Измена. Лучшая ошибка

Глава 13: Ты мое спасение.

Саша

— Я совершил ошибку, Саш. Сделал не тот выбор.

— Да, я прекрасно помню. Ты выбрал мечту. Погоню за одобрением отца.

— Выбрал. И проиграл.

— Мы проиграли, Влад. Ты своим решением не только себя закопал.

Он стискивает зубы. Вижу как в неоновом свете вывесок играют желваки на его мощных челюстях. Он отворачивается, переживая внутри себя что-то только ему понятное.

Мимо проносятся машины, шурша шинами по остывающему асфальту. Всюду постепенно загораются огни: дорожные фонари, свет в окнах, вывески витрин, гирлянды, украшающие наш город.

Я терпеливо жду.

Все-таки ждать в этой жизни я научилась очень хорошо. Навык прокачан на все 100!

— Да. Я сделал выбор. Неправильный. И очень жалею об этом. Я думал об этом очень много и во время армии, и во время дальнейшей службы. У меня было тринадцать лет на то, чтобы подумать. Загвоздка в том, что поменять уже ничего нельзя, как бы я этого не хотел. Более того, скажу, что даже если б мир перевернулся и Бог дал бы мне возможность все изменить, я б не стал ничего менять.

Я выдыхаю и задерживаю дыхание.

Эти слова ранят меня. Я ждала их так долго и он все равно продолжает меня бить наотмашь.

— Ну, так не меняй. Нахрен ты сюда приперся? — мой голос дрожит, но я сдерживаю в себе злые слезы. Хоть горло и горит от желания разрыдаться, словно маленькой девочке.

Только вот я уже давно не маленькая девочка. И моих слез этот мир больше не увидит.

— Я не договорил. Да, тебе это не нравится, но я бы не стал ничего менять. Потому что тогда бы не стал тем, кем я сейчас являюсь. И у меня не было бы дочери.

— Ах, да, — я улыбаюсь, делаю еще шаг назад. — У тебя же ребенок… Точно. Поздравляю!

— Не надо, Саш. Она не заслужила этой злости в твоем тоне. Как и твой сын, она ни в чем не виновата.

— Вот о нем вообще не заикайся! — злобная сука делает во мне стойку на раз! — Ты зачем сюда приехал, а?! Разжалобить меня? Прощенья выпросить? Рассказать о своей жизни, как теперь у тебя все хорошо? Уматывай, пока я тебе твой байк в задницу не засунула.

Он улыбается. Едва заметно, но улыбается. Такой улыбкой... Доброй. Словно смотрит как в ясельках дите ему говорит, что такое хорошо, а что такое плохо.

Ему смешно! Гад!

— Прости. Но это правда. То, что я чувствую.

— Да насрать мне, что ты чувствуешь, понял?

Я разворачиваюсь, сую руки в карманы, чтобы спрятать от самой себя желание начистить ему рожу, и ухожу. Но он догоняет.

— Я не стал бы ничего менять в прошлом, Саша. Но это не значит, что я не хочу исправить и изменить наше будущее. Хочешь еще скажу, что чувствую?

— Нет.

— Но я все равно скажу, — он фыркает. — Ты мое спасение.

Из меня рвется горький смех.

— Серьезно. Блин, в мыслях звучало круче, когда я придумывал это по пути сюда.

— Сказитель из тебя хреновый. А фантазер прекрасный. Вали.

— Я еще не все сказал, — он берет меня за локоть и тормозит. Я с радостью разворачиваюсь и отталкиваю его от себя.

— Да мне плевать! Влад! Ау! Очнись! Мне плевать на тебя, твою дочь, твои дела. Мне плевать на твою жизнь в целом. С высокой колокольни. Неужели не ясно?! Ты сам вычеркнул меня из своей жизни. Так теперь будь мужиком и поступи достойно. Не возвращайся в нее больше. Не лезь!

— Но я хочу и могу помочь.

— Ты делаешь только хуже.

— Значит, сделаю лучше.

— Хочешь помочь?!

— Да!

— Тогда найди свою сестру, блин! Я тебе об этом уже говорила.

