- -
- 100%
- +
И я видела, как все они сплетаются в единую сеть — красивую, опасную, живую. Сеть пульсировала, дышала, тянулась к каждому из них, обвивала их шеи, запястья, талии. И душила. Медленно, незаметно, но неумолимо. Они улыбались, разговаривали, смеялись — а сеть уже вросла в их плоть, и они этого не замечали.
Нимлас отпустил мою руку. Его пальцы скользнули по моей ладони, оставляя после себя тепло, и он слегка повернулся ко мне.
— Я отойду на минуту, — сказал он тихо, почти интимно, будто мы были одни. — Осмотрись здесь.
Я молча кивнула, будто он спросил моего разрешения. Но ему не нужен был мой ответ. Нимлас уже шагнул в толпу, и эльфы расступились перед ним, как волны перед носом корабля, а затем сомкнулись за его спиной, поглощая его.
Я осталась одна возле высокого столика с напитками в длинных хрустальных фужерах. Жидкость в них переливалась всеми оттенками серебра и синевы, пахла чем-то сладким и дурманящим. Я не притронулась.
Я сделала вдох. Глубокий, насколько позволял корсет. Попыталась улыбнуться так же, как все эльфы — легко, приветливо, пусто. Не вышло. Моя улыбка вышла кривой, как зеркало на нашей деревенской ярмарке, которое треснуло и собирало лица людей в странные, искажённые маски.
— Какой красивый зал, — сказала я вслух, и мой голос прозвучал громче, чем я планировала.
Несколько эльфов обернулись. Их улыбки не дрогнули, но глаза стали на долю секунды внимательнее.
— Жаль, что ваши улыбки здесь ценнее, чем правда.
Тишина. Настоящая, звенящая, как лопнувшая струна.
Даже музыканты замерли — скрипки повисли в воздухе, не успев закончить и последняя нота растаяла где-то под потолком. Улыбки на лицах придворных дрогнули, как отражения в воде, в которую бросили камень. Кто-то переглянулся. Кто-то сделал вид, что не услышал, но я почувствовала, как воздух стал плотнее — тяжёлым, тягучим.
Из толпы выплыла женщина.
Высокая, с волосами цвета червонного золота, уложенными в сложную причёску, в платье, которое переливалось от тёмно-синего к фиолетовому, как крыло ночной бабочки. Ткань струилась, меняла оттенок при каждом её шаге, и казалось, будто она движется в собственном сиянии. Она остановилась передо мной с таким видом, словно только что обнаружила пятно на своём любимом ковре — и теперь решала, растереть его или вырезать.
— Вы невежественны, дитя, — произнесла она, и голос её сочился мёдом, в котором плавала игла. — У нас эстетика выше правды.
Я смотрела на неё и чувствовала, как от её нити судьбы тянет гнилью — сладковатой, приторной, как от перезревших фруктов. Её нить была спутана с нитями трона, они переплелись, срослись, будто она уже давно срослась с этим местом, с этой властью. Она имела виды на место рядом с Нимласом. Или на место Нимласа, что, признаться, было вероятнее.
Я засмеялась. Не громко, но достаточно, чтобы все присутствующие услышали этот смех — короткий, колючий.
— Может быть, — ответила я, наклонившись чуть ближе и понизив голос так, чтобы слышала только она. — Но, судя по тому, как вы смотрите на короля, ваша эстетика не мешает вам хотеть его трон. Не так ли?
Её глаза сузились. Зрачки стали острее, как у кошки перед прыжком. Улыбка стала ещё шире, ещё безупречно, но я успела заметить, как на долю мгновения в её взгляде вспыхнуло что-то тёмное — злость, расчёт, удивление. Я задела её. Попала в цель.
— Вы слишком дерзки, — прошептала она, и голос её уже не сочился мёдом — он струился ядом.
— Я слишком свободна, — ответила я шёпотом, глядя ей прямо в глаза. — Пока что.
Она выдержала мой взгляд несколько долгих секунд. А потом — не нашла, что сказать. Просто отступила на шаг, развернулась и растворилась в толпе, оставляя за собой шлейф из дорогих духов и сдержанной ярости.
