- -
- 100%
- +
— Я сказала живо на выход, Марк, — рычу не хуже уличной суки, что защищает своих щенят. — Я уже пыталась по-хорошему с вами. Вы моей добротой подтерлись, молодые люди.
Марк с Соней переглядываются. Марк мотает головой ей, а потом смотрит на меня хмуро, но идет на выход. Соня с трудом отцепляется от его руки.
В этот момент мое сердце обливается кровью. В этот момент я превращаюсь из любящей матери в монстра. В глазах дочери, разумеется.
Но я пыталась по хорошему. Видит Бог, пыталась. Если меня не слушают, я тоже не буду.
Значит буду монстром ради Сони.
— Марк, погоди, — Соня проходит в прихожку, но Марк продолжает обуваться.
— Потом. Пока, — он выходит, хлопнув дверью.
Соня оборачивается на меня. Глаза широко раскрыты, во взгляде злость и возмущение.
— Мам, ну, что ты творишь?
— Я что творю? — я усмехаюсь.
— Ну, мы же пообещали что не будем встречаться! Зачем так-то?! Дружить-то ты не запретила!
— Да, я так и подумала, что вы лишь дружите, когда увидела его руку на твоей заднице, Сонь. Давай ты не будешь делать из меня дуру. Мне достаточно что… — я затыкаюсь вовремя, отворачиваясь и делая глубокий вдох.
— Чего достаточно? — Соня смотрит на меня с какой-то странной надеждой в глазах.
— Ничего. Иди к тете Марине, посмотри как там Толя и Лиза. На этот вечер ты отвечаешь за них.
— Мне-то там что делать?!
— Что хочешь, но сидишь у Марины, пока я не позвоню, поняла? — стараюсь не рычать, но мое напряжение так и прет из меня.
Сколько ж можно испытывать мое терпение?
— Мам, объясни…
Но я не могу ей пока ничего объяснить. У меня сейчас другая цель.
— Иди, Сонь, потом объясню.
— Ты мне вообще обещала, что будешь честной и что мы поговорим! И вот опять это твое «потом»!
Я застываю, зажав в руке трубку домашнего телефона. Кусаю губы. Солнечное сплетение сжимается от ноющей боли. Да, я обещала…
— Я помню, Сонь, помню. Но не сейчас. Обещаю, что расскажу тебе все.
— Ага, обещаного три года ждут, — щурится она со злостью. — Держите нас за идиотов, раз мы маленькие, да?
— Соня!
— Да все понятно. Я у тети Марины, — Соня обувается и вылетает из дома, хлопнув дверью.
Я закрываю глаза, прижимая телефон к груди.
Даю себе минуту на то, чтобы выровнять дыхание и немного успокоиться. Только сердце все равно отбивает бока о ребра. Успокоиться мне не светит, поэтому я просто звоню Марине - нашей соседке.
— Алло, да, Кать? — на фоне слышу писки детей и от груди немного отлегает.
— Мариш, присмотри пожалуйста за детьми до вечера, ладно? Там сейчас к тебе еще Сонька придет. А Дему к тебе чуть позже няня приведет. Извини, что накидываю так резко…
— Хм, ну, ладно. Где наша не пропадала. А что, что-то случилось?
— Да, случилось, Мариш. В двух словах не объяснить, но позже обязательно.
— Блин, ладно. Но у тебя-то все нормально? Ты в порядке?
— Да, я нормально, спасибо, Мариш. Я перезвоню.
— Погоди, может ментов вызвать?
— А? Нет, нет, не надо... Рано еще.
— О, как! Даже так?
— Не знаю, Мариш, правда. Давай не будем нагнетать. Я все выясню и за ребятишками приду вечером.
— Ладно, ладно, без вопросов, поняла. Но потом жду подробностей!
— Ага…
Я морщусь, но киваю ей на автомате, хоть она и не увидит. Отключаюсь.
Следом набираю няню, прошу привести Дему к соседке. Перевожу ей деньги за сегодняшний день.