— Я это и делаю, — он кивает. — Это я и хотел спросить. Ты последняя видела Аню. Последняя с ней разговаривала. Я хотел узнать, как она выглядела, где это было, что она говорила. Мне нужны подробности. У меня ничего нет. Я ее не видел тринадцать долбанных лет!

Я застываю, подхожу к нему близко-близко. Так, что его запах, смешанный с нотками бензина и машинного масла пробивает меня насквозь. Въедается в кожу. Вгрызается в мозг… и от этого от макушки до пят меня пронзают мурашки.

Сука. Тело до сих пор помнит! И реагирует. Твою ж мать, Саша!

Я тяну сучью улыбку, от которой, надеюсь, ему станет плохо. Так же, как когда-то было мне.

— И кто в этом виноват?

Он стискивает зубы. Да, да, мой хороший. Хлебани вместе со мной.

Но я все-таки не конченная, а потому продолжаю сдержанным тоном.

— Последний раз я твою сестру видела в шаурмечной у автовокзала. Волосы светлые, были заколоты в шишку на затылке. Глаза такие же как у тебя, голубые. Если еще не забыл. Она была еще с животом, но худая. Размер одежды XS. На ней был бежевый плащ, на шее платок персикового цвета. Сумочка белая. Все. Мы с ней говорили от силы минут десять и потом она свалила, пока я была в туалете. В разговоре она просила у меня денег на роды. Потому что Артур сдох и не оставил ей средств к существованию. Все. Больше я ее не видела.

Я вижу, как у Влада дергается кадык, как мимические мышцы на лице подергиваются от сдерживаемых эмоций.

Да… когда-то и он, и я были очень эмоциональными. И не скрывали своих эмоций. Мы ими жили, мы ими горели, мы их выплескивали.

А теперь… давим их в себе, сгорая к чертовой матери изнутри. Класс. Круто. Высший пилотаж.

Я достаю пачку сигарет из кармана, поджигаю, затягиваюсь, несколько успокаиваясь.

— Хочешь помочь? Верни мне мой портсигар.

Влад молчит несколько секунд, пронзая меня своими светлыми глазами, словно сканирует. Словно пытается прочесть, что у меня внутри.

Я тоже вглядываюсь в него. Одновременно с жадностью запоминаю его лицо и обновляю его в своих воспоминаниях.

— Ты же обещала, что больше не будешь курить. Еще деду своему.

— Деда нет. Кто ж мне теперь запретит.

— Курить вредно, — только и бросает хриплым тоном Влад.

— Ну, раз ты тут у нас в белом пальто стоишь, я пожалуй пойду. Покурю подальше от тебя, чтоб не запачкать.

— Саша, — он шагает вперед, ко мне, но я уворачиваюсь, улыбаюсь, козыряю ему.

— Приходи, когда найдешь портсигар. Больше сюда не заявляйся. Все, хорошего вечерочка, Довбор.

Глава 14: Влад, можешь меня забрать?

Влад

Я давлю на газ, выезжаю на трассу и пытаюсь выбросить из головы её взгляд полный боли и разочарования, но никак не получается.

Дом встречает меня привычной тишиной. Не мудрено. На часах уже почти двенадцать, когда я переступаю порог.

На первом этаже пахнет машинным маслом. Блин. Я же сорвался и так и не прибрал здесь ничего. Устало поднимаюсь наверх, заглядываю в комнату Женьки. Эта бестия спит без задних ног.

У меня на душе кошки скребут и поэтому вместо того чтобы закрыть обратно дверь, я прохожу внутрь. Стараюсь идти очень тихо, чтоб ненароком не разбудить Женьку.

Сажусь на стул рядом с ее рабочим столом. И морщусь, когда в тишине раздается жалобный скрип стула под моим весом.

Замираю, прислушиваюсь.

В темноте раздается тихое посапывание Женьки. Она спит свернувшись клубочком. Вроде не разбудил. Всматриваюсь в темноте в ее лицо, но вижу плохо. Она почти полностью зарывается в подушку, когда спит.

Мелкая, хрупкая на вид. И даже во сне хмурится.

Почему она не может быть такой же милой, когда бодрствует?