А я осталась посреди зала. Одна, в кругу десятков взглядов, которые теперь были совсем не вежливыми. Кто-то шептался за моей спиной. Кто-то улыбался — холодно, оценивающе, как хищник, который выбирает, с какой стороны подойти к добыче. Я стояла, высоко подняв голову, и слушала, как в замкнутом пространстве Лунного Двора затягивается петля вокруг моей шеи.
Я оглянулась на Нимласа.
Он стоял в стороне, у высокого окна, окружённый эльфами в тёмных одеждах. Они что-то говорили ему, склоняясь почтительно, но я сразу заметила: его взгляд устремлён на меня. Не гневный, не раздражённый. Скорее — любопытный. Так смотрят на существо, которое оказалось сложнее, чем предполагали. Словно он ждал от меня не этого, но не был разочарован тем, что получил.
Он не вмешался. Он просто наблюдал. Бокал в его руке замер на полпути к губам, лицо оставалось бесстрастным, но в серебристых глазах я уловила нечто живое — острый, изучающий интерес. Мне стало не по себе от этого взгляда. Лучше бы он злился.
А потом я проследила за его взглядом. Вернее, поняла, что он смотрел не только на меня.
В другом конце зала, за окном, выходящим во внутренний двор, росло дерево. Оно было огромным, раскидистым — его ветви, должно быть, когда-то тянулись к небу, как руки, взывающие к свету. Но ствол был серым, как пепел, кора потрескалась и облупилась, а ветви стояли голые, мёртвые, без единого листа. Только на самой верхушке дрожал одинокий серебряный лист. Он светился слабо, тускло, пульсируя в такт чему-то едва уловимому — как последняя искра в остывающем костре.
Серебряное Древо. Я поняла это сразу, хотя никто мне не говорил. Знала так же ясно, как знаю, когда хлеб готов вынимать из печи. И я видела его нити — чёрные, гнилые, они оплетали корни, тянулись к ним со всех сторон, как щупальца, и медленно, неумолимо высасывали из дерева жизнь. Они пульсировали, питались, и от них тянуло сладковатой гнилью.
Я опустила взгляд. Пальцы дрожали. Схватила с подноса бокал — первый попавшийся — и осушила его одним глотком. Вино оказалось горьковато-сладким, тёплым, обожгло горло, и по телу разлилось непривычное тепло. Кровь прилила к щекам, я облизнула губы, почувствовав на языке терпкий привкус, и, не позволяя себе задуматься, уверенно зашагала через зал к Нимласу.
Все взгляды липли ко мне, как мухи к мёду. Я чувствовала их на спине, на плечах, на затылке. Кто-то шептался, кто-то неприкрыто скалился, кто-то смотрел с холодным интересом. Я шла, высоко подняв голову, стараясь не споткнуться о собственный подол, и повторяла про себя: я просто иду поговорить с королём. Просто иду поговорить.
Эльфы, с которыми Нимлас беседовал, растворились в толпе, стоило мне приблизиться. Он стоял один, у самого окна, и смотрел на дерево во дворе. Я подошла, встала рядом. Нас разделял локоть расстояния, но я чувствовала, как от него исходит холод — ровный, тихий, привычный.
— Оно умирает, — сказала я тихо, глядя туда же, куда и он.
Он не обернулся. Просто стоял, неподвижный.
— Да.
— И вы хотите, чтобы я его спасла.
Пауза.
Медленно, очень медленно он повернул голову ко мне. В его серебристых глазах я увидела то, чего не видела раньше: отчаяние. Глубокое, старое, почти выцветшее, спрятанное под слоями льда и приличий.
— Да.
Тишина.
Мы смотрели на дерево, а вокруг нас продолжали шептаться придворные, как стая змей: шорох платьев, звон бокалов, приглушённые слова.
— А что будет со мной, если я его спасу? — спросила я тихо.
Нимлас медленно повернул голову. В лунном свете, сочащемся из высоких окон, его глаза казались почти белыми — серебристо-серые. Он смотрел на меня в упор, и впервые я видела его без маски. Усталость — глубокая, застарелая, как трещина в камне, о которую спотыкаешься и никак не можешь обойти. Боль, въевшаяся под камзол так давно, что проросла в кости, стала частью его существа. И что-то ещё. Что-то, похожее на надежду. Но надежду, которую он сам ненавидел, потому что она обжигала каждый раз, когда он позволял себе в неё поверить.
