Меандр тишины

Письма из прошлого.

Я смотрю в зеркало, оно явно искажает. Лицо бледное, как снег, кожа прозрачная, будто я сделана из тонкого стекла. Тушь ложится аккуратно, ни одной размазанной линии. Я должна быть спокойна. Сегодня нельзя иначе.

Чёрное платье сидит на мне как траурное обещание. Оно не слишком длинное, простое, атласное, закрытое, с воротом под самое горло. Волосы собраны, хотя черные пряди всё равно падают на лицо, норовят спрятать глаза. Я не мешаю им.

Когда я выхожу из дома, ветер пахнет сырой землёй. Он напоминает о той ночи: о смехе, о гуле музыки, о том, что теперь звучит только в моей голове. Тогда всё казалось игрой, а теперь, молитвой, которая не спасла никого.

Похороны Трейса проходят на старом кладбище, где надгробья стоят так близко друг к другу, будто мёртвые жмутся. Людей много: друзья, одноклассники, кто-то из родственников, пара репортёров, которые уже ничего не ждут от этой истории.

Я стою в стороне, на расстоянии. Не потому что мне нельзя быть ближе, а потому что я не имею права на прощание. В груди бьётся что-то живое, почти болезненное и это не горе. Это осознание, что всё идёт как должно.

Крис стоит у самой могилы. Плечи опущены, пальцы мёртво вцепились в ткань пальто. Он неподвижен. Только редкое моргание выдаёт, что он всё ещё жив.

Я вижу его профиль, и внутри что-то колется. Нет, никакой жалости. Скорее узнавание боли, которая теперь всегда будет в нём жить. Его глаза пустые, и в этой пустоте есть что-то страшнее слёз.

Я ловлю себя на том, что смотрю на него слишком долго. Он не видит меня, или делает вид, что не видит. И это, наверное, правильно.

Когда гроб опускают, все вокруг крестятся, шепчут что-то о покое, о молодости, о том, что "жизнь несправедлива". А я думаю: "справедливость - это то, что мы приносим сами."

Долго не решаюсь подойти. Но когда люди начинают расходиться, что-то тянет меня вперёд. Он стоит, не двигаясь, и не замечает, что дождь уже пробивает его волосы, скользит по лицу.

— Крис... — зову тихо, будто боюсь, что он исчезнет, если сказать громче.

Он не оборачивается сразу. Только спустя пару секунд, будто слова пробиваются через слой тумана.

— Мне жаль, — говорю я, и понимаю, как банально это звучит.

— Жаль? — он усмехается коротко, безрадостно.— Всем жаль.

Я не знаю, что ответить. Он продолжает, тихо, но с тем напряжением, что режет воздух.

— Я мог его спасти, — говорит он. — Чёрт, Синди... я должен был быть рядом.

Он опускает голову.

— Если бы я тогда не ушел... Если бы не оставил его, может, он был бы жив.

Он делает вдох, но воздух будто не входит в лёгкие.

— Он... — Крис сжал кулаки, губы дрожали. — Он не мог так глупо себя загубить.

Я смотрела на него, а он продолжал, словно вынужден говорить это вслух:

— Трейс... он не мог просто баловаться этими... веществами. Он слишком умный, слишком осторожный. Так глупо... просто так.

Он сделал паузу, глаза опустились на землю, пустые и полные боли:

— Это не мог быть несчастный случай. Не мог.

Я не чувствую ног. Всё тело как будто покрылось инеем. Он не смотрит на меня, только в землю, где уже темнеет свежий холм. Крис проводит рукой по лицу, будто пытается стереть с него память.

Я делаю шаг ближе.

— Ты не знал, — говорю я тихо. — Никто не мог знать.

— А должен был.

Я вижу, как он сжимает кулаки, как ногти впиваются в ладони. Глаза его становятся стеклянными, но ни одной слезы. Только горло ходит неровно, будто он пытается удержать внутри что-то, что давно хочет вырваться.

Я хочу сказать, что всё это не его вина. Хочу, но не могу. Потому что я знаю, что это правда лишь наполовину.