Смотрю на часы. Время уже подбирается к шести. Обычно Егор с работы приезжает к семи. Надо поторопиться. Мало ли, решит заявиться раньше.
Хотя… С него станется вообще сегодня не вернуться домой. Он же «устал». Я же ему здесь мозги делаю. А Аня нет. Аня молодец.
Она всегда подставит свое «дружеское» плечо. Какая Аня умничка…
Я несусь в спальню, хватаю камеру и диктофон, лечу обратно в гостиную. Оглядываюсь.
— Так, так, так, — кусаю губы, размышляя куда пристроить камеру.
В итоге, небольшую беспроводную камеру запихиваю в шкаф, пристраивая ее за стеклянную дверцу, рядом с тарелками. Отхожу, присматриваюсь. Вроде не заметно, особенно если не знать, куда смотреть. Зато отсюда видно и кухню и часть гостиной.
Надо будет еще взять камер. Посмотрим, как эта себя зарекомендует.
Как мне сказали - эта модель с мощной батареей и карточкой на терабайт. Должно на долго хватить. Я подключаюсь к ней через блютус к телефону.
— Вот так, — смотрю сама на себя в экран телефона, показываю большой палец. Присматриваюсь. Все отлично видно. Киваю сама себе.
Диктофон включаю и присобачиваю снизу к столу на скотч. Мало ли что…
Я точно становлюсь параноиком. Но лучше перебдеть, чем недобдеть.
Все было готово. Теперь я чувствую себя более уверенно и защищенно. Теперь я лучше контролирую всю эту ситуацию. Я защищу и себя и детей.
Тут я вздрагиваю и смотрю в экран телефона, который завибрировал от звонка.
На экране фотка и номер Ани.
Так. Интересно.
Началось.
— Алло, — снимаю трубку, не тяну.
— Катя, какого хрена? — Аня без разбега сразу повышенным тоном на меня накидывается. — Какого хрена ты вообще творишь? Ты выгнала Марка? За что, блин?
— Да, мам, ну, хватит… — слышу я по ту сторону раздраженный голос Марка. Глухо, но разобрать удалось.
Я улыбаюсь, понимая, что она делает. Уже почитала. Теперь я вижу ее попытки вывести меня из строя.
Она сразу нападает.
— Анют, а что такое?
— Что такое? Ты моего сына выгнала! Что с тобой вообще? Ты нормальная так делать?
— А ты нормальная так со мной разговаривать? — спокойно реагирую. Даже холодно. С толикой легкой насмешки. Пусть напряжется побольше. — Пожалуйся Егору.
— А вот и пожалуюсь! Посмотрим, что он на это скажет! Уже вечер, а ты моего сына из дома выгнала! Мы же все обсудили, и решили, что им можно общаться! А ты оказывается, вот так вот поступаешь! Решаешь за всех, да еще так грубо!
— Ну, ма-ам! — орет с той стороны Марк. — Заканчивай, мне не пять лет!
— Слушай, да, это ни в какие рамки. Вообще жуть какая-то. Я так себя веду в последнее время,— киваю, подыгрывая ей. Надеюсь, мой сарказм не слишком очевиден. — Давайте обсудим это сегодня же. У меня есть, что вам сказать. Очень, прямо крайне хочу с вами поделиться наболевшим. Надеюсь на ваше понимание, Анют. Мне так нужна ваша помощь. Просто ахренеть как нужна.
Уж если они мной манипулируют, то я тоже использую это оружие. Только теперь уже против них.
Да, я пытаюсь играть по правилам. Но они ошибаются, думая, что я при этом не ударю в ответ.
Глава 17: Хочу тест на отцовство.
Мы собираемся снова в столовой, за столом.
Егор приезжает с работы и не говорит мне ни слова. Он просто скидывает свой рабочий портфель на диван, как и пиджак. А затем проходит в столовую, усаживается во главе стола и просто, молча, смотрит на меня.
С непроницаемым лицом.
