Старик и талисман

Глава вторая

На пути к высокогорному кишлаку

Получив боевую задачу, я взглянул на затянутое тучами небо. Погода не благоприятствовала. Было промозгло и сыро. Как только девятая мотострелковая рота выдвинулась по поднимавшейся вверх долине, вновь начал сыпать мокрый снег, превратившийся вскоре в моросящий дождь. Перед нами плыли, задевая своим брюхом верхушки гор, темно-серые облака. Обмундирование были набухшее и одеревеневшее от мокрого снега с дождём.

От места нашего расположения вышли к узкой и разбитой песчано-каменистой дороге. Она шла по предгорьям, то поднимаясь на гребни возвышенностей, то опускаясь в долину. Дорога петляла, извивалась среди холмов и небольших гор по дну долины, уходя вверх к самому дальнему кишлаку. Идти по ней было очень тяжело, да и далеко, на подошвы обуви комьями цеплялась грязь. Через минуты двадцать ходу мы свернули с дороги и остановились на возвышенности.

Окинув взглядом окружающий нас широкий простор, я вместе со старшим лейтенантом Шевченко сориентировались на местности по своим рабочим картам. Первым делом решили срезать путь направления нашего движения. Взглянув в бинокль, я увидел сразу показавшийся мне каким-то загадочным высокогорный кишлак.

Уйдя с дороги, мы взяли курс напрямик через небольшие гористые массивы и холмы к высоким белоснежным вершинам хребта, тянущегося далеко на северо-восток. Пройдя к подножию каменистого склона, медленно начали подъём. Однако каменистая осыпь склона вначале был настолько крутой, что нам пришлось взбираться вверх на четвереньках, цепляясь руками за выступавшие везде, вросшие в землю камни. Казалось, как будто их кто-то когда-то разбросал по всему периметру.

Поднявшись вверх, мы пошли по идеально ровной площадке горного склона, заросшего мелким, запорошенным снегом, колючим кустарником. Кроме кустарников здесь росли и небольшие хвойные деревья, корявые корни которых цеплялись за камни и уходили глубоко в трещины. Прохладный ветерок обдувал наши лица.

Миновав небольшую скалу, мы вышли на вившуюся, как змея, хорошо утоптанную пастушью тропу, неуклонно поднимаясь всё выше и выше. Вдоль неё, кроме валунов, поросших мхом и верблюжьими колючками, другой растительности не было. Порядок передвижения не изменили, только цепочка разорвалась на небольшие колонны.

Командир роты, рядом с которым шёл солдат с рацией на спине, поднялся на высокий валун и подал знак рукой, чтобы прибавили шаг. Тропа шла по высокогорью, где вдали размещалось одно из самых крайних в долине горных селений. Оглядываясь назад, мы видели расстилавшуюся внизу долину.

Уставшие бойцы брели цепью один за другим. Шли вялым шагом, понурив голову, упорно глядя себе под ноги.

Оглянувшись назад, ротный подал команду:

– Подтянись!

– Отдохнуть бы немного, – ворчали они.

– Не хныкать! Выдержите. Не терять бдительность! – отвечали командир роты старший лейтенант Шевченко и командир взвода старший лейтенант Самохвалов, следовавшие во главе цепочки.

За ними шёл взвод лейтенанта Ермолова. Я находился в центре с артиллерийским корректировщиком капиталом Сычевым, а за ним пристроился его радист с радиостанцией за спиной. Чуть приотстав от нас, след в след шагали сержант Волков и мой переводчик рядовой Турсунов. За ними следовал гранатомётно-пулемётный взвод роты. Замыкали колонну замполит роты лейтенант Рябых с командиром взвода лейтенантом Чепилем.

Впереди тропа выпрямилась и становилась всё шире и шире. Вскоре она начала плавно изгибаться, уходя вниз. Со стороны кишлака по каменистому ущелью с гулким рокотом неслась небольшая горная речка. Она урчала в каменистых вымоинах и, ударяясь о большие валуны, шипела и кудрявилась белой пеной. По склонам у реки ярко зеленела трава.

