Полный справочник русской армии к началу Первой мировой войны

Сохранили ли павловцы к 1914-му бытовавший у них в 1890-х обычай придавать белому цвету околышей их фуражек и шинельных петлиц легкий желтоватый оттенок102, неизвестно, но традиция комплектовать полк курносыми нижними чинами – такими же, как апологет принятого в полку строгого служебного уклада Павел I, – соблюдалась и накануне Первой мировой. (При этом в 5-ю роту – головную роту 2-го батальона – подбирали блондинов с бородами, а в 9-ю – головную роту 3-го батальона – брюнетов)103.

Сослуживцы павловцев по 2-й бригаде 2-й гвардейской пехотной дивизии – чины лейб-гвардии Финляндского полка – считались их «кумовьями». «Это с давних пор кумовья, покумились еще со времен Наполеоновских войн»104! И, например, в день полкового праздника одного из двух полков – 23 ноября (6 декабря), на память Св. Александра Невского, у павловцев и 12 (25) декабря, на память Св. Спиридона, у финляндцев – другой подменял его в «домашних» (внутренних полковых) караулах – чтобы все без исключения «кумовья» могли спокойно отпраздновать…

Павловцы квартировали в самом центре Петербурга, в казармах на Марсовом поле, на углу Миллионной улицы. На другом конце ее находилась Дворцовая площадь, и, по традиции, павловский караул, наряженный в Зимний дворец, сначала шел по Миллионной под оркестр, а от Мошкова переулка – под звуки барабанов и флейт. (Только при прохождении мимо казарм 1-го батальона преображенцев у Зимней канавки снова вступал в дело оркестр – игравший марш лейб-гвардии Преображенского полка.)105

По крайней мере, в лейб-гвардии Финляндском полку солдат и офицеров лейб-гвардии Павловского называли в обиходе «павлюками»106.

«Отличительной чертой» лейб-гвардии Финляндского полка, «его традицией», была «скромность – в лучшем смысле этого слова; благородная деликатность во всем, зарожденная еще при создании в 1806 г. Императорского батальона милиции (развернутого потом в лейб-гвардии Финляндский полк) его командиром М.К. Крыжановским107. С этим утверждением офицера-финляндца Д.И. Ходнева солидаризировался и коренной офицер лейб-гвардии Кексгольмского полка Б.В. Адамович: «Финляндцы – носители в Гвардии секрета: неподражаемой скромности высшего благородства»108.

Как видим, дух лейб-гвардии Финляндского полка был близок к духу лейб-гвардии Егерского – и не случайно: как и Егерский, в первой половине XIX в. он принадлежал к легкой пехоте – неброской, но подвижной, ловкой и боевой. Как и в Егерском, в Финляндском об этом напоминали к 1914-му и подбор нижних чинов из людей легкого телосложения (с любым цветом волос)109, и прохождение на парадах «егерским шагом»110, и отсутствие в ротах и в оркестре ударных и деревянных духовых инструментов (необходимых для ходьбы в атаку тяжелой пехоте), и меньшее, чем у бывшей тяжелой пехоты, количество деталей ярких цветов в обмундировании и снаряжении.

Однако в Финляндском полку свои «скромные егерские темные цвета»111 в начале ХХ в. ценили, похоже, больше, чем в Егерском. Если еще в 1871 г. лейб-егеря мечтали о замене их тогдашнего алого лацкана на мундире на традиционный егерский «черный» (т. е. того же цвета, что и мундир, – темно-зеленого, почти черного у солдат и темно-зеленого с просинью («царского») у офицеров)112, то в 1907-м, при возвращении гвардейской пехоте мундиров с лацканом, они согласились на запроектированный для них и финляндцев светло-зеленый (когда-то в лейб-гвардии Егерском был и такой, но совсем недолго – в 1817–1818 гг.). А вот у финляндцев «предполагаемый зеленый цвет лацкана, – какой выбрали себе Лейб-Егеря, – не прошел; большинство офицеров, на общем собрании, высказались за цвет своего прежнего [подчеркнуто в оригинале. – А.С.]»113.

