец засел неглубоко, не задев кость.

Она съела три банки тушёнки подряд. Ела жадно, без пауз, не пользуясь приборами. Метаболизм «Второго» после снятия серебряных супрессоров требовал колоссальных объёмов топлива: заживление раны и внутреннее восстановление сжигали резервы организма быстрее любого марш-броска. Кай молча выставил перед ней ещё две банки и положил их в её рюкзак — старый, найденный в недрах кладовки, но ещё крепкий. Она проследила за его руками, но не произнесла ни слова благодарности. Просто забрала вещь.

Это было их новое «соглашение».

Своё снаряжение Кай подгонял последним. Привычная тяжесть разгрузки, пистолет в кобуре, нож на голени. Он выудил планшет, сунул его в боковой карман и снова посмотрел на часы. Тиканье было неровным. Трещина на стекле преломляла свет, а механизм иногда словно спотыкался, пропуская долю секунды. Этот сбой в идеальном приборе раздражал его почти физически, но прибор работал.

Он оглядел бункер в последний раз.

Три тусклые лампы заливали комнату болезненным жёлтым светом. Клетка с распахнутой настежь дверью теперь казалась нелепым памятником его прошлому. Разобранный матрас, пустые полки. Три года он возвращался сюда, как в нору. Это было единственное место в Серой зоне, где тишина не была предвестником атаки, потому что он наполнял её своими ритуалами: чисткой оружия, запахом дешёвого чая и звуками старого саксофона в наушниках.

Теперь здесь лежало одно мёртвое тело внутри и двенадцать снаружи. И была она — живая, с глазами цвета расплавленного золота.

Кай вышел и прикрыл тяжёлую дверь. Замок остался открытым — теперь это не имело значения.

— Куда мы идём? — спросила она, когда снег снова хлестнул их по лицам.

— На северо-восток. В восьми километрах есть заброшенная промзона. Подземные уровни и технические коридоры. Там можно залечь на дно на пару дней.

— Я знаю это место, — Райя прищурилась, вглядываясь в серую мглу. — Завод «Ковчег». Довоенный монстр. Его бросили ещё до Сбоя.

— Бывала там?

— Давно. Моя стая использовала нижние коллекторы как зимнее логово. Там есть огромные цистерны — бетон и земля держат тепло лучше, чем эта твоя железная коробка.

— Хорошо.

— Мин не наставил там? — в её голосе проскользнула холодная ирония.

— Не успел.

— Значит, тебе повезло, что я знаю тропы.

Это не было вызовом — просто сухая констатация факта. Кай коротко кивнул.

— Пошли.

Они нырнули в белую стену.

Восемь километров по Серой зоне в тридцатиградусный мороз — это был вызов даже для подготовленного оперативника. В учебках «Чистых» их натаскивали на марши с полным пакетом электроники: спутниковая навигация, тепловые маркеры, кислородные системы. Здесь всё это превращалось в мусор.

Оставалась только ярость природы. Ветер бил наотмашь, снег забивал глаза, а деревья-мутанты по краям тропы походили на скелеты гигантов. Обледеневшие ветки лопались с сухим, резким треском, напоминающим пистолетные выстрелы.

Она шла впереди.

Это произошло естественно, без лишних слов. Райя двигалась так, словно видела тепловые нити самой земли. Кай следовал за ней, выдерживая дистанцию в семь метров. Достаточно, чтобы видеть её силуэт в метели, и достаточно, чтобы успеть вскинуть ствол, если она решит обернуться против него.

Через двадцать минут он включил тепловизор. Видимость упала до нуля, и прибор стал единственным окном в реальность. В окуляре Райя выглядела ярко-белым, пульсирующим сгустком жара. Она была горячее любого человека; её метаболизм буквально выжигал пространство вокруг неё, согревая её плоть в этом ледяном аду.

Он смотрел на это белое сияние и ощущал странное, неуместное беспокойство, которое тут же подавлял.

Каждые несколько минут она замирала. Не для отдыха — она слушала. Райя поворачивала голову с точностью поискового радара, ловя сигналы, недоступные его датчикам. Пару раз она резко меняла курс, уводя его в сторону, и Кай подчинялся без лишних вопросов.

На третьем километре её кулак резко взметнулся вверх.

Кай замер, палец мгновенно лег на спусковой крючок.

Она стояла неподвижно около минуты, впитывая звуки метели. Затем медленно перевела взгляд влево, в гущу мёртвого леса. Опустила кулак и показала два пальца: «Вперёд, но тихо».

Они миновали этот участок по широкой дуге. Только когда Райя снова ускорила шаг, Кай заметил в тепловизоре тепловой след на снегу — огромный, смазанный, но всё ещё фонящий остаточным теплом. Стая. Прошли совсем недавно.

— Кто это был? — негромко спросил он, когда они вышли на открытое пространство.

— Северная стая Горальта. Я знаю их почерк. Они не тронут, если не учуют запаха погони за спиной.

— Ты так уверена?

— Горальт — старый, злой кобель. — Она не оборачивалась, и её голос едва пробивался сквозь вой ветра. — Три года назад я едва не вырвала ему горло в драке за территорию. Он проиграл, но выжил. Такие, как он, уважают силу больше, чем ненавидят врага.

Кай промолчал, обдумывая эту дикую, но кристально ясную логику.

Завод «Ковчег» возник из пелены внезапно — исполинское кладбище машин и бетона. Ржавые скелеты цехов уходили в небо, а стены были покрыты серым, костяным мхом, который на морозе становился твёрдым, как броня. Ворота, сорванные с петель, напоминали челюсти павшего зверя.

