- -
- 100%
- +
И снова ей приснился Атей. На этот раз муж был хмур и неласков.
– Так-то ты бережешь нашего сына? – укоризненно говорил он и гневно сверкал глазами. – Ты же чуть не уморила его насмерть сегодня! А сколько еще бед предстоит ему перенести из-за тебя? Не смей переваливать на сына чужие тяготы! Не смей! Не смей!
– Как же мне быть, Атей? Ведь ко мне люди бегут со своими бедами, у меня помощи просят. Как же я смогу отвернуться от них, не пособить, не облегчить боль?
– А ты смоги. Ты же – мать, ты должна защищать своего ребенка, помогать, прежде всего, ему. Дай хотя бы ему родиться, не нагружай чужими грехами до срока.
– Но как же я объясню людям, что не могу помогать им, чтобы не навредить сыну? Как? Как?
Яся тянет руки к Атею, но на его месте – прохожий дядька.
– Те, кто болеют, пусть сами свою боль выстрадают, свои грехи искупят! Сами, сами… – гудит он.
Закатное солнышко уронило лучик на щеку Яси. Девушка открыла глаза и осмотрелась. Ни Ветелы, ни ее сына в избе уже не было. Домовой Шустрик сидел на печке, свесив вниз ноги, и горестно вздыхал.
– Бедный я бедный, несчастный домовой! Никто меня не покормит, никто не приголубит! Славень меня забыл, в гости не идет. Хозяйка печь не топит, щи не варит. Помру с голоду, замерзну на холодной печи!
– Ну что ты, Шустрик, причитаешь, словно сирота на поминках матушки? Сейчас, сейчас я тебя накормлю. Да я и сама проголодалась. А ты, сынок? – Яся погладила себя по животу.
Зорень не отзывался.
Яся припомнила давешний сон. Ей стало страшно: неужели она опять навредила малышу? Проворные руки сами собой делали привычную работу – положили в печь дрова и разожгли огонь, поставили на загнеток горшок со вчерашними щами, – а в голове все свербела одна и та же мысль: неужто прав прохожий дядька? Неужто я стала врагом собственному сыну? Неужто мое лечение отзовется его бедами и болезнями?
Яся остановилась посреди избы и твердо спросила себя: « Кто тебе дороже – твой сын, или односельчане, что идут к тебе за помощью»? И так же твердо она ответила себе: « Мой сын. Да, конечно, сын»!
…Черное пламя свечи разгоняло свет на глухой лесной поляне. Благодаря этому крошечному источнику тьмы, солнечные лучи путались где-то в кронах окружающих поляну деревьев, но не проникали в середину зыбучего черного шатра. Рядом со свечей на поваленной осине сидел старый колдун, отец Славеня. Это для них, для людей, населяющих Белый Свет, он был мертв. В Черной Тьме он был живехонек. Но в том-то и весь фокус, что не сиделось колдуну в темном мире, казался он ему маленьким и тесным. И не ему одному. Все обитатели Великого Хаоса стремились расширить свой мир до бесконечности.
На окраине поляны показался тот, кого Яся окрестила Прохожим Дядькой. Ни на секунду не задержавшись, он шагнул через границу Света и Тьмы и оказался рядом со старым колдуном.
– Ну? – колдун явно требовал отчета.
– Сделано в лучшем виде, – пробасил Прохожий. – Внучка твоя попалась в наши сети. Что с нее взять – мать, она и есть мать. Самое уязвимое на Свете существо! Бьюсь об заклад, что она уже сделала выбор между сыном и другими людьми. Конечно, сын ей дороже.
– И она не будет больше лечить односельчан?
– Ясное дело, не будет!
– Замечательно. Если светлый дар долгое время не востребован, он сам по себе перерождается в дар черный. Это – закон. Так что внучка будет с нами. Но этого мало. Нужен наследник. Мужчина. Ее сын. Мой наследник!
– Он же еще не родился.