— Мы не всегда можем спасти тех, кто рядом, — шепчу я.

— Мы должны хотя бы попытаться, — отвечает он.

Дождь усиливается. Ветер шевелит его волосы, прилипшие к вискам. Я поднимаю зонт, но он не двигается.

Несколько минут спустя мы сидим в машине, в черном седане, чья кожа пропитана ароматом чего-то пряного, напоминающего дорогой табак. Дворники лениво чертят по стеклу. Фары отражаются в мокром асфальте, а за окнами расплываются силуэты могильных деревьев: чёрные, безликие.

Я смотрю на Криса. Он сидит, опустив голову, руки сцеплены на коленях. Молчит уже долго, с тех пор как мы ушли с кладбища. Лицо бледное, под глазами синеватые тени. Дождь барабанит по крыше, и его равномерный стук будто держит нас на плаву.

— Хочешь поговорить? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он качает головой.

— Не знаю, что тут говорить. Всё кончилось.

Он делает вдох, и слова вырываются рывками, будто рвёт из себя.

— Я мог что-то сделать. Но я... я был занят, черт возьми.

Я отвожу взгляд. Слова "занят" звенят внутри как стук по металлу. Я помню, чем он был занят. Помню. Мной. Он проводит ладонью по лицу.

«Он видит не то, что нужно».

Чтобы сбить этот шёпот, я вдруг говорю:

— Давай не об этом. Пожалуйста, — я поворачиваюсь к нему. — Давай просто поговорим о чём-то другом. О чём угодно.

Он поднимает на меня взгляд растерянный, усталый.

— О чём, Синди?

Я задумчиво смотрю в окно. Дождь превращает свет фонаря в размытое золото.

— О Швеции, например.

Он моргает, не сразу понимая.

— О чём?

— О Швеции, — повторяю я. — Странно, да? Просто... иногда я представляю, что уезжаю туда. Там холодно, но красиво. Люди там не суетятся, не шумят. Вечером сидят у каминов, пьют чай с лимоном, а за окнами идёт снег. Всё медленное. Всё чистое.

Он слушает, молчит. Я продолжаю, тихо, будто рассказываю сон:

— Я бы хотела уехать туда. И тебя увезти.

Он откидывается на спинку сиденья, прикрывает глаза.

— В Швецию, значит?

— Почему нет? — я улыбаюсь, и мне кажется, что улыбка у меня выходит по-настоящему. — Там солнце зимой почти не поднимается. Можно сидеть у окна и смотреть на серое небо весь день. Никто не будет ждать, что ты станешь кем-то. Никто не будет помнить, что ты потерял.

— Зачем тебе туда? — спрашивает он.

Я делаю паузу, ловлю дыхание.

— Чтобы начать заново.

Он поворачивается ко мне, вглядывается. На его лице нет ни тени энтузиазма, но я и не жду ничего другого. Было бы странно ждать. Его взгляд скользит по мне так же равнодушно, как по любому случайному прохожему за окном. Я слишком долго смотрю на него, изучая каждую черту, каждое едва заметное движение. Конечно же, я сказала первое, что пришло мне в голову. Я уже на своем месте. И внезапно меня настигает простая мысль. Каждое мое слово было лишь еще одной попыткой задержать его взгляд. Еще одной нелепой уловкой, чтобы остаться в центре его внимания хотя бы на мгновение.

— Ты и правда думаешь, что от этого можно сбежать?

— Если не оборачиваться, — отвечаю я.

Он снова замолкает, смотрит в окно. За стеклом дождь сливается с туманом, фонарь дрожит в его бликах. Крис может оставить все позади. Я знаю это. Ему нужен только шанс. Среди всех людей я выбрала именно его. И чем дольше смотрю на него, тем сильнее убеждаюсь, что не ошиблась. Он может начать всё заново. А я помогу ему в этом.