— Ты станешь королевой, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, без интонаций, будто он читал приговор. — Или ты погибнешь. Я не знаю.
Я хмыкнула. Коротко и резко.
— Отличный выбор. Либо корона, либо могила. Вы умеете заинтересовать девушку, Ваше Высочество.
Он не улыбнулся. Но я заметила, как его плечи чуть опустились. Будто он выдохнул то, что держал в себе годами, и впервые позволил себе поверить, что не ошибся.
— Идём, — сказал он и протянул мне руку. — Вечер ещё не закончился. Нам предстоит выдержать ещё дюжину улыбок и кинжалов в спину.
— Я думала, это одно и то же, — ответила я, вкладывая ладонь в его.
Его пальцы были холодными. Но на этот раз он сжал мою руку чуть крепче, и удержал на мгновение дольше, будто проверяя, не выдерну ли я её. Я не выдернула.
Мы вернулись в центр зала. Придворные расступались перед нами и смыкались за спиной, оставляя после себя шёпот. Я чувствовала их взгляды — они липли к моей спине, к плечам, к затылку, как репьи к подолу, вытащенные из леса. Но я высоко подняла подбородок, расправила плечи и шла так, будто это не я была чужой здесь, а они — случайные гости в моём доме. Пусть думают, что хотят. Пусть точат когти. Я уже здесь, и это уже моя игра.
Внутри меня пульсировала мысль. Она билась о рёбра, как пойманная птица, но я не позволила ей вылететь наружу. Не здесь. Не перед ними. Она шёпотом ворочалась в голове, повторяя снова и снова: «Я не для того выживала в деревне, чтобы умереть здесь красивой смертью. Если это моя клетка — я заставлю этих птичек плясать под мою дудку».
Я скользнула взглядом по лицам эльфов — надменным, безупречным, запертым в собственную ложь. По золотоволосой женщине, которая смотрела на меня с ненавистью, прикрытой вежливостью, как крышкой от дорогой шкатулки. По старику с острыми скулами, который поглаживал бокал и оценивал меня, как лошадь на ярмарке. По молодой эльфийке, которая улыбалась мне так, будто уже видела мой труп.
И пусть пока я была всего лишь мухой в хрустальной банке — я уже начинала замечать, где у этой банки открывается крышка. Оставалось только дотянуться.
Глава 7
Музыка лилась мягко, обволакивающе, не перебивая голоса эльфов, а скорее создавая для них фон. Они переговаривались, смеялись, цокали бокалами, пожимали друг другу руки — легко, изящно, с идеально выверенной грацией. Всё это было красиво. Всё это было эстетично. И всё это было настолько фальшиво, что смотреть на это без брезгливости было невозможно. Каждая улыбка — как нарисованная, каждый жест — отрепетированный, каждый взгляд — просчитанный.
Я чувствовала на себе взгляд той самой женщины с червонным золотом волос. Он прожигал мою спину, как раскалённая игла, оставляя невидимый ожог между лопатками. Я обернулась через плечо — будто случайно, лёгким поворотом головы, словно заинтересовалась чем-то в толпе. И увидела: её эльфийские уши мелко, нервно подёргивались. Лицо при этом оставалось безупречно спокойным, как маска, вырезанная из слоновой кости. Она смотрела то на меня, то на Нимласа, и держала бокал у лица, прикрываясь им, как щитом, изящными пальцами с ухоженными ногтями.
Я отвернулась. Перевела взгляд на Нимласа.
Он не смотрел на эту эльфийку. Он остановился посреди зала, и я заметила, как он щёлкнул пальцами — тихо, почти незаметно, но музыка послушно изменилась: стала плавной, тягучей, грациозной. Мелодия, предназначенная для танца.
Нимлас повернулся ко мне лицом и всем корпусом, не разжимая моей руки. Другую руку он завёл за спину, чуть склонил голову — не низко, но достаточно, чтобы в этом жесте проступила учтивость — и сказал негромко, так, чтобы слышала только я:
— Я надеюсь, ты не откажешь королю в танце.