– То-то и хорошо. Мы поможем ему родиться в нужном месте и в нужное время. Ты доставишь туда Ясю (тьфу, имя-то какое светлое!) и как можно скорее.
– Она и сыну имя придумала не лучше – Зорень.
– Ненавижу солнце, ненавижу зарю! Не будет у моего наследника светлого имени! Пусть пока зовется – Вороненок.
Глава 6
Атей сидел на большом сером валуне, расцвеченном яркими желтыми пятнами лишайника, и смотрел на воду. Еще вчера река томилась под сплошным ледяным панцирем, а сегодня, после обильного ночного дождя, будто вздохнула глубоко – и выплеснулась из-подо льда, подняла его на себе, собираясь с силами, готовясь изломать в одночасье надоевший хрустальный убор.
«Экая силища! – думал Атей о воде. – С виду такая мягкая и податливая, а придет время – все на своем пути сокрушит».
По льду реки Атей шел уже не один день. Сначала дорога была легка и безопасна. Потом все чаще стали попадаться полыньи, лед истончился и временами хрустел под ногами. И вот – река изготовилась к ледоходу. Это означало вынужденную задержку в пути.
– Ничего, пройдет лед, и я наверстаю упущенное время – утешал себя Атей. Он вспомнил, как дедушка Арсай, наставник и защитник, говорил ему и Персиле:
– Путь ваш, ребятки, ведет на юг. Там, в ковыльных степях у берегов теплого моря каждый год собираются потомки царей древнего народа – скитов. Там передают они тайные знания вновь посвященным.
– Как же мы найдем дорогу в те степи? – любопытствовала сестренка Персила.
– Не так уж это сложно. В наших краях все реки текут на юг. Достаточно найти ручеек, пусть даже самый маленький, и идти вниз по его течению. Ручеек приведет к реке, река – к морю.
– А как же, дедушка, найти то место, где собираются скиты: в степи ведь и заблудиться недолго?
– В степи нужно отыскать древний курган, под которым покоится царица Астава…
– Это же все равно, что найти иголку в стогу сена! – перебил старика Атей.
– Имей терпение дослушать, сынок, – Арсай укоризненно покачал головой. – И место, и время посвящения поможет узнать вот это.
Старик положил на ладонь меленький мешочек из мягкой кожи, стянутый кожаной тесьмой. Персила осторожно потрогала мешочек пальцем и вопросительно взглянула на наставника.
– В этом мешочке – сушеные мухоморы.
– Зачем нам мухоморы – мух морить?
– Нет, моя девочка. Мухомор – не простой гриб. Есть у него тайная сила возвращать людей в их далекое прошлое. Такое далекое, что обычно они и не помнят о нем.
– Да я свое прошлое очень даже хорошо помню, – возразила Персила. – Я так мало прожила на этом свете, что и помнить-то почти нечего!
– Э, не скажи, девочка. Человек не один раз на земле живет, только про свои прошлые жизни не ведает. Мухомор возвращает ему память.
– И зачем это мне надо? – пожала Персила плечиком. – Тут и в моей коротенькой жизни полно воспоминаний, от которых я рада бы освободиться навсегда: смерть мамы, отца. Зачем мне вспоминать все беды прошлых жизней?
– Когда-то, давным-давно, вы уже ходили по дороге, которую нужно одолеть сейчас. Если все будет хорошо, я вас к кургану и без мухоморов доставлю. Ну, а если что в дороге случится? Как без меня путь отыщите?
– Нет, дедушка, нет! – Персила обняла старика за морщинистую шею. – Ничего с тобой не случится. Не пугай меня.
Арсай осторожно отстранил от себя девушку и протянул мешочек Атею.
– Держи. Коли нужда будет, вскипяти мухоморы с водой речной и выпей. Прошлое тебе откроется.
Атей бережно взял из рук Арсая мешочек и повесил его на шею вместе с ладанкой.