Ни «привет», ни «как дела?», ни «о чем ты хочешь поговорить?».
Вообще ничего.
Егор просто сидит и смотрит. Давит меня своим молчанием и взглядом. Да, мне не приятно и не комфортно, но я не собираюсь ему этого показывать.
Сама я стою у кухонной плиты (ха-ха, да у своего законного женского места в доме) и наливаю себе чай. Мы оба ждем Аню. Я не удерживаюсь и все же задаю мучивший меня вопрос.
Мне хочется добавить едкости в голос, но спрашиваю спокойно, сдерживая и сарказм, и иронию.
— Привет, милый. Даже не поздороваешься? Не спросишь, что случилось?
— Привет, — холодно отзывается, пронзая меня своим взглядом из-под бровей. Как будто одолжение делает. — Ты же хотела что-то сказать мне с Аней. Так что ждем ее.
Я лишь киваю, мол, да, дорогой ты прав. Улыбаюсь и отпиваю чай, прикрываю свою улыбку кружкой, но не прячусь.
Ух, как он заботится об Ане. Я бы на его месте уже триста раз поинтересовалась, что случилось… Потому что я не говорила ему о том, что хочу снова поговорить с ними.
Ему - нет.
Ане - да.
И его этот ответ говорит мне о том, что они как минимум один раз созванивались за моей спиной.
Я-то Егору не звонила.
Только Ане.
Мы так и ждем: Егор, сидя за столом; я, стоя у столешницы, попивая чаек. Аня приезжает буквально через минут пять с небольшим. Какая резвая…
Она врывается к нам в дом - взгляд шальной, волосы назад. Легкое осеннее пальто на распашку, каблуки цокают… Ну просто демоница в обличье женщины.
Она действительно привлекательная. Она, как и я, умудрилась к своим сорока двум годам сохранить фигуру. Может, повезло с конституцией тела, может, повезло с генетикой, но нам обоим удалось вернуться в «форму» после родов. Не могу сказать, что это получилось легко.
Я довольно долго ходила на йогу и пилатес в стремлении стать снова стройной. Разрывалась между детьми, работами, но благодаря нанятой няне, мне удавалось выкроить четыре часа в неделю на тренировки.
Егор меня в этом поддерживал и поощрял. Говорил, что для здоровья полезно, что я молодец, что красивая…
Интересно, а ей он что говорил?
Потому что я старалась и для себя, и для Егора. Я всегда старалась выглядеть ухожено и красиво.
Интересно теперь, а Аня чем руководствовалась? Теми же мотивами?
Вот такими тривиальными мыслишками я задаюсь, пока Аня скидывает свои шпильки и пальто. Она тоже проходит в столовую. Садится рядом с Егором. По его правую руку. Смотрит на меня хмуро.
Решили оба играть в молчанку? Договорились за моей спиной ничего не говорить, чтоб не сболтнуть лишнего? Чтоб я сама начала и они уже от этого оттолкнулись?
Ну-ну.
Я-то начну.
Оставляю кружку на столешнице и встаю перед ними. Не сажусь. Пусть смотрят на меня снизу вверх.
— Спасибо, что приехали. Мне показалось неправильным говорить с вами по отдельности. Чтобы не было потом разговоров по типу «глухого телефона». Я не хотела, чтобы вы потом пересказывали этот разговор друг другу без меня прежде, чем я успела бы высказаться. И сейчас попрошу не перебивать, как бы вам того ни хотелось.
— Слушаю, дорогая, — Егор сцепил руки в замок на столе, подбородок выдвинул вперед, смотрит на меня из-под бровей. Аня же сложила руки на груди и с возмущенным прищуром сверлит меня взглядом.
Мда, настрой у нее, конечно, офигительный. Но она сама себя накрутила заранее, так что я умываю руки.
— Я хочу подчеркнуть, что люблю вас обоих. Разной любовью, конечно, но люблю, — я помогаю себе руками, начиная прохаживаться. Представляю, что это лекция для детей в школе. И так мне становится легче говорить, — но целая цепочка мелких деталей не дает мне спокойно жить.