Когда она бодрствует, в ней просыпается какой-то злобный цербер, а не девочка.

И все же именно здесь я расслабляюсь. Как когда-то, в прошлом я засыпал слушая дыхание своих бойцов, сейчас я расслабляюсь под дыхание своей дочери. И только так.

Я сижу так довольно долго. С час наверно.

Женька успевает перевернуться на спину, раскинуть руки-ноги в разные стороны в форме звезды и вскоре собраться обратно в клубочек. И только после этого я встаю, выхожу, прикрываю за собой дверь и иду в душ, чтобы смыть с себя, наконец, этот день.

Утром я просыпаюсь с гудящей головой от недосыпа и чётким планом действий. Нужно найти Аню и чем быстрее, тем лучше.

На столе привычно оставляю завтрак: жареная яичница с жидким желтком. Туда же под тарелку кладу тысячу рублей - Женьке на обед. Ну, или что она там с ними делает…

Я даже не представляю, куда она их тратит. Может на обед, может на сладости. А может на сигареты. Вот такой я дерьмовый отец. Даже не решаюсь спросить, куда дочь тратит свои карманные деньги.

Я еду по указанному Сашей адресу. Найти нужную шаурмечную оказывается не так уж и сложно. Сложнее оказывается заполучить чёртовы записи с видеокамер. Потому что в этой шаурмейчной есть всего лишь одна камера. Да и та оказывается муляжом. А в заведении по соседству отказываются выдавать записи.

И, в принципе, я их понимаю. Закон, все дела…

Я выхожу на улицу, достаю телефон и набираю номер старого друга, с которым мы служили вместе ещё пару лет назад.

Серёга Кравцов - бывший спецназовец. Сейчас работает в полиции начальником оперативного отдела. Мы служили вместе почти десять лет, начиная с контрактной службы в разведроте, а потом вместе прошли через горячие точки.

Сирия. Афганистан. Африка.

Как и почти каждый вояка, мы оба с Серёгой ушли со службы не по своей воле. Случай решил все за нас.

Благо, что в нашем варианте, мы остались живыми.

— Серый, привет.

— О-о-о! — тянет радостно Серега. — Здорово, братан! Рад слышать твой голос. А ты бодрячком.

— Да, живой, не жалуюсь. И я рад слышать тебя.

— Че-как, братан? Слушай, так давно не виделся с тобой. Тыщу лет как будто! Надо будет как-нибудь собраться. Ты когда свободен?

— Да я по сути все время занят и все время свободен. Свой бар открыл, так что это ты давай ко мне заезжай, когда будешь не на службе. Я тебе адрес скину, у меня там и бар, и гараж. Есть где развернуться, в общем.

— О-о-о, — Серега одобрительно отзвается в трубку. — А через какой мессенджер скинешь? Где зарегался?

— Да, никакой. Обычной смс-кой.

— Блин, братан, ты в каком веке живешь? — и ржет, как конь прямо мне в ухо. В этом весь Серега. Ничто не умалит его оптимизм.

— Да я же тот еще динозавр.

— Хорошо, хорошо, слушай, ну, будет время - забегу. Сейчас-то у меня дел невпроворот. Сам понимаешь, работа в полиции она такая… Никакой личной жизни.

— О, да, это я понимаю, как никто… слушай, на счет работы. Серёг, тут такое дело. Ты извини, что я тебя дёргаю...

— Да, брось, Влад. Как говорил один герой из сериальчика: «иметь в друзьях мента и не юзать его - моветон». Так чоо случилось?

Я усмехаюсь его шутке.

— Да сестрёнка у меня пропала, и я пытаюсь её найти. Да тут загвоздка одна есть. Мне запись видеокамеры не дают. Можешь помочь?

— Да, без проблем. Скинь адрес, я подъеду.

— Спасибо, братан, щас скину. Жду тебя на месте.

Я кидаю Серёге адрес, и уже через минут сорок он подъезжает ко мне. А ещё через пять я всматриваюсь в монитор в офисе маленькой кафешки.

Я вижу, как моя сестра торопливо выходит из шаурмечной напротив. Прошу сделать скрин. Мне кидают его так же смской, глядя на меня как на отсталого при этом.