«Вот и пригодится теперь дедушкино снадобье, – подумал юноша, задумчиво глядя на воду. – Как только пройдет ледоход, поплыву вниз по течению на челноке. Только челнока-то у меня пока нет. Где бы раздобыть»?
Конечно, сидеть и ждать, что челнок появится сам собой, было бы смешно и глупо. Нужно идти к деревне. Где люди – там и челны. Атей оттолкнулся от камня, размял ноги и пошагал по берегу вдоль реки.
Лес в этих краях подступал прямо к обрывистому берегу. Атей перебирался через поваленные деревья, продирался сквозь кустарники, зарывался ногами в прошлогоднюю листву. Прошло уже много времени, а никакой деревни так и не попалось на пути. И вдруг юноше почудился запах дыма. Атей остановился и принюхался. Точно, горьковатый дымок приятно защекотал ноздри.
– Не волки же костер в лесу жгут! – обрадовался вслух Атей. – Пойду на огонек, обсушусь, отогреюсь, узнаю, далеко ли еще до деревни топать?
Запах дыма становился все более ощутимым. Вот к нему примешался еще и аромат горячей похлебки. У Атея потекли слюнки, заурчало в животе. Забыв об осторожности, он шагнул на поляну, в центре которой уютно потрескивал небольшой костер. Над ним в закопченном котелке аппетитно булькало какое-то варево. Вокруг костра расположились шестеро мужчин среднего возраста.
Не успел Атей поздороваться с незнакомцами, как они вскочили на ноги и окружили юношу.
– Ого, кого нам Боги прислали! – мужики явно обрадовались. – Чужая кровь! Молодая. Сильная.
– А ну, навались, ребята!
Атея сбили с ног, ударили по голове обухом топора, связали руки и ноги сыромятными ремнями.
Очнулся юноша в полной темноте. Было тепло, воняло мокрыми шкурами и еще чем-то кислым. Ремни впились в отекшие ноги и руки, голова гудела, хотелось пить. Рядом никого не было.
«Вот тебе и согрелся! – подумал Атей, пытаясь пошевелить затекшими конечностями. – И как это я забыл об осторожности»?
Юноша поискал глазами хотя бы крошечный источник света – ничего.
«Должно быть, сейчас уже ночь, – догадался он. – Что принесет рассвет? И зачем я понадобился этим мужикам»?
Атей вспомнил рассказы пиратов о племенах, пожирающих своих пленников. Неужели и его хотят съесть? Хотя нет, пираты говорили о дикарях, живущих на островах теплых морей. Тут же – далеко не теплое море!
Нужно выбраться отсюда, и как можно скорей – решил Атей и попытался освободиться от пут. Не тут-то было! Сыромятные ремни держали крепко. Скоро юноша совсем выбился из сил.
Тем временем окружающая темнота неуловимо изменилась. Уставший Атей не сразу обратил внимание на то, что вокруг чуть-чуть посерело. Обозначилась светлым пятном дыра над головой. Из нее потянуло свежим воздухом.
«Светает», – подумал пленник и, в который раз, напряг руки в тщетной надежде освободиться от пут.
Теперь Атей смог разглядеть место своего заточения. Это была землянка, довольно тесная и не слишком глубокая. Потолком служили неотесанные древесные стволы с небольшим отверстием посередине. Должно быть, через это отверстие выходил дым из очага, возле которого лежал связанный Атей. Зола в очаге давно остыла, да и вообще, вид у землянки был не жилой. Лежанки вдоль стен, сработанные из покрытых еловым лапником жердей, какая-то рухлядь в углу, пара мисок со щербатыми краями – все покрыто беловатым налетом плесени.
«Где же хозяева жилища»? – думал Атей, шаря вокруг глазами. Словно в ответ на его мысли послышались шаги, откинулась закрывающая дверной проем медвежья шкура и показались двое из давешних мужиков.
– Ну что, соколик, не трепыхаешься больше? – добродушно ухмыльнулся один.