— Это поэтому ты себя так странно ведешь? — прищуривается Аня.
— Я просила не перебивать.
— А я не соглашалась с твоей просьбой.
— Аня, — Егор кладет ей руку на предплечье. Вроде осадил, но так мягко.
Интересно… Со мной он такой мягкости вчера не проявил.
Я дожидаюсь снова их внимательных взглядов. Дожидаюсь. Тяну время. Специально. Чтобы они подогрелись в своем напряжении. Как я напрягалась. Пусть на своей шкуре это прочувствуют.
— Так вот. Совсем недавно, буквально на нашей годовщине, дорогой, мне в голову закралась одна мысль, — я умалчиваю о Лоле, чтобы ни у Егора, ни у Ани не появилось даже малейшего намека на попытку меня обвинить в чем-то. Например, что я слушаю посторонних людей. — Я очень не хотела и не хочу верить в эту ужасную мысль, но она уже во мне, и я только укрепляюсь в ее верности. Очень много деталей, которые раньше я не замечала, сейчас видятся мне в ином свете. И я крайне волнуюсь… Возможно, я ошибаюсь, и это лишь совпадения. Я хочу знать правду. Потому что сейчас это касается не только меня, тебя, Егор, и тебя, Аня, но и наших детей. Я вчера не просто так этот разговор затеяла. Между Марком и Соней возникла симпатия. И теперь у меня нет другого выбора кроме как задать вам этот вопрос напрямую…
— Да не тяни уже, ну. Давай конкретнее, — недовольно взмахивает рукой Егор.
— Хорошо, милый, — я улыбаюсь ему холодной улыбкой. — Переходили ли вы когда-нибудь ту черту, что отделяет ваши отношения от дружеских?
— Что? Я не понимаю, — Аня морщится, гримасничает.
— Она спрашивает трахались ли мы с тобой, — глядя на меня в упор, «переводит» Егор.
— Это грубо, — я киваю, — но да. Именно это я и спрашиваю.
— Ну, так не строй из себя правильную. Спрашивай прямо, — отрезает Егор.
— Я пытаюсь быть вежливой, Егор, — отвечаю ему в тон. — Если ты начинаешь класть болт на заботу, тактичность и вежливость, то я не хочу уподобляться тебе. Ты изменял мне с Аней?
— Да как ты… — Аня тут же поднимается со стула, задыхается от возмущения, хватая ртом воздух. — Ты вообще с дубу рухнула?!
— Вопрос простой. Да или нет.
— Нет, — жестко отрезает Егор.
— Это вообще какой-то треш! — Аня всплескивает руками. — То есть поэтому ты выгнала Марка?! Потому что думаешь, что он брат Сони?
Я такого еще не произносила в слух, но да, именно так я и думаю. Спасибо тебе, Анечка.
— Да, Аня. Если есть хоть малейшая вероятность, что Марк это сын Егора, я против, чтобы они встречались.
— Ну, и пусть не встречается, общение-то тут при чем?
— При том, что это не просто общение, Аня, — спокойно парирую. — Они обнимаются, держатся за ручки и Марк трогал Соню за попу. Это недопустимо.
— Это недопустимо лишь в той реальности, в которой я изменяю тебе с Аней. А это не так. Но ты в это веришь, — Егор складывает руки на груди, смотрит на меня прищурившись. Губы выгнул в неприязненной гримасе.
— Я в это не верю, я еще не знаю. Поэтому и спрашиваю. У меня есть сомнения. А этого достаточно, чтобы иметь основания запретить Марку и Соне встречаться.
— Но я не спала с Егором! — орет Аня. — Ты вообще что ли ополоумела!
— Аня, не кричи, — морщится Егор. — Да, Кать, ты понимаешь, что это бред? Мы с Аней как брат с сестрой. И твои обвинения чистой воды провокация и предательство.