Исключительно любовное отношение к прошлому своего полка вообще выделяло офицеров-финляндцев. Оно проявилось и при введении в 1908 г. во 2-й и 3-й гвардейских пехотных дивизиях шитья вместо петлиц на воротники и рукавные клапаны офицерских мундиров – особого для каждого из восьми полков рисунка. Финляндцы выбрали рисунок с колосьями и васильками – в память того, что предок их полка, Императорский батальон милиции, был набран из «крестьян-хлебопашцев царских имений и вотчин»114 (полевые васильки, как известно, неизменно цветут среди колосьев ржи)…

Это особое почитание своей истории было явно не случайным. Ведь Финляндский полк был, пожалуй, самой боевой частью гвардейской пехоты. И в Отечественную войну 1812 года, и в Заграничных походах 1813–1814 гг., и в Русско-турецкую войну 1828–1829 гг., и в Русско-польскую 1830–1831 гг., и в Русско-турецкую 1877–1878 гг. он постоянно был в самых трудных местах – и при этом не знал неудач. (В отличие, например, от того же лейб-гвардии Егерского – который можно назвать самым неудачливым полком русской гвардии. Достаточно вспомнить, как лейб-егеря сдали деревню Бородино в начале Бородинского сражения, как они были разбиты турками при Гаджи-Гассан-Ларе 10 (22) сентября 1828 г. и как неудачно атаковали турецкий редут под Телишем 12 (24) октября 1877 г.). По числу боевых наград (четыре) в гвардейской пехоте с Финляндским полком мог сравниться лишь Измайловский – но он одну из четырех (серебряные трубы) получил еще в XVIII в., а финляндцы и серебряные трубы, и Георгиевские трубы, и Георгиевское знамя, и знаки на головные уборы заслужили в течение двух третей XIX столетия. Результат, в гвардейской пехоте никем не повторенный!

Благоговение перед историей полка формировало у финляндцев не только полковые, но и ротные традиции. Так, в 7-й роте знали, что она «имеет свои особые, выделяющие ее из всего полка, отличия и традиции: в ней свято хранится и чтится память полкового героя Лейпцигской битвы [1813 года. – А.С.], гренадера Леонтия Коренного, который начал службу именно в 7-ой роте – тогда 5-й егерской», она «особо молодецки» дралась в тяжелом бою с турками под Горным Дубняком 12 (24) октября 1877 г., и это от нее был наряжен тот караул, что пострадал от взрыва в Зимнем дворце, устроенного 5 (17) февраля 1880 г. народовольцем Степаном Халтуриным115…

«Полковые традиции предусматривали, вне службы», обращение офицеров друг к другу на «ты». Но дисциплина и субординация при этом все равно соблюдались, и младший к старшему – даже подпоручик к старшему по службе подпоручику – обращался только по имени-отчеству116.

Офицеры, вышедшие в полк в 1912 г., звались в полку «Бородинским выпуском»117 (их выпуск совпал с торжествами в честь 100-летия Бородинского сражения).

Традицией офицеров-финляндцев было также «любовно-внимательное отношение к “меньшому брату” – солдату»118. Ее наличие подтверждал и «человек со стороны», офицер Генерального штаба П.Ф. Рябиков, отбывавший в 1905–1906 гг. в Финляндском полку цензовое командование ротой: «Отмечая крайне систематическую и серьезную работу в ротах, укажу и на ту духовную связь, которая, одновременно со строгой дисциплиной, существовала в полку между офицерами и нижними чинами полка»119.

Мы уже отмечали дружеские отношения между финляндцами и измайловцами и особо дружеские – между финляндцами и павловцами. Но еще бóльшая дружба была у лейб-гвардии Финляндского полка с лейб-гвардии Волынским. Если павловцев финляндцы считали «кумовьями», то волынцев – «родными братьями»120: ведь Волынский полк был развернут в 1817 г. из 1-го батальона Финляндского.

В 1898 г., после назначения коренного офицера лейб-гвардии Финляндского полка, генерала от инфантерии П.С. Ванновского шефом 131-го пехотного Тираспольского полка, офицеры-финляндцы стали считать «родственным» и Тираспольский полк121.

Когда караул финляндцев, следуя с Васильевского острова (на Большом проспекте которого он квартировал) в Зимний дворец, проходил мимо памятника Петру I на Сенатской площади («Медного всадника»), следовала «громкая команда: “смирно; равнение направо; господа офицеры!”, – и, традиционно», сопровождавший караул оркестр играл «первое колено» марша лейб-гвардии Преображенского полка – в память о том, что Петр был преображенским офицером122…

Лейб-гвардии 2-я артиллерийская бригада квартировала в Петербурге, на Измайловском проспекте.

1-й дивизион лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады к августу 1914-го был блестяще подготовлен в стрелково-артиллерийском отношении: все командиры его батарей были «одними из лучших стрелков нашей артиллерии»123.