Райя вошла внутрь, не сбавляя темпа.

Внутри главного нефа ветер стих. Сквозь дырявую крышу падали столбы тусклого света, освещая ледяную корку на полу. Эхо их шагов множилось, отражаясь от пустоты огромных залов.

— Тихо, — бросила она, и её голос загулял под сводами.

— Вижу. Тепловизор чист.

— Здесь нет живых. Пока нет.

— Хорошо.

— Не расслабляйся, — она вела рукой по обледенелой стене, словно считывая историю этого места кожей. — «Ковчег» коварен. Здесь стены имеют уши.

— Что ты имеешь в виду?

— Геометрия шахт. Здесь гуляет инфразвук. Шепот у входа может отозваться грохотом на нижних ярусах. И наоборот. Слышишь одного — а враг уже за спиной.

— Скверно.

— Это можно обернуть в свою пользу. — Она остановилась у провала лестницы, ведущей в бездну. — Идём вниз. Там цистерны и тепло. И есть пути отхода.

Металл ступеней жалобно стонал под их весом, но держался.

Нижний уровень встретил их могильной тишиной. Воздух здесь был другим: густым, неподвижным, пропитанным запахом окисленного железа и сырости. Здесь не было снега, лишь тонкая корка льда на полу. Кай включил фонарь. Луч выхватил бесконечный коридор, уходящий во тьму, и переплетения толстых труб под потолком.

Райя двигалась в полной темноте так же уверенно, как при свете дня.

— Налево. Третья дверь.

За дверью оказалась старая насосная станция. Четыре массивных агрегата из нержавеющей стали стояли вдоль стен, словно спящие стражи. Здесь было значительно теплее — земля вокруг стен служила естественным изолятором.

— Здесь останемся, — она обвела комнату взглядом. — Насосы закроют обзор, если кто-то войдёт.

Кай скинул рюкзак, и тот с глухим стуком упал на бетон. Он методично обследовал помещение лучом фонаря: окна заварены, вентиляция заглушена. Надёжно.

— Нам нужно осмотреть верхний сектор, — Кай проверил пистолет. — Могут быть схроны или… незваные гости.

— Могут быть те, кого ты не захочешь встретить.

— Именно поэтому мы пойдём вместе.

— В этих коридорах «вместе» — это мишень, — она качнула головой, и её золотые глаза хищно блеснули в свете фонаря.

— Ты идешь у стены. Я — в метре позади и чуть левее. Ты — мои уши и нос, я — твой палец на спуске. Поняла?

Райя на мгновение замерла, обдумывая тактику. Её губы тронула едва заметная, почти сексуализированная полуулыбка — ей нравилось, когда он переходил на язык силы.

— Ладно, — выдохнула она, подходя ближе. Её дыхание коснулось его щеки. — Но стреляешь только по моей команде. Твой рефлекс здесь бесполезен: в этих стенах пуля рикошетит непредсказуемо. Одно неверное движение — и мы оба трупы.

— Я в курсе.

— Тогда не нажми на спуск раньше времени, оперативник.

Они бесшумно выскользнули обратно в холодную тьму коридора.

Первый технический коридор заглатывал их медленно, словно бетонная кишка старого чудовища. Ширина едва достигала полутора метров — пространство, не прощающее лишних движений. С потолка свисали ржавые гирлянды труб, заставляя Кая идти в полуприклоне, ощущая кожей близость холодного железа. Райя же двигалась с пугающей грацией, идеально вписываясь в тесную геометрию подземелья; её макушка почти касалась перекрытий, когда она выпрямлялась.

Тьма здесь была абсолютной, осязаемой. Узкий конус фонаря выхватывал из небытия лишь три метра пространства, в которых Райя то вспыхивала ярким силуэтом, то вновь растворялась, оставляя после себя лишь звук дыхания. Идти за ней в таком темпе, доверяя чужому чутью в слепой зоне — это было тактическое самоотречение. Кай ловил себя на мысли, что верит не женщине, а зверю внутри неё, чьи инстинкты сейчас работали на порядок совершеннее любого армейского сканера. Это новое чувство — доверие на грани фола — пульсировало в висках вместе с адреналином.

На третьем повороте она замерла так внезапно, что Кай едва не врезался в её спину. Его тело с резонировало мгновенно: мышцы окаменели, палец замер на спусковом крючке. Райя не оборачивалась. Она лишь медленно отвела руку назад, выставив ладонь — приказ замереть. Следом пошёл другой жест, хищный и точный: кто-то впереди.

Они застыли. Секунды капали в тишину, как тяжёлая кровь. Райя медленно подняла два пальца, указывая на массивную дверь справа, а затем опустила один вниз — цель на полу. Кай бесшумно скользнул ближе. Тепловизор здесь был бессилен: слои металла экранировали любое излучение, превращая экран в серый шум. Оставался только её слух. Райя показала три пальца, а затем резко отвела ладонь в сторону. Трое. Неподвижны.

Он встал у косяка, чувствуя холод бетона через куртку. Райя заняла позицию напротив. Короткий кивок — и она вышибла дверь ногой, врываясь в комнату без тени страха. Луч фонаря вспорол темноту, как скальпель.

Двое лежали в изломанных, неестественных позах. Смерть забрала их быстро, не оставив времени даже на предсмертную судорогу. По характерным обноскам Кай узнал «Стервятников». Третий был ещё жив. Он лежал на боку, судорожно прижимая окровавленные ладони к распоротому животу. Его дыхание было рваным, с тем самым влажным присвистом, который не оставлял сомнений — до конца осталось несколько часов.