— Предательство? — я усмехаюсь. — Ты проводишь с ней слишком много времени, и Марк просто твоя копия! Вот где предательство.
— Это какой-то бред, — повторяет он. — Где доказательства?
Ему явно все это не нравится. А мне не нравится то, что меня обманывали двадцать лет!
— Доказательства? А тебе не достаточно того, что Марк на тебя похож? И то что все остальные дети Ани тоже?
— Не смей трогать моих детей!
— Да никто их не трогает, — отсекаю я, пронзая ее взглядом. — Только вот что-то больно уж они похожи на Егора. Буквально копипаста.
— Да где похожи-то? Ты себе придумываешь на ровном месте.
— Да? А аллергию Киры я тоже себе придумываю? Или может я придумываю родимые пятна у близнецов? Красненькие, что на шее. Как у Егора.
— Да таких родимых пятен у других людей полно. Залезь в Гугл, родная, — морщится Егор, показывая весь свой скепсис.
— А аллергия?
— Да, господи… — он откидывается на спинку стула. — Это лишь совпадение. У кучи народу есть аллергия как на хурму, так и на другие продукты. У тебя с Анькой непереносимость молочки. И что? Вы теперь тоже сестры? Блять, Кать, ты чесслово, выдумываешь. Берешь какие-то рандомные факты и связываешь их между собой.
— Вообще, — встревает Аня, несколько поубавив тон. — Твои подозрения просто оскорбительны. Это.. Это… Треш какой-то! У меня слов нет, — она прикладывает ладонь ко лбу.
— А как же тот факт, что ровно тогда, когда Егор сделал вазэктомию, и я перестала рожать, и ты тоже неожиданно перестала рожать?
— Неожиданно? Ха! Мне сорок два, Катя! Ты совсем рехнулась?! У меня уже четверо! И у меня нет такого ахрененного мужа, как у тебя, между прочим. Мне что, нужно родить пятого, чтоб ты поверила в то, что мы не спим? Что за бред вообще?!
Егор продолжает сверлить меня взглядом, а Аня продолжает:
— И вообще, что же ты раньше-то такая спокойная была? А? Ты же не возражала против того, что мы с Егором проводили вместе время наедине. Ну? И? Почему это вдруг сейчас стало проблемой-то?
— Потому что я не задумывалась…
— Да потому что тут не о чем задумываться! — перебивает меня Аня. — Это что, шоу какое-то что ли? Сначала ты и вся ваша семья воспринимает меня как часть семьи, а теперь бах - получи, Анечка, распишись! Влезла в семью… Ахренеть просто…
— Я вовсе не это имею в виду.
— Ну, а что ты имеешь в виду? Ты же сама хвалила меня за то, какой я молодец, — недоумевает Егор. — Что вот, мол, гордишься мной, что я для этих детей стал почти отцом в отсутствии настоящего…
— Ну! — Аня хлопает ладонью по столу. Я молча смотрю, слушаю, впитываю их реакцию. Ожидаемо. — Я тоже всегда была благодарная за это. Я столько времени себе утверждала, что блин, вот опять Егора дернула, да он не обязан. Я так благодарна была за всю помощь. И я же видела, как ты относилась ко всему этому, Кать! Что сейчас-то поменялось? Или притворяться устала, м?
И смотрит на меня так выразительно. Я склоняю голову к плечу.
— Почему сейчас-то это плохо вдруг стало? — она дергает головой в такт словам. — Как ты вообще могла подумать о нас ТАКОЕ? И почему молчала раньше?
— Я раньше действительно так считала. И просто не задумывалась. А сейчас задумалась. Сопоставила факты. И если не Егор отец твоих детей, то тогда кто?
— А вот это не твое дело, подруга, — чуть ли не с рычанием отрезает Аня. И слово подруга чуть ли не выплевывает. Аж слюна на стол брызжет.
Она вообще покраснела вся, на шее вена пульсирует. Глаза такие, словно я в нее нож всадила. Бешеные и влажные от непроливающихся слез. По ней видно, что после моих обвинений, она уж точно не станет со мной откровенничать.