– У нас не забалуешь, – подхватил второй, наклоняясь и разрезая ремни на ногах Атея. – Вставай, пойдешь своими ножками.
Мужики поставили юношу на ноги и, придерживая за локти, вывели наружу. В сером свете хмурого весеннего утра Атей увидел разбросанные между деревьями землянки. Из крыш некоторых выбивался дымок. Пахло каким-то не слишком аппетитным варевом.
– А ну, шевели ногами! – Атея толкнули в спину.
Если бы ноги слушались! Идти было невероятно трудно. Эх, не сбежать – стучала кровь в висках.
Пленника провели по краю поляны, в центре которой он заметил грубо вытесанную из обрубка дерева фигуру какого-то божества. Чуть поодаль возвышались три венца полу-избы – полуземлянки. Атея подвели к входу и трижды выкрикнули какое-то непонятное слово.
Из-за откинутой могучей рукой медвежьей шкуры показалась такая же могучая фигура сивобородого мужчины. Голову его венчала лохматая шапка из росомахи, на груди из-под бороды высовывались нанизанные на тонкий ремешок медвежьи когти и кабаньи клыки.
– Это еще кто такой? – неодобрительно уставился на конвоиров мужчина.
– Вот, в лесу изловили. Чужая кровь. Молодая. Сильная. Для батюшки-ведуна.
– Зачем ему этот недоносок? К обряду уже другой приготовлен – Орикс.
– Так ведь этот же – лучше! Чужая кровь, не наша.
– Пошли прочь, олухи!
– Кого это ты гонишь, Кромень? – из-за медвежьей шкуры показалась седая голова старца.
Конвоиры Атея бухнулись на колени, лепеча:
– Прими пленника, батюшка! Чужой он, не нашего племени. Молодой, Сильный.
– Хм, а и впрямь хорош, – старец окинул взглядом связанного юношу. – Пускай до завтра посидит в темной.
Седая голова скрылась за шкурой. Стражники поднялись с колен.
– А что же с Ориксом делать? – повернулись они к Кроменю. – Отпустить?
– Я вам отпущу, олухи! Пускай до завтрашнего утра вместе сидят, а там – видно будет.
На этот раз Атей оказался в другой землянке: побольше и поглубже прежней, но зато совершенно темной, без отверстия в крыше. Вход закрывала не медвежья шкура, а выдолбленная из цельного куска дерева дверь, припертая снаружи внушительного размера бревном. Когда глаза привыкли к темноте, Атей разглядел силуэт сидящего на полу человека. Должно быть, это и есть Орикс, – догадался юноша.
– Ты кто такой? – голос Орикса выдавал в нем совсем еще желторотого юнца.
– Такой же пленник, как и ты, – горько усмехнулся Атей.
– Я тебя не знаю. Откуда ты взялся?
– Да вот, шел своей дорогой, никого не трогал. Изловили меня в лесу, связали, сюда принесли. Говорят, для какого-то ведуна.
– А-а, и тебя тоже.
– Выходит, и ты – нездешний?
– Мы тут все нездешние. Нет у нашего народа своего места на земле. Бредем, бредем по белу свету, куда ведун укажет. Как зима подходит – землянки роем, а потом – в шалашах живем. Рухлядь с собой не таскаем: тяжело. Живем охотой и тем, что женщины в лесу насобирают.
– Неужто потомки скитов? – у Атея захватило дух.
– Это еще кто такие? – не понял Орикс.
– Народ такой в давние времена жил. Тоже с места на место кочевал, рухлядью себя не обременял. Вот только передвигались они на конях.
– Нет, коней у нас никогда не водилось. Зачем они нам? Чем их зимой кормить? Тут хоть бы самим как-то уцелеть, с голоду не подохнуть.
– А на одном месте жить никогда не пробовали? Избы построить, поле вспахать, житом засеять?
– Нет, мы – свободное племя! – гордо выпрямился Орикс, насколько позволяли ему связанные руки и ноги.