Крис сидит близко. Слишком близко. Его рукав едва касается моего, и от этого прикосновения будто проходит ток. Я ловлю каждый его вдох, чувствую, как тепло его кожи пробивается сквозь ткань пальто. Мир за окном исчезает, остаётся только этот тесный кокон из дождя, дыхания и невысказанных слов. Он поворачивает голову, и наши лица оказываются почти вплотную. Я чувствую, как его дыхание касается губ, и внутри что-то вспыхивает, не просто желание, а жажда. Как будто весь мир создан ради этой секунды, ради того, чтобы я дотронулась, чтобы связь замкнулась. Я подношу руку к его лицу, не касаясь, всего на миллиметр. Воздух между пальцами и его кожей густеет, становится горячим. Граница между мирами трескается.

Он шепчет:

— Синди...

Только моё имя. Но оно звучит так, будто произнесено не им одним. Его глаза тёмные, блестят, и где-то в глубине вспыхивает не его свет. Я отдёргиваюсь, мгновение, и всё рушится: гул, напряжение, дыхание. Крис откидывается на спинку сиденья, прикрывает глаза. Я тоже отворачиваюсь, смотрю в мокрое окно и сдерживаю дрожь.

Мне кажется, что я вижу его иначе, чем все вокруг. Как будто за его спиной расправились черные крылья, скрытые тенью, а тьма в глазах не просто грусть, а бесконечная могущественная пропасть, которую хочется обнимать и падать в неё одновременно.

Глава 5. Тихий берег

Тишина. Стены, свет, собственные руки... всё стало слишком мягким, будто реальность перестала быть твёрдой договорённостью. Крис сглотнул, но звук не помог вернуть ясность.

Он моргнул.

Крис сидел на холодной плитке, спиной прижимаясь к стене кабинки. Он слышал, как Линн дышит коротко, сбивчиво, будто только что пробежала марафон, хотя они просто сидели. Он чувствовал, как её плечо едва касается его руки. Её кожа была ледяной.

«Такое ощущение, будто время остановилось», - подумал Крис, замерев. Всё, что произошло за последние минуты, слиплось в один клубок: лица, слова Ноака, взгляд, который будто пронзал насквозь.

Он двинулся вперёд, и вдруг сердце сжалось. Ноак лежал на полу. Тело неподвижное, жесты замершие, как кукла. Рука его была странно выгнута, а глаза широко открытые, застывшие, смотрели прямо на Криса, будто требуя объяснений, которых уже не будет.

«Слишком быстро. Слишком... неправдоподобно», - подумал Крис, словно сам пытался убедить себя в реальности происходящего. Он снова медленно вдохнул, ощущая холодный воздух в лёгких, и так же медленно выдохнул, останавливая панику. Было тихо. Было ли на самом деле? В ушах звенела пустота, и казалось, что весь мир замер вместе с Ноаком. Внутри него металась смесь ужаса, недоумения и растерянности, тело, которое он видел секунду назад живым, теперь лежало неподвижно, и Крис не мог поверить, что это действительно произошло.

Он двинулся еще, ощущая, как каждая мышца сопротивляется действительности. Ноги дрожали, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Он поднял взгляд. Маленькое окно под самым потолком пропускало полоску мутного света. Оно было покрыто пылью и трещинами. За ним - ночь.

— Линн, — сказал он тихо, — нам нужно выбираться.

Она не сразу ответила. Повернула голову к нему, глаза огромные, блестящие, в них всё ещё стоял страх.

— Куда... выбираться? — прошептала она.

— Через окно. — Он кивнул в сторону потолка. — Другого выхода нет.

Время тянулось вязко. Он понимал, что нужно шевелиться.

«Они сделали это тихо», — подумал он.

Крис медленно подошёл к окну, поднялся на унитаз, потом на бачок, опираясь рукой о стену. Линн стояла позади, следя за каждым его движением.

— Подай свою сумочку, — сказал он, не оборачиваясь.

Она протянула. Он взял её и ударил по стеклу. Сначала глухо. Второй раз громче. На третий стекло треснуло, и маленькие осколки осыпались вниз, звеня. Он ударил ещё раз локтем, и окно с треском раскололось.

— Чёрт... — выдохнул он, отдёргивая руку.

На коже выступила кровь. Тонкая, яркая линия, потом вторая. Локоть саднило.