Удобненько. Для нее.
Я сглатываю ком и стараюсь не поддаваться чувствам. У меня у самой все кипит внутри. Кто бы знал, чего мне стоит держать лицо ровным, как и тон. Только я тоже не железная.
И я выдаю ей то, что не думала говорить. Из меня слова сами льются, когда я слышу в ее словах эти скрытые обвинения и попытки переложить на меня вину.
— Знаешь, — я чуть прищуриваюсь, — после всего того, что мы сделали для тебя и твоих детей, ты могла бы и поделиться такой информацией. Может ты даже должна это сделать. В сложившейся ситуации это был бы выход.
— Да что ты говоришь? — она выпучивает глаза и тут ее прорывает. — Да ТЫ никогда для меня ничего не делала! Все, что было сделано для моей семьи делал либо Егор, либо Ксюша с Валентином. Ты вообще тут никаким боком, поняла?! Ты вообще ахреневшая!
— Аня! — Егор встает, пытается ее успокоить. — Давай не будем.
— Нет, ну ты видел? Ты это видел?! Ты видишь, что она делает? Это же чистой воды бред!
— Егор, ответь мне на ком ты женат? — я внимательно на него смотрю. — Если у тебя ко мне действительно есть какие-то чувства, ты услышишь то, что я не хочу делать никому больно. Именно поэтому я с вами и говорю. Именно поэтому отправила детей к соседке, чтобы они не слышали нас. Но и вы меня тоже поймите. Мои чувства тоже должны приниматься в расчет.
— Кать, — устало морщится Егор, прижимая рыдающую злыми слезами Аню к груди. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Я блин столько лет работал на благо нашей семьи. И я думал, что ты искренне приняла Аню как мою сестру. Я думал, тебя это устраивает. Ты же мне только такую обратную реакцию и давала. А сейчас что? — он убито качает головой. Несколько театрально, как по мне. Вчера было намного реалистичнее и живее. Я не верю ему. — Мне жаль, что ты увидела в моих действиях что-то подобное. Мне очень жаль, что это позволило тебе сомневаться и во мне, и в Ане. Мне жаль, что ты там что-то себе придумала и это теперь создало конфликт.
— Да, мне тоже жаль, — киваю. — Но я так жить не хочу, в сомнениях.
— Так что же ты хочешь от меня тогда? — Егор смотрит на меня с холодной ненавистью. И вот ее я уже замечаю. И верю в нее.
— Хочу тест на отцовство.
______________________________
Ягодки мои, спасибо вам за ваше внимание)
Если книга вам нравится, не забывайте ставить лайк, подписываться и добавлять книгу в библиотеку.
Вам не сложно, мне безумно приятно, а книге очень помогает с продвижением.
Обняла, приподняла:*
Глава 18: Можешь не возвращаться.
Боже, что началось!
Как только мои слова слетают с губ, начинается форменное безумие!
Для меня все происходящее сливается в какой-то единый ком. Мой дух словно вылетает из меня и наблюдает за всем этим со стороны, будто бы глядя занимательное кино. Попкорна не хватает.
А тело действует самостоятельно.
— Ты ахуела! — Аня кидается на меня. Буквально. Она кидается вперед, пытаясь обогнуть стол. Отшвыривает стул.
Я обхожу стол, шокировано глядя на действия Ани.
Я успеваю заметить, как Егор выжимает из себя все, что может. Он выжимает из себя боль. Его глаза блестят, как у актеров в турецких сериалах от не пролитых слез.
— Мне больно, что ты мне не доверяешь, любимая, — Егор ловит брыкающуюся и ругающуюся Аню. С ее губ срываются маты один за другим. Она пинает воздух ногами. — Мне ужасно больно, что мои слова о верности для тебя уже не гарантия. Они для тебя ничего не значат. Это кошмар…
— Да пошла ты! Сука! Предательница!