Идите в сраку. Не люблю соцсети.

Один плюс. Теперь у меня хотя бы есть лицо сестры, которое не видел тринадцать лет. Она такая взрослая. Совсем как чужая. Да еще с животом этим…

Ну. Увидел. И дальше что?

Я знаю, где она была. И мне от этого знания не легче. Мы выходим с Серёгой на улицу, и он закуривает.

— Серьёзно, это твоя сестра? — я лишь киваю. — Совершенно на тебя не похожа.

— В мамку пошла. Слушай, а можешь помочь её найти? Она ребёнка родила и свалила. Вообще не знаю, куда теперь сунуться и где её теперь искать. Вот это было последнее место, где её видели.

— Фигасе. А тебе официально или неофициально?

Я задумываюсь.

— Нет. Давай пока неофициально. Она и так уже засветилась в опеке. И я заодно. Не хочу ещё больше светиться в госструктурах. Если есть вариант найти её без лишней шумихи, я бы предпочёл его. А там посмотрим…

— Хорошо, братан, без проблем. Я постараюсь сделать всё, что можно. И побыстрее.

— Спасибо, Серёг, ты не представляешь как ты меня вручаешь.

— Да, блин, Влад, ты чо, — Серега серьезно хмурит брови, выдыхая дым в сторону. — Ты мне жизнь спас. Это то малое, чем я могу тебе отплатить.

К моему удивлению, Серега справляется быстрее, чем я предполагал. Уже через пару часов я вчитываюсь в адрес, который он мне присылает на телефон.

Адрес и название ломбарда на окраине города.

Обалдеть. Своими силами я бы убил на это несколько дней, если не недель. Надеваю шлем и лечу туда.

Захожу, прохаживаюсь мимо витрин, заляпанных жирными отпечатками рук. И среди разного хлама обнаруживаю довольно знакомых портсигар.

Серебряный. Со скромными вензелями.

— Мне нужен этот портсигар, — я подхожу к окошку в витрине и тычу в портсигар, не касаясь грязного стекла.

— Десять тыщ, — откликается обрюзгший мужичок с пузом. Он весь какой-то… заляпанный. Как и его витрины.

— Это мой портсигар.

— Ага. А я Бред Питт.

— Его украли и сдали вам. Я не намерен за него платить. Если не хочешь проблем, возвращай.

— Ты ваще тупой что ли, мужик? Насрать мне. Вали, если покупать не собираешься.

— Давай так. Если ты сейчас открываешь этот портсигар и там внутри на нем написано «Генерал-майору Якову Юста на память», то я тебе только ебальник раскрошу. А если не открываешь, то разнесу и тебя, и твой сраный ломбард так, что продавать ты не сможешь еще полгода минимум. Как тебе такая сделка?

Мужичок смеривает меня более внимательным взглядом.

— Я полицию вызову.

— Я тоже могу. Интересно, сколько тут у тебя под полом нелегальщины?

В кармане звенит телефон. Блядь. Как не вовремя. На экране высвечивается имя дочери.

— У тебя время подумать, пока я с дочерью говорю. А потом я займусь тобой, «уважаемый».

Беру трубку.

— Да, Жень?

— Влад, ты можешь в школу приехать? Меня забрать. Ну и это… — она мнется. Ей там на заднем фоне кто-то что-то говорит. Она недовольно шипит, буркает что-то вроде «да, щас, щас». — Тут тебя еще… к директору вызывают.

— Что случилось?

— Ну, тут это… Да куда вы руки тянете? Это мой телефон, — голос Женьки удаляется, и я слышу какую-то возню.

— Алло? Это папа Евгении?

— Добрый день. Он самый. Кто это и почему вы отбираете у моей дочери телефон?

— Она отказывалась вам звонить! Она только что подралась с мальчиком! И я хочу, чтобы вы немедленно приехали в школу!

— Ну, раз хотите вы-ы.., — во мне поднимается какая-то темная жуть, от которой на затылке волосы встают дыбом. — Без проблем. Я с превеликой радостью приеду к вам, «уважаемая».

— Жду! — бросает она в телефон.