– Да, только вот ты что-то не очень свободен.
– Это верно, – пленник вздохнул. – Не повезло мне. Ведун меня выбрал для обряда.
– Для какого такого обряда? – Атей понял, что сейчас узнает, что и его ждет завтра.
– Обряд этот проводится в племени не каждой весной. Батюшка-ведун старый совсем стал, глаза плохо в грядущее смотрят, трудно ему такой путь для племени выбрать, чтоб и охота удачной была, и грибов—ягод в лесу хватало. Чтобы глаза зорче стали, промывает он их росой с первого зеленого листа пополам с кровью человеческой.
– Это что же, у тебя кровь брать собирались? Сколько же капель им нужно, чтобы с росинкой смешать?
– Капель! – Орикс горько усмехнулся. – Для обряда вся кровь нужна, которая в человеке имеется. И не откуда-нибудь, а из самого сердца.
У Атея побежал мороз по спине.
– И ты так спокойно говоришь об этом? Это же – смерть.
– Смерть, – согласился Орикс. – Человека вешают вниз головой, пронзают ему сердце и ждут, когда из вспоенной теплой кровью земли покажется зеленый росток.
– А если ничего не вырастет?
– Вырастет. Ведун знает, куда человека подвешивать. Он заранее выбирает место, где вот-вот трава пробьется.
– Почему же именно тебя выбрали? – не унимался Атей.
– Я думаю, из-за Ирисы. Это внучка батюшки-ведуна. Единственная. Дети-то его давно померли, животом они маялись. Тот, кто на Ирисе женится, вождем станет, а позже – ведуна сменит. Ириса любит меня, я – ее. А Кромень хочет стать вождем. Вот и посоветовал ведуну меня для обряда выбрать, чтобы самому на Ирисе жениться.
– А убежать никак нельзя? – с надеждой прошептал Атей.
– Убежишь тут, когда руки-ноги связаны!
– Давай поможем друг другу. Зубы у тебя крепкие, ремень перегрызть сможешь?
– А ты – мой перегрызешь? – догадался Орикс. – Ну-ка, подсаживайся поближе.
Снаружи прошелестели легкие шаги. Кто-то чуть слышно поскребся в дверь.
– Орикс, Орикс, отзовись! – девичий голос замирал от страха.
– Ириса! – встрепенулся пленник.
– Орикс, я принесла нож, чтобы ты разрезал путы. Вот только как его тебе передать – не знаю.
– Попробуй подкопать землю под дверью, – подсказал Атей.
– Ой, кто это? – испугалась Ириса.
– Не бойся, любимая, это тоже пленник для обряда.
– Атей мое имя, – почему-то решил назваться юноша.
– Но ведь для обряда нужен только один. Пойду, упрошу дедушку отпустить тебя, Орикс.
– Нет-нет, не уходи! Все равно Кромень найдет способ убить меня. Не завтра – так позже. Он не даст нам быть вместе. Нужно бежать.
– А я? – голос девушки зазвенел обидой.
– И ты – со мной. Это – единственная для нас возможность быть вместе.
– Я согласна.
Ириса принялась копать ножом землю. И тут пленники услышали еще шаги – уверенные, мужские.
– Что это ты тут делаешь, любовь моя? – Кромень сделал вид, будто не понимает ничего.
– Тебя дедушка кличет. Негоже заставлять его ждать. Ну, иди, иди отсюда. А игрушку свою мне отдай, – и он легко завладел ножом.
– Отведите Ирису к батюшке-ведуну! – приказал Кромень подошедшим стражникам.
Спустя мгновение дверь отодвинулась. Кромень сощурился, пронзая взглядом темноту дальнего угла.
– А ну-ка, чужак, выходи!
Атей поднялся с пола, успев шепнуть Ориксу:
– Мужайся, парень!
Кромень водворил дверь на место, подпер ее бревном, поддел ножом ремень, стягивающий руки Атея.