Спустившись в речную пойму, мы подошли к переброшенному через речку на другой берег старому деревянному мостику. Среди узких протоков внизу на мелководье проглядывали голыши и полосы песка, а далее шло углубление реки. Там вода уже целиком покрывала не только галечное русло, но и даже большие отполированные ею камни от разрушенных природой обломков скал.

Как только переправились по качающемуся мостику на противоположный берег, снова пошли крутые подъёмы. Офицеры и сержанты торопили всех идти быстрее, понимая, что задачу надо выполнить до наступления вечерних сумерек. В то же время все знали, что, совершив тяжёлый марш, в случае вступления в бой с мятежниками возможность эффективных действий подразделения уменьшается. Но будет ещё гораздо труднее, когда станет темно. Боевая задача может быть просто сорвана.

– Быстрей! Быстрей! Нечего там канителиться! – слышались голоса взводных.

Преодолев несколько подъёмов и спусков, бойцы опять заныли. – Может, все-таки сделаем небольшой привал, товарищ старший лейтенант? – раздался чей-то голос впереди.

– Прекратить разговоры! Хватит разглагольствовать! – вновь резко ответил старший лейтенант Шевченко и распорядился:

– Не отставать! Не задерживаться! Вперёд!

Позади послышалось частое сиплое дыхание, кто-то невнятно бормотал о чём-то и ругался. Впереди по левую сторону с вершины холма вспорхнул беркут и устремился ввысь к облакам.

– Веселей, ребята! Вперед! Перед подъёмом в кишлак мы сделаем небольшой привал, – подбодрил я бойцов, показывая рукой на небольшую скалу у дороги, ведущей в населенный пункт.

Среди бойцов пробежал радостный ропот. Кто-то впереди пробормотал:

– Слава богу. Скорей бы этот привал.

Распрямив грудь и вдыхая свежий горный воздух, все ускорили шаг. Время от времени спереди и позади слышался говор, но в целом по всей растянувшейся цепочке царило молчание. Все погрузились в свой собственный мир. Доносился лишь хруст гравия под ногами.

Наконец впереди уже четко стали видны очертания горного кишлака, расположенного в конце ущелья на каменистых, круто поднимающихся склонах и окруженного сплошными дувалами.

Вскоре наш авангард приблизился к небольшому горному ручью. За ним видна была дорога, поднимающаяся в кишлак. Цепочка бойцов с шутками и прибаутками запрыгала по камням, переходя ручей. – Ну вот, мы почти у цели, – послышался впереди голос старшего лейтенанта Самохвалова.

Я взглянул на часы. Стрелка приближалась к пятнадцати часам. Небольшой ветерок сдавливал виски, а окружающая тишина вызывала нетерпение. Обернувшись, посмотрел на подходящую цепочку бойцов, затем внимательно окинул взглядом прилегающую местность.

Слева от нас находилась небольшая скала с рядом обломков скальных пород с огромными валунами вокруг. Чуть правее было большое, более двух метров, каменное ограждение в виде стены. Оно прикрывало полуразрушенную старинную сторожевую башню у подножия высоты, на которой были разбросаны глинобитные и каменные дома. Через огромные валуны, усеявшие плато, пробираться было невозможно, пришлось свернуть правее и подойти к каменной стене. В некоторых местах она обвалилась, имела ряд проёмов и щелей. Однако стена и валуны надёжно прикрывали нас от посторонних глаз со стороны кишлака. Остановились под их защитой и немного отдышались. Минут через десять подтянулись и остальные. Они сразу по отделениям и взводам стали усаживаться на больших плоских камнях и валунах, которых здесь было навалом.

Прежде чем выдвинуться в кишлак, приняли решение провести рекогносцировку на местности.

Вместе с артиллерийским корректировщиком я подошёл к ротному, который в это время в проёме скалы рассматривал в бинокль кишлак. Мы тоже достали бинокли. Через окуляры бинокля осматриваю местность. Сложенные из камней и глинобитные домики были словно прилеплены к крутому склону гор. В центре, в окружении хвойных и лиственных деревьев, возвышался голубой купол мечети с минаретом. Отдельные дома стояли на отвесной скале, и они как будто парили над ущельем.