Если это ее классный учитель, то я и сам очень жду этой встречи. Это что еще за выебоны?

Когда это стало нормой, чтобы учителя отбирали у учеников телефоны и так разговаривали с родителями? Ни здрасти, ни до свидания… Этот день обещает быть просто шикарным…

Отключаюсь и разворачиваюсь к окошечку. Портсигар лежит на небольшом выступе перед этим окошечком. Окошечко закрыто и на нем висит табличка «технический перерыв».

Мужика, соответственно, не видно. Заныкался.

Бляха муха. Сорвался. А так хотелось врезать ему в рожу.

Беру портсигар, открываю.

Там действительно на внутренней стороне есть гравировка «Генерал-майору Якову Юста на память». Я помню, как Яков Георгиевич любил этот портсигар. Это был подарок ему от друга-сослуживца на память в честь ухода на пенсию.

Он тогда все свое свободное время стал уделять Сашке, и поэтому я тоже близко познакомился с ее дедом.

Жаль, что я не смог присутствовать на его похоронах. Жаль, что не смог поддержать Сашку…

Тяжело вздыхаю, ощущая затхлый воздух этого ломбарда с примесью какой-то кислятины.

Морщусь и выхожу. У меня еще одна проблема нарисовалась и мне нужно ее в срочном порядке решить. И при этом уже нельзя никого бить.

Женщины все-таки…

Но это не значит, что мне не хочется кого-нибудь переломать. С каждым днем на гражданке это желание только усиливается.

И вот за это я хуярил тринадцать лет, проливая кровь и пот? Глядя как умирают товарищи. Не жравши иногда по несколько суток. Когда каждый день может оказаться последним…

Вот за это?!

Чтоб какая-то наглая бабища со стервозным голосом отбирала у моей дочери телефон и вызывала меня как шавку какую-то, даже не поздоровавшись?

Куда катится этот мир, вашу мать…

Глава 15: Такое поведение не допустимо!

Влад.

Через двадцать минут я дома, оставляю мотоцикл и пересаживаюсь на свой Форд. Несусь в школу. Паркуюсь, распугав стайку первоклашек рычащим мотором мощного пикапа.

Ребятишки как испуганные воробьи сначала разлетаются, а потом с восторженными воплями собираются обратно поглазеть и полапать здоровенную тачку, пышущую жаром.

Я тоже пышу жаром. Только меня не лапайте.

День солнечный, мотор перегрелся, плюс у меня горит одно место от происходящих событий. А злость выместить некуда.

Грудь так и распирает, словно сейчас взорвется нахрен от не вымещенных эмоций. Ярость прям кипит в венах. А пальцы дрожат от желания вцепиться либо в автомат и выпустить пару обоим по целям, либо отхерачить кого-нибудь в кулачной драке…

Надо с этим что-то делать. Иначе точно натворю делов.

Словно танк я пру сквозь толпы детей и подростков, не замечая никого. Нахожу нужный кабинет, захожу без стука. Если ко мне без вежливости, то и я так же. В конце концов, не я начал страдать херней.

Женька сидит на стуле, напротив стола директрисы. Прям по центру кабинета, как какая-то полит-заключенная. Наручников не хватает для полноты картины.

Директриса сидит на стуле за своим столом. Еще одна женщина - полная, но весьма ухоженная, стоит за спиной директрисы. Волосы - как горшок на голове.

На лицо - ментальное подавление Женьки.

Я стискиваю зубы и запихиваю свои эмоции подальше. Контроль, Довбор. Контроль!

Закрываю дверь преувеличенно тихо.

Директриса - женщина лет сорока, но выглядящая на все тридцать пять. Хорошо выглядящая. Видно, что следит за собой. Узкая юбка-карандаш. Блузка с декольте чуть ли не до пупа. Увидев меня она вскакивает с кресла.

Она явно не ожидала увидеть.. меня.

Ну, а кого ты ожидала увидеть? Офисного клерка? Или наоборот богатенького мажора, что финансирует эту школу?

Я ведь Женьку устроил в хорошее частное заведение, решив, что она достойна лучшего. Но, честное слово, лучше б я ее пристроил в школу, в которую ходил сам.