– А теперь – беги, что есть мочи. Да не попадайся больше на глаза нашим охотникам.
Атей ничего не понял, но упрашивать себя не заставил. В два прыжка он оказался за ближайшими деревьями и помчался дальше, в лес, не разбирая дороги. Только уткнувшись в непролазный валежник, юноша остановился. Он упал на землю, прижался щекой к умопомрачительно ароматной прелой листве. Сердце готово было вырваться из груди.
Любопытная синица стрельнула на него черным глазом с соседнего куста – ци-ви! Атей готов был расцеловать пичугу в желтые перышки.
– Спасся, спасся, живой, живой! – стучало в голове.
Постепенно, кроме этого ликующего стука, стали появляться иные мысли: почему? Почему так случилось, что его, чужого в племени, отпустили, а соплеменника Орикса обрекли на мученическую смерть? Ответ не нужно было искать долго. Кромень, конечно, не хотел упускать возможность уничтожить соперника. Вот и решил отпустить второго пленника, чтоб не оставить ведуну выбора. Естественно, он скажет старику, что Атей сбежал сам.
– А я-то хорош! – корил себя Атей. – Припустил в лес, как трусливый заяц. Была же возможность освободить Орикса. Свалить Кроменя с ног, отворить дверь…
Атей явно преувеличивал свои силы: куда ему было тягаться со здоровенным Кроменем!
– Ничего, я этого так не оставлю! – сквозь зубы процедил юноша. – Вернусь и освобожу Орикса. Помогу ему бежать вместе с Ирисой. Славная девчонка, как моя Яся.
У Атея почему-то тревожно сжалось сердце, словно предчувствуя беду.
– Яся, женушка моя любимая! Я обязательно останусь жив, обязательно вернусь. Верь мне.
Кромень, хоть и был силен и жесток, но в людях разбирался плохо. Он решил, что пленник, освобожденный им из темницы, уже давным-давно удрал на безопасное для себя расстояние. Сам Кромень поступил бы именно так. Выждав некоторое время, чтобы возможная погоня не вернула чужака, Кромень отправился к ведуну и доложил ему о побеге пленника.
– Хорошо, что Орикс все еще сидит в темной, значит, откладывать обряд нет нужды, – добавил он.
– Что ж, внучка, значит, так тому и быть, – погладил старик Ирису по голове. – Не плачь, в девках не засидишься. Вот хоть Кромень – чем не жених? С ним всегда сыта будешь: охотник отменный.
– Но я, – начала было Ириса.
– Иди, иди, прогуляйся, да не вздумай ослушаться, – Кромень взял девушку за плечи и вытолкнул из землянки.
Ириса брела по лесу, сама не зная, куда. Слезы застилали ей глаза, катились по щекам, капали на грудь. Упершись в непролазный валежник, она села на землю и разревелась в голос.
– Ириса! Ириса!
Девушка не сразу обратила внимание на негромкий голос.
– Ириса, не плачь, послушай меня, – Атей выбрался из валежника, настороженно оглядываясь по сторонам.
Он подсел к девушке, которая отпрянула, было, от незнакомца.
– Меня зовут Атей, я – пленник, который сидел в темнице вместе с твоим Ориксом.
Ириса не смела поверить своей догадке:
– Так Орикс тоже на свободе? Вы убежали?
– Нет, меня отпустил Кромень, чтобы никто не помешал ему избавиться от соперника.
Ириса вскочила на ноги и гневно топнула ногой.
– Ты, это ты виноват в том, что умрет мой любимый! Если бы ты остался в темнице, я уговорила бы дедушку отпустить Орикса!
– Глупышка! – Атей посмотрел на девушку с сожалением. – Разве ты не поняла, что дело не во мне, а в том, что Кромень жаждет власти? Единственная возможность для него добиться этого – стать твоим мужем. Вот почему я – на свободе, а Орикс – обречен.
Ириса упала на землю и снова разрыдалась.