Это соединение тоже имело свое лицо – напоминавшее о том. что появившиеся в русской армии в 1837 г. стрелковые части были не только лучше других обучены стрельбе, но и заменили в 1856 г. егерей в качестве легкой пехоты, мобильных пехотных частей.

Что до стрелковой подготовки, то в 1880-х гг. различия в формальных требованиях к ней между стрелковыми и прочими частями пехоты стерлись, – но тем не менее и к 1914-му «специальной и унаследованной традицией Гвардейских стрелков» оставалось «стремление к поддержанию уровня стрелковой подготовки на особой, недосягаемой для массы русской пехоты высоте»124. «Кто не знает гвардейских стрелков, упорно и скромно работавших в своем «стрелковом» деле»125…

Что же до мобильности, то гвардейские стрелковые части и к 1914-му комплектовали новобранцами не столь высокого роста, как прочие части гвардейской пехоты. Шаг у таких солдат был «более легким и подвижным», и стрелки считались поэтому более способными к форсированным маршам и, значит, «более подвижными», чем прочая пехота, – и на парадах проходили именно своим учащенным, «стрелковым» шагом (135 шагов в минуту вместо 120 в прочей пехоте)126.

О «легкопехотном» происхождении гвардейских стрелков напоминало и то же отсутствие ярких цветов в обмундировании и снаряжении, что и у бывших егерских полков гвардии (лейб-гвардии Егерского, Финляндского и Волынского), и то же, что у них, отсутствие в ротах и оркестре барабанов и флейт, и то, что разнотонные медные рожки у горнистов-стрелков висели не на кожаных перевязях, а на шнурах с кистями – как трубы в кавалерии (роде войск, с которым тоже ассоциировалось понятие «подвижность»).

Рядовые стрелковых частей именовались не «рядовой», а «стрелок».

Солдаты и офицеры квартировавшего в Царском Селе (ныне город Пушкин) лейб-гвардии 1-го стрелкового Его Величества полка (до 16 мая 1910 г. – лейб-гвардии 1-й стрелковый Его Величества батальон) в обиходе звались «стрелками Его Величества» (или «Государевыми стрелками»). А если речь шла только о частях Гвардейской стрелковой бригады, то и сам полк именовался для краткости «полком Его Величества»127.

При том, что официально цвет приборного сукна (лацканов, кантов на головных уборах, мундире и шароварах, погон нижних чинов, просветов и кантов офицерских погон и подбоя офицерских эполет) лейб-гвардии 1-го стрелкового именовался так же, как и у всех других стрелковых частей русской армии – «малиновый», – все вышеперечисленное в полку было темно-малинового оттенка. Эту традицию заложил основатель части, Александр II – пожелавший, чтобы малиновое сукно в ней было того же оттенка, что и в гвардейском конно-егерском полку армии Царства Польского, шефом которого он был в бытность свою цесаревичем и в мундире которого присутствовал в 1828 г. на коронации своего отца, Николая I, как царя польского128.

Полк отличался более быстрым, чем в других гвардейских стрелковых частях, чинопроизводством129. Но это отнюдь не указывает на то, что он был «дорогим» (и что офицерам приходилось переводиться в другие части или выходить в отставку из-за нехватки средств на поддержание принятого в полку образа жизни). Ведь в гвардейской пехоте (в отличие от гвардейской кавалерии) чинопроизводство шло по дивизионным (а не полковым) линиям. Поэтому уход офицера из полка отнюдь не обязательно позволял следующему за ним по старшинству однополчанину занять освободившуюся должность – получая тем самым право на производство в следующий чин.

Эти соображения подтверждаются и воспоминаниями О.И. Пантюхова – из которых следует, что, по крайней мере, в первые годы ХХ в. стрелков Его Величества отличал тот же дух благородной скромности, что и лейб-гвардии Егерский и Финляндский полки: «Я бы сказал, что в ней [жизни части. – А.С.] был свой, пожалуй, аристократический оттенок, без бахвальства, без ежедневно парадной [так в тексте. – А.С.] стороны»130.

Лейб-гвардии 1-й стрелковый полк отличала также дружба с однобригадниками – лейб-гвардии 2-м стрелковым Царскосельским и лейб-гвардии 4-м стрелковым Императорской Фамилии полками131.

Нижних чинов в стрелки Его Величества подбирали из «коренастых блондинов», а штаб-офицеры полка сидели на серых лошадях132.

Солдаты и офицеры размещавшегося в том же Царском Селе лейб-гвардии 2-го стрелкового Царскосельского полка (до 16 мая 1910 г. – лейб-гвардии 2-й стрелковый батальон) в обиходе именовались «царскосельскими стрелками».