В сторону горной речки террасами по склонам раскинулись огороды. Видно было, что все они ухожены и заложены очень давно.

Их размещение на холмах показывало, что они получают намного больше солнечного света, чем на ровном месте, а значит, на этих полях выращивают более богатый урожай. Пристроившаяся к ним старинная, обложенная камнями мельница указывала, что здесь среди других культур выращивают пшеницу. У домов росли кустарники и плодовые деревья.

Выше кишлака располагались хребты величественных, обрывистых высоких гор, покрытые снегом. За террасами со стороны горной речки к кишлаку примыкали небольшие пологие скалы с широкой расщелиной, направленной в нашу сторону, где дорога начинала подъём вверх к кишлаку.

– Удобное место для засады, – подметил капитан Сычев, кивком головы показывая в сторону пологих скал, поросших мелкими кустарниками.

– Это точно! – подтвердил я, внимательно всматриваясь в расщелину и разросшиеся вокруг нее кусты, хотя на первый взгляд ничего подозрительного не заметил.

– Товарищ лейтенант! – кивнул ротный командиру взвода лейтенанту Ермолову. – Выдвигайся со взводом в кишлак, вот к тем ближайшим домам. Переводчик, думаю, среди твоих пацанов есть.

Уточнишь обстановку и дашь знать, что и нам можно продолжать движение.

– Есть! – ответил лейтенант и через несколько минут его взвод, выйдя на дорогу, по отделениям стал продвигаться в сторону кишлака. Как только прошли метров на тридцать вперед, со стороны пологих скал ударил пулемёт, в этот же миг раздался треск автоматных очередей.

Бойцы среагировали мгновенно. Вся цепочка взвода распласталась на земле, вжавшись в грязь со снегом. По команде взводного, медленно перекатываясь и переползая к обочине, бойцы укрылись за каменным бордюром, заботливо уложенным вдоль дороги.

Я, сам оказавшись на открытом пространстве, наблюдая за взводом лейтенанта Ермолова, резко развернулся… Сделав несколько шагов назад за каменную стену, махнул всем рукой, чтобы не высовывались. Свист и скрежет пуль, ударявшихся о камни и рикошетом разлетавшихся в стороны, звучал везде. Они ложились и почти рядом с нами. К счастью, пули никого не задевали, но не давали поднять голову и передвигаться. Пока было непонятно, откуда бьют духи, но через мгновенье послышался голос ротного:

– Из расщелины бьёт пулемёт, а справа и слева от него на хребте автоматчики, – всматриваясь в бинокль из дыры в стене дувала, произнёс старший лейтенант Шевченко.

– Ну что, придётся, видно, артиллерией подавить их огневые точки, – сказал я, обернувшись к расположившемуся рядом со мной капитану Сычеву.

– Понял, сейчас сам гляну!

Артиллерийский корректировщик достал бинокль и начал всматриваться в сторону, откуда велась стрельба. Быстро определив координаты, он подозвал радиста, чтобы вызвать огонь артиллерии.

В свою очередь, присев на колено, я сам из другого проёма дувала стал наблюдать за противником. Через минуту, развернувшись, разыскал глазами командира гранатомётно-пулемётного взвода роты и подозвал его к себе. Тот подбежал и присел рядом на корточки.

– Сможешь отсюда достать противника? – спросил я.

– Так точно! Достать можно, но поразить тяжело. Разве только, когда оставшиеся после огня артиллерии духи будут отходить вниз к реке, – ответил прапорщик. Определив опытным глазом расположение огневых точек противника, он отдал распоряжение своим бойцам занять позиции.

Вскоре шквал артиллерийского огня обрушился по противнику. Одновременно, вперемежку с артиллерийской стрельбой одной из батарей артиллерийского дивизиона полка, заработали наши ручные пулемёты и автоматический гранатомёт, издавая свой характерный звук.

Под их прикрытием ползком, мокрые и в грязи, возвратились бойцы взвода лейтенанта Ермолова, а за ними, в испачканном на животе бушлате, короткими перебежками появился и сам командир взвода.