– Не плачь, сестренка, – Атей погладил девушку по голове. – Я обязательно освобожу Орикса. У нас еще ночь впереди. Дай только придумать, как это сделать.
Ириса подняла на юношу заплаканные глаза и улыбнулась:
– Прости меня, Атей! Давай думать вместе.
К вечеру план освобождения Орикса был готов.
Голые деревья, словно стадо оленей, подняли на рога ущербную луну. Неподалеку, под высоким берегом, трещал и крошился лед на реке: начинался ледоход. Все соплеменники Ирисы давно уже разбрелись по своим землянкам и завалились спать. Что еще можно делать в темноте? Сало для светильников к весне, обычно, заканчивалось, а жечь огонь в очаге было просто ни к чему. Ужин – съеден, отверстия в крышах – прикрыты, чтобы не уходило тепло. Единственным развлечением в потемках было забраться под шкуру на лежанку к жене, быстро и грубо овладеть ею…
У темной землянки, где находился Орикс, стоял охранник. Видно, Кромень решил не искушать судьбу.
– Всю ночь не спят только в одной землянке – огневой, – шепотом рассказывала Ириса Атею. – Там никогда не гаснет очаг: утром за угольками приходят все женщины племени. Однажды дежурный проспал, не подбросил в очаг хвороста – огонь погас. Хорошо, что это было летом, не то все племя замерзло бы.
– Откуда же взяли огонь опять?
– Ждали грозы. Молния ударила в дерево – вот и огонь.
– А этим никогда не пробовали пользоваться? – Атей достал из кармана кремень с кресалом и трут, высек искру.
– Зачем нам камни таскать? – пожала плечами Ириса. – Передвигаться надо налегке. Мы же – вольное племя!
Атей не стал спорить. У каждого народа – свои обычаи, свой уклад жизни.
Как только ночь опустилась на землю, Ириса сходила к речке и нарвала сухого камыша. Почти не таясь, она отнесла охапку в центр поляны, разложила вокруг деревянного идола и позвала Атея.
– Сейчас я проберусь в огневую землянку и принесу уголек.
– Не стоит рисковать. Я же не ленюсь камни в кармане таскать, вот они и пригодятся.
Атей опустился на колени, высек искру, другую. Через некоторое время камыш загорелся.
– Теперь – беги, буди народ, – распорядился юноша.
Ириса заголосила и бросилась от землянки к землянке:
– Беда, беда!
Сонные соплеменники выскакивали из землянок, не понимая, кто кричит и почему. В центре поляны пылал идол.
– Беда, беда! – крики множились, люди бежали на огонь, не замечая ничего вокруг.
– Беда! Беда! – Ириса подбежала к темнице и закричала стражнику. – Беги скорей, Кромень подмогу требует.
Туповатый стражник и не подумал усомниться в словах девушки: все-таки она была внучкой батюшки-ведуна! Он помчался вслед за остальными к пылающему идолу.
Из-за дерева вынырнул Атей, отбросил бревно, отодвинул дверь.
– Орикс, ты где?
– Атей? – пленник не верил своим ушам.
Развязывать ремни не было времени. Атей взвалил юношу на спину и вынес его из землянки. Только отойдя на значительное расстояние, он остановился и положил свою ношу на землю.
Подбежала Ириса. Она успела заскочить домой за ножом и теперь сноровисто перерезала им сыромятные ремни на руках и ногах любимого.
– Ириса! – Орикс обнял и прижал к себе девушку.
– Обниматься будете потом, – Атей торопил влюбленных. – Идти сможешь, Орикс?
Освобожденный пленник переступил распухшими ногами и застонал от боли.
– Смогу! – юноша стиснул зубы и сделал первый шаг, второй…
Атей подставил ему свое плечо, Ириса – другое. Сначала медленно, потом все быстрее беглецы устремились к реке.
– Переберемся на другой берег, пока лед не тронулся, а там уж нас не догонят.