— Владислав Викторович?

— Он самый, — холодно реагирую, прохожу и встаю рядом с дочерью. Беру ее под руку и поднимаю на ноги. Нечего сидеть и смотреть на них затравленным взглядом.

— Здравствуйте, меня зовут Оксана Юрьевна. Я хо…

— Значит, вы умеете здороваться, — намеренно перебиваю ее, не повышая тона, но всматриваюсь в глаза. — А вас этому не научили? — перевожу взгляд на ту, что толще в талии. — Это вы со мной разговаривали?

— Я… Да. Я… Я классная учительница вашей дочери! — ее лицо покрывается красными пятнами.

— Шикарно. У моей дочери есть имя. А у ее классной учительницы есть имя? Или вы предпочитаете, чтобы я и вовсе к вам не обращался?

— Лариса Геннадьевна.

— Шикарно, Лариса Геннадьевна, — цежу. — Теперь, когда мы разобрались, что вы вполне способны разговаривать по человечески, объясните мне так же, по человечески, в чем проблема.

— Ваша дочь устроила драку, — берет слово Оксана Юрьевна.

— С мальчиком между прочим, — перебивает эта… Лариса.

В армии за такое на неделю отправили бы чистить сортиры. Если не на месяц вообще…

Директриса пронзает ее взглядом. Да, дисциплинка хромает.

— И?

Они застывают. Хлопают глазами.

— И? — не понимает Оксана Юрьевна. — Ваша дочь устроила драку в стенах школы! Это не допустимое поведение!

— Он сам первый начал! — огрызается Женька, вырывая свою руку из моих пальцев. Вскидывает на меня возмущенный взгляд.

Она как загнанный в угол волчонок. Она думает, что я не за нее… Глупая.

— Евгения, вам слово не давали! Вы уже…

— С хера ли? — вырывается у меня помимо воли. — Мы что в концлагере каком-то, что ей слово нельзя сказать?

Лариса-как-ее-там возмущенно открывает рот.

— Не смейте так выражаться! Вы же в школе.

— Вот именно. Мы в школе, а не в тюрьме. И я хочу послушать, что моя дочь скажет. Потому что я понятия не имею, что случилось и в чем претензия. Где вторая сторона конфликта? Почему здесь только моя дочь? Ее в чем-то обвиняют?

Я наваливаю вопросы, словно таран. И вижу - директриса теряется от моего напора.

— Мальчика увезли в больницу. У него нос сломан.

— Так. Уже становится яснее. Женя, — я смотрю на дочь, — рассказывай, что случилось.

— Она накинулась на Петрова и… — я медленно разворачиваюсь и пристально смотрю на толстую клушу, которая меня уже знатно достала.

— Женя, говори, — я слышу, как дрожит голос директрисы. Она поторапливает мою дочь.

— Да какая разница уже, — Женька упрямо поджимает разбитые губы. Я вижу ссадину на ее лице и сбитые костяшки.

— А моей дочери вы, значит, не удосужились предложить мед помощь? — я зло щурю взгляд.

— Эм.. Мы беседовали и было не до этого. А скорая уже уехала...

— Еще скажите у вас тут медика своего нет на территории школы, — рычу командным тоном и тут же себя осаживаю. Сжимаю кулаки, провожу пальцами по волосам, с силой вжимая ногти в кожу. — Женя, бляха муха, скажи уже, что было. Правду!

Она резко вскидывает голову, глаза горят вызовом, обидой и… блестят. От слез. Не выплаканных. В себе держит.

Блядь. Не хорошо это…

— ДА! Я кинулась на него, понял? Кинулась и врезала этому засранцу, потому что он девчонку пнул! Мелкую совсем. Эта сопля только во втором классе. А он лоб здоровый в десятом. Это ваще нормально, нет?! И я врезала ему по яйцам, чтоб он запомнил хорошенько, как делать не надо. И ваще не жалею, ясно вам?! — она рявкает прямо на директрису, утирая злые слезы, но не срывается на плач.

— Как вы видите, такое поведение недопустимо, — директриса сдержано поводит ладонью в сторону Женьки.