— Крис! — Линн подбежала, схватила его за руку. — Ты в крови!

— Ничего, — выдохнул он, морщась. — Просто порез. Не глубоко.

Он поднялся выше, осторожно вытянулся, посмотрел наружу. Снаружи асфальт, мокрый и блестящий от погоды. Воздух стоял неподвижный, только где-то вдалеке бродил слабый гул может, от дороги, может, от того, что осталось от вечеринки. Он втянул голову обратно.

— Там тихо, — сказал он. — Я выйду первым, проверю.

— Подожди, — она схватила его за плечо. — А если они там?

Он посмотрел на неё.

— Если они там, то мы узнаем об этом слишком поздно, — ответил он.

Он подтянулся, пролез по пояс наружу. Острые края стекла царапнули бок, он стиснул зубы, не издав ни звука. Холодный воздух ударил в лицо. Он задержался, прислушался. Ничего. Ни шагов, ни голосов, ни музыки. Только капли, падающие с крыши.

Он втянулся обратно, дыхание сбивалось.

— Чисто. Пошли. Осторожно, стекло острое.

Он помог Линн подняться. Она дрожала, но старалась держаться. Её пальцы были холодные, липкие. Крис подсадил её, придерживая за талию. Она задела плечом край стекла, тихо, но не упала. Несколько секунд, и она уже стояла снаружи.

Крис вылез следом. Когда он прыгнул на асфальт, колени отозвались болью, а холод мгновенно пробрался под одежду. Он поднял голову, небо серое, будто уже рассвет.

— Идём, — сказал он.

Они едва успели отойти на несколько шагов, когда за спиной послышались шаги. Крис обернулся.

Из того самого помещения, где они только что были, в темноту вышли они - фигуры в капюшонах. Они двигались неторопливо, словно знали, что спешить некуда. Свет луны падал на них пятнами, и казалось, что ткань их плащей шевелится сама по себе. Позади них слышался хрип и стон. Крис различил несколько силуэтов, ползающих по полу. Люди. Остатки толпы.

Он замер, не в силах отвести взгляд. Фигуры остановились у окна. Несколько секунд просто смотрели. Потом, почти одновременно, опустились на колени. Склонили головы к полу. Их губы зашевелились тихо, но синхронно. Шепот, от которого у Криса по спине побежали мурашки.

Он не понимал, что они говорят, будто читали мантру. Он не мог двинуться. Стоял, как заворожённый, глядя на это странное зрелище.

— Крис... — прошептала Линн, дёргая его за руку и сдерживая слезы. — Пошли.

Он не ответил. Только смотрел, как их тела покачиваются в такт этому беззвучному шепоту.

— Крис! — Она рванула его сильнее. — Пожалуйста!

Он очнулся, будто из сна. Моргнул, разжал челюсть и резко отвернулся.

— Бежим.

Они побежали. Асфальт под ногами был скользкий, воздух резал горло. За зданием начинался узкий участок с низкими деревьями, почти лес. Ветки били по лицу, царапали руки, цеплялись за одежду.

Крис чувствовал, как кровь на локте снова открылась, ткань прилипла к коже. Линн спотыкалась, но он держал её за руку, не давая упасть. Они не знали, куда бегут, просто подальше.

Несколько минут они просто бежали не думая, не оглядываясь. Земля под ногами была мягкой от влаги, ботинки вязли в глине, дыхание сбивалось. Ветки скрипели, выдавая их присутствие здесь.

Но вскоре Крис понял, они не одни. Из-за деревьев, чуть сбоку, слышались такие же спешные шаги, хрипы, ломание кустов. Кто-то тоже бежал.

Он остановился, обернулся. Вдалеке, в просветах между стволами, мелькали силуэты - люди. Обычные, растерянные, кто-то спотыкался, кто-то падал. Девушка без обуви, парень в расстёгнутой рубашке с порванным рукавом. Они бежали в разные стороны, никто никого не звал, никто не помогал другому. Просто инстинкт, прочь отсюда, подальше от этого места.

— Они тоже... — выдохнула Линн, глядя на них.