Я периферическим зрением заметила, как золотоволосая эльфийка напряглась. Её пальцы сильнее сжали бокал, плечи окаменели, а взгляд стал острым, как лезвие. Она явно не ожидала такого поворота.
Я медленно, с расстановкой перевела взгляд на Нимласа. Улыбнулась. Спокойно, открыто, чуть насмешливо.
— С удовольствием, Ваше Высочество.
Он мягким, текучим движением убрал руку из-за спины, выпрямился и шагнул ко мне. Его ладонь легла мне на спину — чуть ниже лопаток, а затем скользнула ниже, на поясницу, уверенно и собственнически. Я почувствовала тепло его руки сквозь ткань платья, и по коже побежали мурашки, которые я отчаянно постаралась скрыть.
Я сделала вид, что так и должно быть. Что близость этого эльфийского короля для меня — обычное дело, не более чем танец, этикет, необходимость. Но внутри что-то дрогнуло. Я сглотнула — коротко, сухо, — и сердце ударило один раз, мощно, как молот по наковальне, а потом снова забилось ровно, делая вид, что ничего не случилось.
Я выпрямилась, как струна, расправила плечи и подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза. Если он заметил моё смущение — он не подал виду.
— Если буду наступать вам на ноги, не примите это за дерзость, Ваше Высочество, — сказала я с улыбкой, но щёки мои предательски покраснели. Я почувствовала это — тёплую волну, поднимающуюся от шеи к вискам.
Нимлас чуть наклонил голову. Его лицо оставалось серьёзным, но я уловила — совсем чуть-чуть, на мгновение — как дрогнули уголки его губ. Он сдерживал улыбку.
— Меня это абсолютно не беспокоит, — ответил он, и голос его звучал ровно, даже холодно, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — По сравнению с тем, что происходит в моём дворе.
Он сделал паузу. И добавил тише, почти шёпотом:
— Я веду.
И притянул меня к себе.
Я оказалась вплотную к его груди — так близко, что почувствовала его запах: холодный, древесный, с ноткой чего-то терпкого, как зимний лес. Моя ладонь легла ему на плечо, другая — в его руке, и я ощутила, насколько его пальцы сильные, цепкие, уверенные. Из таких не вырвешься. Даже если захочешь.
Я сделала глубокий вдох и позволила ему вести.
Я двигалась неуклюже. Это было заметно даже мне самой — я наступала не в такт, путалась в собственном подоле и, кажется, трижды чуть не врезалась в Нимласа, который, в отличие от меня, двигался с безупречной грацией, будто танцевал всю свою долгую эльфийскую жизнь. Я чувствовала, как его ладонь на моей пояснице поддерживает меня, направляет, но этого было недостаточно.
Нимлас, должно быть, понял, что ещё пара таких кругов — и я стану посмешищем всего двора. И тогда, не сказав ни слова, он легко обхватил меня за талию, чуть приподнял — так, чтобы это было почти незаметно для посторонних глаз, — и опустил мои ступни на свои. Я встала на его ноги, как на неуклюжие ходули, и он продолжил движение, будто так и было задумано. Подол моего платья скрывал этот маленький трюк, и, возможно, со стороны это выглядело так, будто я всё-таки умею танцевать.
— И всё же я на ваших ногах стою, — прошептала я, чувствуя себя глупо и трогательно одновременно. — С вашего позволения.
Нимлас не смотрел на меня. Его взгляд был устремлён куда-то поверх моей головы, но голос звучал ровно, без насмешки:
— Я не люблю, когда смеются над теми, кто не силён в танцах. Это глупо.
Я подняла на него глаза, стараясь поймать его взгляд. Он наконец посмотрел на меня — коротко, мельком, но я успела увидеть, что он не шутит.
— Тогда, наверное, мне придётся вас отблагодарить, — сказала я, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — За то, что не дали мне упасть лицом в грязь. Особенно вон для той эльфийки, которая до сих пор смотрит на нас испепеляющим взглядом.
Я кивнула в сторону золотоволосой женщины, стоявшей у колонны с бокалом в руке. Она действительно смотрела на нас так, будто хотела прожечь во мне дыру и посмотреть, что там внутри.
— Её зовут Линма, — ответил Нимлас, не поворачивая головы. — Она всё ещё надеется заполучить трон.