– Ну, гады! Неожиданно ударили… Но все целы, только по чистой случайности не попали в нас с первой очереди. А там мы…быстро сориентировались, никто не убит и не ранен, – скороговоркой доложил он.

– Всем рассредоточиться по периметру за дувалом. Обеспечить визуальный контроль за противником и ждать дальнейших указаний. Только не высовываться! – отдал распоряжение Шевченко.

Бойцы взвода собрались все вместе у края сплошной каменной стены у полуразрушенной башни и, делясь впечатлениями, стряхивали с себя грязь. Немного отдышавшись, по команде своего командира взвода они тут же у дороги рассредоточились, укрывшись за дувалом и развалинами старой башни.

Артиллерийский корректировщик, наблюдая за разрывами снарядов, следил за точным их попаданием в цель и передавал целеуказания через радиста по радиосвязи. Первый пристрелочный снаряд не долетел до цели буквально пятьдесят метров, зато второй и последующие легли прямо в расщелину, откуда стрелял пулемёт. Пулемёт выплюнул ещё одну короткую очередь вверх и замолк. В это же время со стороны кишлака в сторону, где находилась пулеметная точка душманов, началась интенсивная стрельба из автоматического оружия и винтовок. Эхо покатилось к реке по дну равнины.

– Ни хрена не пойму, кто там еще? С кем идёт перестрелка? – произнес удивлённо командир роты. Он бросил под ноги недокуренную сигарету и вновь стал всматриваться в бинокль. В это же время капитан Сычев отдал через радиста команду перенести огонь артиллерийских орудий ближе к кишлаку…

Старший лейтенант Шевченко, тоже наблюдая за разрывами, опустил бинокль и, о чём-то думая, посмотрел на меня.

– Кажется, что кто-то там помогает нам. С кишлака стреляют в сторону духов, – промолвил он. – Может, прекратить огонь?

– Значит, это и есть тот отряд самообороны, о котором говорил комбат и предупреждали нас хадовцы из афганской службы безопасности, взаимодействующей с нами, – предположил я. – Не ровен час и их накроет артиллерия. Надо срочно перенести огонь обратно в сторону расщелины! – командным тоном, нахмурив лоб и немного волнуясь, произнёс я.

Капитан Сычев и сам это понял. Он скорректировал огонь артиллеристов. Через какое-то мгновенье в подтверждение моих слов со стороны кишлака раздались крики. Сверху по дороге к нам спускались трое людей. Впереди, размахивая руками и неразборчиво крича, шёл седобородый мужчина, а за ним – двое с оружием в полувоенной афганской форме.

– Что они хотят? – обернувшись, спросил я у рядового Турсунова, которого в качестве переводчика порекомендовал мне из управления батальона майор Усманов.

Тот, прислушавшись, воскликнул:

– Товарищ старший лейтенант! Это местные жители, и они кричат, чтобы мы прекратили огонь артиллерии.

Я махнул рукой капитану Сычёву, и тот громко отдал приказ своему радисту:

– Шарипов! Срочно передай! Прекратить огонь!

Глава третья

Знакомство с кишлаком. Встреча с местными жителями и отрядом самообороны. Осмотр близлежащих окрестностей

Спустившись вниз, афганцы подошли к нам. Покосившись на стволы автоматов бойцов, направленные на них, пожилой седобородый мужчина величавым движением провёл по бороде и с достоинством поклонился, приложив руку к груди. Всматриваясь строгими и пристальными глазами на нас, он кивнул головой и представился местным муллой Хайруллой. Вооруженные люди оказались из отряда самообороны.

Мы, в свою очередь, согласно местным обычаям и традициям, поприветствовали их. Они рассказали, что небольшая банда мятежников уходила от преследования по руслу реки вглубь гор, но, видно, заметив советских солдат, решили устроить засаду. А когда артиллерия накрыла их, уцелевшие душманы попытались скрыться в кишлаке, но встретили отпор со стороны местной самообороны, вынуждены были отойти вниз к реке.

Мулла Хайрулла оказался добродушным и приветливым человеком. В его сопровождении мы и направились вверх к кишлаку. Мулла повёл нас по противоположному склону каменистой дороги, чтобы мы были незаметны для мятежников, если после прицельного и методичного артиллерийского огня кто-то ещё остался из них там на хребте.