Помимо, очевидно, такого же темно-малинового оттенка приборного сукна, что и в лейб-гвардии 1-м стрелковом полку, царскосельские стрелки выделялись «особенно глубоко укоренившейся» в части, «прославившей» ее еще при Александре II традицией «единения и дружбы среди офицерского состава». То, что царскосельских стрелков характеризует прежде всего офицерское товарищество, «было общим мнением всех, кто так или иначе соприкасался с жизнью» этой части133!

Другой традицией царскосельских стрелков было редкое даже для стрелковых частей увлечение офицеров стрелковым делом. Часть отличал «редкий для нашей армии подбор офицеров – выдающихся стрелков», настоящих фанатиков стрелковой подготовки – занимавшихся этой последней, не ограничиваясь «никакими офицерскими расписаниями и сроками», занимавшихся с отстающими по стрельбе солдатами и в выходные, и в праздники, постоянно тренировавшихся в стрельбе и в подготовительных к ней упражнениях (прикладке) и в роте, и дома!

В результате «на протяжении всей своей истории» лейб-гвардии 2-й стрелковый батальон/полк не только стрелял лучше всех частей русской армии. но и шел впереди в «выработке наилучших методов обучения» стрельбе134…

Офицеров царскосельских стрелков отличал также «спортивный дух»: они увлекались самыми разными видами спорта – и охотой, и ходьбой на лыжах, и ездой на велосипеде и мотоцикле, и лаун-теннисом…

И, наконец, после Русско-японской войны офицеры царскосельских стрелков выделялись уникальным для гвардии увлечением тактической подготовкой135.

Нижних чинов в царскосельские стрелки старались подбирать из брюнетов, а штаб-офицеры полка сидели на гнедых лошадях136.

Лейб-гвардии 3-й стрелковый Его Величества полк (до 16 мая 1910 г. – лейб-гвардии Стрелковый полк) квартировал в Петербурге (1-й батальон в Петропавловской крепости, а 2-й – в начале Вознесенского проспекта), а традиций к 1914-му еще не выработал – так как был преобразован из лейб-гвардии Резервного батальона в стрелковую часть только в 1902 г. и выделялся разве что более светлым, чем в лейб-гвардии 1-м и 2-м стрелковых полках, оттенком малинового приборного сукна да рыжей137 мастью штаб-офицерских лошадей.

Традиции в лейб-гвардии 3-м стрелковом полку стали выковываться лишь в ходе Первой мировой. Так, после боя под Нешавой в Польше в августе 1914 г. его 2-я рота получила приказом по полку наименование «2-й боевой роты»138.

Солдаты и офицеры стоявшего в Царском Селе лейб-гвардии 4-го стрелкового Императорской Фамилии полка (до 16 мая 1910 г. – лейб-гвардии 4-й стрелковый Императорской Фамилии батальон) в обиходе звались «Императорскими стрелками» или «стрелками Императорской Фамилии»139. А если речь шла только о частях Гвардейской стрелковой бригады, то и сам полк называли для краткости «полком Императорской Фамилии»140.

Полк привлекал к себе внимание «единственным в своем роде шефством» и экзотической, напоминавшей русское кучерское одеяние (но считавшейся красивой) униформой141. Свои малиновые рубахи с золотыми погонами его офицеры надели даже на танцевальный вечер, устроенный в Петрограде, на частной квартире, 12 (25) декабря 1917 г. – уже при отменившей погоны советской власти142!

Из традиций полка известны стремление подбирать в него «коротконосых, с соединенными густыми бровями» новобранцев да буланая масть штаб-офицерских лошадей143 (буланые в русской армии были еще только в 12-м гусарском Ахтырском полку). Ведь именно буланых приобрел, возвращаясь с Крымской войны, стрелковый Императорской Фамилии полк – преобразованный затем в лейб-гвардии 4-й стрелковый батальон144.

Лейб-гвардии стрелковый артиллерийский дивизион (до 6 (19) марта 1913 г. Гвардейский стрелковый, стоявший под Петербургом, в Стрельне) индивидуальных черт к 1914-му приобрести не успел. (Если не считать масти лошадей; так, во 2-й батарее лейб-гвардии стрелкового артиллерийского дивизиона лошади были рыжие145).

Не успел приобрести индивидуальные черты и стоявший в Павловске под Петербургом Лейб-гвардии мортирный артиллерийский дивизион (до 6 (19) марта 1913 г. Гвардейский мортирный).