— Да, — ответил Крис. — Похоже, те, кто успел.

Ему вдруг стало странно больно. Не страх, именно боль, тяжёлая, как свинец. Он знал, что никого уже не спасти, но сознание всё ещё цеплялось за мысли: «А вдруг кто-то из них выбрался позже? А вдруг Эбба...»

Он сжал зубы.

— Пошли, — коротко сказал он.

Лес постепенно редел, становился светлее. Между деревьями виднелся бетонный забор, за ним заброшенная парковка. Несколько машин стояли неровно, некоторые с открытыми дверями, явно не рабочие, в одной горел слабый свет фары, направленный в кусты, значит рядом есть хозяин.

— Сюда, — сказал Крис.

Они вышли из-за деревьев и остановились у края площадки. Где-то вдали всё ещё слышались отголоски: резкий удар, чей-то крик, потом тишина. Линн держала себя за плечи, замерзла.

— Мы... что теперь? — её голос дрожал, но в нём уже было меньше паники.

— Берем машину, — ответил Крис. — Любую.

Он осмотрел ближайшие автомобили.

— Эта. — Он указал на тёмно-серую «Вольво», старую, с облезшими ручками. — Попробуем, если она оживет.

Он подошёл к водительской двери, потянул за ручку - закрыто.

— Конечно, — пробормотал он. — Сейчас не тот случай, чтобы повезло.

Он поискал камень, нашёл кусок бетона и осторожно разбил боковое стекло. Звук ударил по лесной тишине очень звонко, и Линн резко обернулась, будто ожидала, что сейчас кто-то выбежит. Крис рукой убрал осколки, открыл дверь, сел за руль.

— Быстрее, садись.

Она обошла машину, скользя по дорожке, и забралась внутрь. Запах старого бензина и пыли смешался с кровью на его руке.

Он достал из-под руля провода, замер на секунду, вспоминая один случай из детства: как он с братом смог завести старую ауди дедушки, ключи от которой были потеряны, чтобы съездить на берег залива и искупаться жарким летом. Короткая, редкая удача, но память о ней была яркой.

Он аккуратно соединил концы. Искра. Ещё одна. Мотор кашлянул и заглох. Он выругался, попробовал снова, и на третий раз двигатель взревел. Линн вздрогнула, сжимая ремни безопасности, но Крис улыбнулся, чувствуя ту неожиданную радость, будто вернулся на мгновение в лето своей юности.

— Получилось, — тихо сказал он, глядя на дрожащие стрелки приборов.

Он включил фары, но тут же выключил на время, слишком ярко. Они тронулись. Сначала просто ехали, мимо старых складов, мимо глубоких чёрных луж. Потом по шоссе, выехав на пустую дорогу. Он бросил взгляд на бензобак. Остаток был минимален, но, к счастью, хватит ещё на несколько километров, очевидно, старые остатки топлива оставались с прошлых заездов. Решив не рисковать, они заехали на ближайшую заправку. Крис слегка нервничал, но повезло: он не оставил кошелек в куртке, как обычно, а имел при себе всё необходимое.

Кассир, видя их слегка грязную, усталую и нервную пару, сразу решила не задерживать процесс. Её взгляд был подозрительным, но она шустро пробила карточку и они заправили бак.

«Вот, держите», — коротко сказала она, едва поднимая глаза, и Крис почувствовал облегчение: они могли продолжать путь, пока мотор уверенно урчал под капотом.

— Готова? — коротко спросил он.

Она кивнула. Он завёл машину, и они медленно тронулись с заправки, оставляя за спиной пустынный свет колонок и ощущение временной передышки перед следующей частью пути.

Крис держал руль крепко. Руки все еще потряхивало от переизбытка адреналина в крови.

— Ты... умеешь так? — спросила Линн, кивнув в его сторону.

— Как? — переспросил Крис, поднимая бровь.

Линн настороженно, но с оттенком доверия спросила:

— Мы так... просто машину угнали?

— Без криминала, — коротко ответил он. — Не думал, что это когда-нибудь пригодится.