Я помолчала, переваривая эту информацию. Пальцы мои лежали на его плече, и я чувствовала под тканью камзола напряжение его мышц. Вопрос сорвался с языка прежде, чем я успела его остановить:
— И она живёт при дворе, даже зная о её намерениях? — Я сделала паузу, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Она ваша любовница?
В его глазах что-то промелькнуло — короткая вспышка, похожая на удивление или раздражение, — но тут же лицо стало прежним: холодным, ровным, непроницаемым. Лёд, под которым ничего не разглядеть.
— Ты задаёшь неуместные вопросы, — произнёс он, и в голосе его послышался холод, от которого мне стало не по себе. — И слишком много, для девушки-человека.
Меня задело. Задело по самолюбию, больно и остро. Так тактично, так аккуратно мне ещё не закрывали рот. Словно я была не разумным существом, а нашкодившей кошкой, которую поставили на место.
Я промолчала. Кто я такая здесь, чтобы возражать словам короля? Всего лишь человек, приглашённая гостья, а точнее — пленница в красивой клетке. Но внутри у меня всё кипело. Да, я болтлива. Да, я любопытна. Но именно эти качества позволили мне выжить после смерти отца. Пекарня, доставшаяся мне по наследству, процветала именно потому, что я умела слушать, спрашивать и запоминать. Здесь же мне предлагали быть тихой, удобной, молчаливой куклой. Что ж, посмотрим.
Нимлас двигался плавно, не сбиваясь с ритма, и его ладонь на моей пояснице становилась всё настойчивее. Он притягивал меня ближе — так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь ткань платья, чувствовала его дыхание где-то у виска. Щёки мои горели всё ярче, и я не могла с этим ничего поделать.
Я не привыкла, чтобы меня так интимно прижимали к мужскому телу. Тем более на глазах у всего этого общества, даже если оно наполовину состоит из эльфов, которые, кажется, считают меня диковинной зверушкой. Каждый его шаг отдавался во мне дрожью, и я изо всех сил пыталась сохранить лицо, хотя внутри всё трепетало, как пойманная птица.
Музыка стихла — мягко, без резкого обрыва, словно растворилась в воздухе, оставляя после себя лишь лёгкое эхо. Я выдохнула, может быть, громче, чем следовало, и почувствовала, как напряжение, сжимавшее мои плечи всё это время, наконец отпускает. Танец окончен. Позор моих неуклюжих ног остался позади, и, судя по всему, Нимлас не выглядел разочарованным — скорее, слегка задумчивым, будто я оказалась интереснее, чем он ожидал.
Он снова приподнял меня за талию — бережно, почти легко, словно я ничего не весила, — и опустил мои ступни на пол. Я почувствовала под ногами твёрдый мрамор и едва удержалась от того, чтобы не покачнуться. Слишком много впечатлений за один вечер.
— Благодарю за танец, Ланет, — сказал он, и моё имя в его устах прозвучало необычно — с мягкой, тягучей интонацией, будто он пробовал его на вкус и находил приятным.
Я коротко улыбнулась, всё ещё пытаясь выровнять дыхание.
— Всегда к вашим услугам, Ваше Высочество, — ответила я, чуть склонив голову. — Обращайтесь. Но, пожалуйста, только не в танцах.
Нимлас втянул воздух через нос — коротко, едва заметно, — и мне показалось, что в этом звуке прячется смешок, который он проглотил прежде, чем тот успел родиться. Он поклонился — сухо, официально, но в этом поклоне не было холода, скорее уважение, смешанное с любопытством, — и развернулся, направляясь к группе молодых эльфов в строгих мундирах.
Я проводила его взглядом. Они стояли чуть поодаль, у одной из колонн, и, судя по выправке и блеску нашивок, занимали при дворе не последние места. Все они были высокими, статными, с острыми чертами лиц и глазами, которые смотрели на мир свысока. И все — один к одному красивые.
О боги. Они все здесь красивые. Идеальные. Отточенные, как лезвия клинков, отполированные, как дорогие камни. Но за этой красотой я видела только одно — ложь. Она сочилась из их улыбок, из их поклонов, из их полуприкрытых взглядов. Каждый из них носил маску так давно, что позабыл, что под ней.
Я перевела взгляд на Нимласа. Он стоял
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.