По-прежнему было тускло и серо, в воздухе пахло сыростью. Слышались шорохи сбегающей вниз воды. Хотя дождь со снегом давно закончился, но ноги в некоторых местах разъезжались., а иногда попадали в выбоины, наполненные мокрой снежной кашей. Мулла шёл рядом со мной и переводчиком рядовым Турсуновым. Он рассказывал, что этот кишлак имеет древние корни, которые тянутся на многие сотни лет, даже тысячелетия. Рядовой Турсунов, выросший сам в горном таджикском селении, быстро нашёл с ним общий язык.

– Мулла Хайрулла родился здесь, а его предки основали этот кишлак. Он очень древний, как и его род, ох как древний…, – разъяснил мне Турсунов.

Когда мы приблизились к крайним глинобитным заборам-дувалам, то перед глазами совсем рядом на склонах открылось по-настоящему красивое место террас, возделанных местными крестьянами. Все огороды были окружены маленькими каменными заборчиками. Кругом был порядок и заботливый уход. Войдя в кишлак и пройдя вглубь, к нашему удивлению, мы увидели, что он не был тронут войной. Все дома и дувалы оставались целыми, не было даже следов от пуль, не говоря уже о разрывах снарядов и мин. А ведь недалеко отсюда, после свержения короля, почти десять лет вихрем проносились междоусобные конфликты.

– А посторонние бывают у вас? – спросил я на ходу у муллы.

Мулла посмотрел на меня своими умными с хитринкой блестящими глазами, как будто раздумывая о чём-то.

– У нас селение горное, далеко от уездного центра, дорога узкая, труднопроходимая, поэтому сюда редко кто заглядывает, – немного выждав, стал разъяснять он, вглядываясь в хорошо знакомые для него очертания гор.

– Ну а из военных кто-то появляется здесь?

– У нас военных, кроме нашего отряда самообороны, о котором знают даже в провинции, практически не бывает, а вот советских солдат мы видим впервые, – окинув беглым взглядом нашу колонну, ответил мулла Хайрулла, затем уже доверительным тоном произнёс:

– Я рад, что среди вас много мусульман и все молодые ребята.

Несмотря на благожелательность местного муллы, в его словах улавливалась какая-то обеспокоенность. Я понимал, что надо быть в готовности ко всему, поэтому немного приотстал, пока мулла оживлённо продолжал разговор с Турсуновым, и, подойдя к командиру роты, тихо сказал ему:

– Один взвод надо оставить на входе в кишлак. Выставить охранение и постоянно держать с ним связь.

Тот кивнул головой и сразу же отдал распоряжение. Вскоре мы поднялись на возвышенность, видную в кишлаке отовсюду. Здесь, среди зелени деревьев, находилась мечеть и площадь. Живая древность воплощалась в самой мечети, купол которой, сияющий бирюзовой голубизной со стройным минаретом, устремлялся ввысь. Отсюда был виден не только весь кишлак, но и далеко окружающие окрестности.

Перед нами раскинулась такая мешанина хребтов и ущелий, что рябило в глазах. Буквально минут через пять горный кишлак наполнился шумом. Перед мечетью на площади собирались местные жители. Народ валил со всех сторон. Некоторые усаживались на землю у высокой каменной стены, окружающей мечеть, поджав под себя ноги. Люди тихо переговаривались между собой, делясь, видно, впечатлениями от приближающихся к ним солдат.

С нескрываемым любопытством глазели на нас ребятишки. Некоторые, чтобы лучше видеть, взобрались на деревья, а кое-кто залез на дувалы и, придерживаясь одной рукой за ствол дерева, смотрели на дорогу и площадь. В отличие от других мест, где мы бывали, в этом кишлаке даже подростки ничего не просили и не предлагали. Толпа подростков сначала пугливо держалась на расстоянии, но через некоторое время приблизилась к нам.

Они, шушукаясь и улыбаясь, таращили глаза на вооружённых советских солдат.