— Я готов сделать этот тест просто потому, что мне нечего скрывать и я тебя люблю, но уверяю, это не нужно. Дети Ани не мои. И я поверить не могу, что тебе нужны какие-то тесты, чтобы проверять это вообще! Насколько ты мне не доверяешь, что готова опуститься до такого… Катюш, это же бред, ну, серьезно!
Я вся дрожу, в горле встает ком, но я повторяю.
— Хочу тест на отцовство.
— Да пошла ты, Катя! Долбоебизм какой! Хрен тебе!
Я смотрю на свою лучшую подругу и молчу. А что тут скажешь?
Да ничего. Это настолько «шок контент», что у меня внутри ничего, кроме тотального разочарования в лучшей подруге нет.
Она предстает передо мной в совершенно новом свете. Такой я ее еще никогда не видела.
Оказывается, я не знала ни своего мужа до конца, ни подругу. Двадцать лет они отлично маскировались. Насколько же сильно прокачаны они во лжи?
Я видела Аню злой, но чтоб такой… Никогда.
Это не просто злость. Это настоящий бунт, истерика, чистая ненависть в ее глазах.
А может это страх?
Хм-хм…
Она плюется слюной, вырываясь из рук Егора.
— А что, боишься, что правда всплывет? Всего лишь один мазок, один анализ и все, сказочке конец?
— Правда здесь одна - ты конченная предательница, поняла?! Не смей подходить к моим детям. Отвали! Хрен тебе, а не мазок! Себе его сделай! На мозг! У тебя его нет!
— Я считаю, что этот тест справедливое требование. И если вам нечего скрывать, то и проблемы нет. Просто сдайте и все. Я даже готова заплатить.
— Боже, Катя, что ты несешь? Заплатить?
— Засунь свои бабки себе в задницу!
— Егор, а что такого? Мне для моего спокойствия очень важен этот тест. Почему вы так остро реагируете? Сдайте анализы, мы все дружно посмотрим на отрицательный результат и вы сможете с чистой совестью назвать меня чудовищем, но сейчас ваша реакция является ничем иным, как подтверждением…
— Каким подтверждением, тварь?! — Аня все-таки вырывается из рук Егора, резко оправляет блузку и волосы.
— Катя, я же не против! — взмахивает руками Егор.
— А я против! Я не хочу, чтобы мои дети унижались перед такой сукой как ты! Они тебе ничего не должны! И я тоже!
— Да, ну? Правда? Тогда, может, вернешь все вещи, которые я покупала для тебя? Может, вернешь деньги и игрушки, что я и Егор покупали для тебя и давали тебе? А еще давай подсчитаем…
— Не будем мы ничего подсчитывать, Катя! — обрубает Егор. — Мы не будем заниматься этой мелочной херней!
— Мелочной? Ха! То есть ты считаешь, что помощь в покупке дома это мелочь?! И хорошо, я так и быть умолчу о постоянных покупках вещей, игрушек и помощи с праздниками. Помощью с детьми другого рода, типа врачей, и покупки еды. Это реально мелочи, но из этих мелочей складывается не хилая такая сумма за двадцать с лишним лет. Извини, Егор, но это ни хрена не мелочность! И мое требование отцовства ерунда по сравнению с двадцатью годами содержания Ани и ее четверых детей!
— Ахренеть, не встать! — орет Аня. — Пошла ты нахуй! Помощница! Я тебя не просила! Поняла меня?! Не смей подходить к моим детям! Я на тебя в суд подам, поняла?
— Подавай. Вообще без проблем, — усмехаюсь. — Тогда суд постановит уже сделать этот тест насильно, если ты сама не хочешь. Посмотрим, как ты запоешь.
— Ах, ты тварь! — Аня хватает вазу и швыряет в меня.
Я уворачиваюсь, ваза врезается в стену за моей спиной и я чувствую, как в лопатки выстреливают осколки. Больно, но не сильно.
Вскакиваю.
— Ты рехнулась? — спрашиваю довольно спокойно, находясь под коротким впечатлениям.
— Это ты рехнулась!