Она кивнула. Смотрела в окно, но глаза были пустые. Минуты тянулись. За окнами мелькали редкие огни, старые вывески, и чем дальше они ехали, тем тише становился город.

— Я... — начала Линн, не поднимая взгляда. — Думаешь, Ноак... он правда мёртв?

Крис не ответил сразу. Он вспомнил тело на полу, эти странные черные губы, застывшее лицо. Как быстро всё произошло. Как будто кто-то выключил его из реальности.

— Да, — наконец сказал он. — Думаю, да.

— А те люди... — она поёжилась. — Почему они нас не тронули? Они ведь видели нас. Я чувствовала это каждой клеткой тела, они нас заметили.

— Не знаю, — соврал Крис.

Она покачала головой:

— Но они же могли.

Он не ответил. Внутри у него ничего из происходящего тоже не складывалось.

«Организация была уничтожена, — вспомнил он. — Годы назад. Всё, что осталось - слухи, старые дела, закрытые расследования».

Он сжал руль сильнее.

«Но если они здесь... значит, кто-то снова дал им силу. Почему они здесь?»

Минут десять они не говорили ничего. Только слушали шум шин. Линн закрыла глаза, опустила голову на спинку сиденья.

— Я не хочу домой, — сказала она тихо.

— Что? — Крис посмотрел на нее.

— Просто не хочу. Мне кажется, я не смогу просто прийти и лечь спать.

Он молчал. Она открыла глаза, повернулась к нему:

— Поехали к моей кузине. Она живёт далеко, в селе. Туда ехать часа четыре, но хотя бы подальше отсюда.

Крис кивнул.

— Хорошо.

— Правда? — удивилась она.

— Да. После всего этого... плевать, куда ехать. Главное не назад.

Она впервые за это время улыбнулась, скорее измученно. Мотор урчал, дорога становилась уже. Ночь снова густела.

И где-то там, за спиной, в пустом клубе у воды, всё ещё стояли те люди на коленях, склонённые к полу, шепчущие свои слова, которых ему никогда не понять.

Дорога уходила вперёд бесконечной серой лентой. Время растянулось: Крис не знал, сколько они едут: час, два?

Линн молчала. Сидела, поджав ноги. Смотрела в окно, где отражался бледный, разбитый свет фар. Иногда трогала губы, проверяла, дрожат ли они ещё.

Крис слушал её дыхание. Лес по обе стороны дороги становился гуще. Проехали, наверное, уже километров сто сорок, прежде чем снова заговорили. Мир сжался до этой машины и узкого коридора света перед ними. На очередном повороте показался дорожный знак: "Björkviken — 42 km".

— Мы близко, — сказал он.

— Там живёт Эльза. С парнем. Дом у озера, чуть дальше деревни. Нас пустят переночевать.

Дорога уводила всё южнее, мягко петляя между холмами. Слева лес неожиданно разомкнулся, и на опушке показалась семейка оленей. Они вышли почти бесшумно, на секунду замерли, а потом один за другим легко пересекли просвет между деревьями, даже не обратив внимания на проезжающую машину. Их спокойствие сбило немного внутренне напряжение.

Когда показался второй знак — "Björkviken — 12 km", ночь начала редеть. Туман сползал с полей, и Крис впервые позволил себе выдохнуть чуть свободнее.

— Почти приехали, — сказал он.

— У них там спокойно, — фальшиво улыбнулась Линн. — Иногда я приезжала к ним на лето.

К рассвету дорога стала совсем узкой. Сосны стояли плотной стеной. Крис выключил фары, впереди виднелись первые дома: редкие, деревянные, с покатыми крышами. Деревня дремала под утренним туманом.

— Вот, — сказала Линн. — Слева, у воды. Их дом с верандой.

Машина остановилась у каменной дорожки, ведущей к дому. Двигатель затих, и на мгновение наступила тишина. Крис вышел первым. Воздух был холодный, влажный.Он обошёл машину и помог Линн выйти. На её щеках остались следы слёз и размазанной туши, но она держалась.

— Ты уверена, что они дома? — спросил он.