Отдельно у портала мечети, оправив одежду и поглаживая бороды, гуськом обступили возвратившегося с нами муллу старики – старейшины кишлака.

Подойдя поближе, я всех почтительно поприветствовал согласно их обычаям, держа руку у сердца. Затем в знак уважения отдельно сказал обычное приветствие старикам. После чего, закинув на плечо автомат, я поднял руку и кивнул мулле, чтобы дали мне слово. Тот бросил свой суровый взгляд на старейшин и толпу дехкан – жителей кишлака. Все невольно примолкли, наблюдая за каждым моим движением.

Турсунов тоже сразу же понял и подошёл ко мне, чтобы перевести мои слова. Присматриваясь и скользя взглядом по лицам собравшихся, я пожелал всем здоровья и удачи в их делах. Затем кратко, подбирая самые простые слова, рассказал о последних новостях в мире и о нашей миссии в Афганистане.

Переглянувшись между собой, старейшины сразу же оживились и одобрительно зашумели, обсуждая между мои слова.

Вскоре площадь обступили вооруженные люди в полувоенной афганской форме, во все глаза рассматривая нас. Мы, в свою очередь, искоса поглядывали на отряд самообороны, вооружённый автоматами Калашникова самых первых образцов, автоматами ППШ времен Великой Отечественной войны и винтовками. Подошедший к нам с чёрными, как смоль усами, коренастый в военной форме мужчина, приветливо улыбаясь, отдал честь и по-военному представился:

– Уполномоченный народной милиции уезда и начальник местного отряда самообороны джаг туран [2] Рахмдил!

Стоящие рядом командир роты старший лейтенант Шевченко, артиллерийский корректировщик капитан Сычёв вместе со мной поприветствовали афганского офицера и обменялись рукопожатием. Командир роты с ходу спросил у Рахмдила:

– Как часто вашему отряду приходится вступать в перестрелки с мятежниками?

– Да вот впервые… только сегодня! – ответил начальник отряда самообороны. На русском он говорил довольно чисто, с почти неуловимым акцентом.

Вскоре к нам подошли остальные офицеры для получения дальнейших указаний. Осматривая окружающих и слушая начальника отряда самообороны, я с удивлением смотрел на него. Офицеры, да и я сам вначале были в недоумении, почему их не трогают действующие вокруг многочисленные отряды бандформирований мятежников. Среди наших офицеров даже пробежал ропот.

Рахмдил перехватил наши удивлённые взгляды, мягко улыбнулся в свои усы, а затем совершенно спокойным тоном на хорошем русском языке пояснил:

– Вы можете быть совершенно спокойны, но я бы хотел добавить существенные вещи. Я сам учился в Советском Союзе, агроном по специальности. Но вот пришлось поменять работу на службу в Царандое. Здесь, в этом кишлаке, весь мой род находится. Наш кишлак – во всей провинции один из самых дальних. После нас тупик и непроходимые горы, поэтому сюда мало кто добирается. Что касается душманов, то здесь они не бывают. Нам проблемы не нужны. Сыновья местных дехкан проходят службу в афганской народной армии. Правда наша мирная жизнь сложилась не только благодаря защите кишлака отрядом самообороны, но и во многом за счёт разумной дипломатии нашего муллы Хайруллы.

– Чувствуется, что он влиятельный у вас человек, – тихо подметил капитан Сычёв.

– Да. Это так. Он пользуется большим влиянием и авторитетом не только у нас, а во всём районе, даже провинции. Вот только сегодня впервые к нам забрела какая-то банда, уходя от вашего преследования.

– По всей видимости, как я понял, мулла главный здесь, вроде местного князька у них, а Рахмдил выполняет только функции безопасности и охраны, – наклонившись ко мне, прошептал Шевченко.

– Думаю тоже так. Мулла здесь хан и вождь местного племени, – склонив голову в знак согласия, ответил я.

Начальник местного отряда самообороны с первых минут общения тоже вызывал симпатию, но нам надо было лично удостовериться в его словах.

– А куда, по-вашему, ушли уцелевшие душманы после того, как их накрыл огонь нашей артиллерии, а потом ещё получили отпор вашего отряда самообороны? – спросил я.