Эгоист. Только с тобой

Глава 1

Маша

– Ну вот. А сегодня мы с ним идем на свидание… – я жму на рычажок пульверизатора и над красно-зелеными листьями-кувшинками насекомоядной гелиамфоры появляется влажное облачко, – комара хочешь?

Звякает колокольчик на двери, и внутрь входит Мира. Выглядит как всегда сногсшибательно: точеная фигурка в зеленом приталенном кашемировом пальто, на лице легкий ненавязчивый макияж, белокурые шелковистые волосы до плеч уложены волосок к волоску. Ей идет эта стрижка, хотя я бы на ее месте отпустила волосы подлиннее.

– Мир, привет! Я тебе там кофе купила в надежде, что ты отпустишь меня на пятнадцать минут пораньше, если, конечно, Маркуша с проверкой не заявится. Пей скорее, пока не остыл.

– Ладно, – смеется в ответ Мира и идет в подсобку.

Только она скрывается за дверью подсобки, как колокольчик на входе снова звякает. Ух! Какой красавчик. Высокий, статный. Фигура подтянутая и спортивная. Гладкие, черные как смоль волосы чуть длиннее, чем обычно носят мужчины, слегка прикрывают уши и подчеркивают острые скулы. Твердая линия гладковыбритого подбородка с едва заметной ямочкой, прямой нос и красивый изгиб немного полных чувственных губ. И одет со вкусом: светло-голубая рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу, открывая загорелую кожу мощной шеи, крой укороченной ветровки лишь сильнее подчеркивает широкие плечи, крепкие бедра облеплены черными брюками, а из-под манжеты рубашки выглядывает черный кожаный браслет часов, с виду простеньких и обычных, но я знаю, сколько примерно такие стоят. Недавно выбирала часы в подарок и из любопытства посмотрела цены на самые дорогие и брендовые. У этих, что сейчас на его запястье, ценник содержит то ли шесть, то ли семь нулей. Так что именно они дают понять, что красавчик привычен к неоправданно дорогим вещам. А еще то, что он явно ошибся адресом. На флориста-любителя совершенно не тянет, на цветовода-профессионала тем более и даже до благоверного мужа, которому супруга дала четкий список, что купить ко дню рождения, никак не дотягивает.

Интересно, что он тут забыл? Решил впечатлить какую-нибудь супермодель необычным цветочком? Сомневаюсь. Такие обычно максимум, на что способны, – это банальные розы и украшения с блестящими камушками. Увидел на вывеске слово «растения» и решил, что где растения, там и цветы, а где цветы, там и розы? Впрочем, не мое это дело. Мое дело – вежливо улыбаться, даже если посетитель ошибся дверью при поиске туалета. Так что я отставляю пульверизатор, натягиваю на лицо милую улыбку и иду к красавчику, который встал напротив одной из изящных белых резных этажерок, сунув руки в карманы брюк и рассматривая ассортимент.

– Здравствуйте. Могу я вам помочь?

Мужчина поворачивается и, прежде чем ответить, несколько секунд смотрит мне в глаза, отчего я делаю то же самое, невольно отмечая при этом, какие у него густые и пушистые, прямо-таки девчоночьи, ресницы и насколько глубокий и насыщенный цвет пронзительных темно-карих глаз цвета горького шоколада. А еще в этот момент я понимаю, что издалека мне только показалось, будто ему немногим больше двадцати. Ему лет тридцать или около того.

– Можешь… – бесцеремонно сразу переходит на «ты», – Мария, – опускает взгляд на мой бейдж, приколотый к блузке, и задерживает его в области груди гораздо дольше, чем требуется для того, чтобы прочесть написанное там имя, – хочу выбрать что-нибудь в подарок, – снова смотрит в глаза.

– Тогда, думаю, стоит отталкиваться от предпочтений того, кому вы собираетесь его дарить, – поясняю с улыбкой, непроизвольно замечая, что за то время, пока его взгляд побывал в области моей груди, он ощутимо изменился. Словно его владелец за это время успел приложиться к бутылке и хорошенько надраться.

– Я собираюсь его дарить, Мария, – снова опускает взгляд на мой бейдж и продолжает вкрадчивым баритоном, сочно смакуя каждое слово, – одной очень хорошенькой маленькой сучке, которая сегодня вечером будет повизгивать на моем члене.

Что за… Мне это сейчас послышалось? Или он действительно это вслух сказал?

Уголок чувственных полных губ дергается в дерзкой усмешке, пока он, не скрывая удовольствия, впитывает мою реакцию, и я понимаю, что нет. Не послышалось.

Оглядываюсь по сторонам и, придвигаясь к нему ближе, заговорщицким шепотом спрашиваю:

– Вы будете заниматься сексом с собакой?

Зря я надеялась, что мне удастся его смутить, потому что мужчина в свою очередь придвигается еще ближе и склоняется к уху, настолько близко, что от неожиданности я порывисто вдыхаю терпко-пряный бархатный аромат его парфюма, отчего в груди все заполняется приятным теплом.

– Нет, Маш, – выдыхает шепотом, щекотнув кожу мятным дыханием, – не с собакой. Но стоять передо мной она будет задницей кверху. Это факт, – выпрямляется обратно и уже серьезно спрашивает, – так ты поможешь выбрать?

Я вздыхаю и тоже серьезно отвечаю:

– Боюсь, мне будет немного сложно помочь с выбором, исходя из сделанного запроса.

– Выбери что-нибудь на свой вкус.

– Тоже мимо.

– Это почему?

– Ну. Мои вкусы могут немного не оправдать ожиданий.

– Давай так. Покажи мне цветы, которые тебе нравятся больше всего, чтобы было, от чего отталкиваться, а дальше разберемся.

– Тогда не цветы, а цветок. Вот. Это насекомоядная гелиамфора.

Максим

      Девчонка ведет меня мимо стеллажей, огибая столы и столики с витыми ножками, к тому, у которого стояла, когда я только вошел, и демонстрирует скопление зелено-красных листьев, скрученных расширяющейся кверху трубочкой.

– Добиться ее цветения сложно, но цветет очень красиво, – начинает с воодушевлением, – цветы выглядят как поникающие венчики в форме колокольчиков, состоящих из нескольких лепестков кремового оттенка. Еще бывают белого и розоватого, но кремового мне нравятся больше всего. Могу фотографии показать.

Достает телефон и быстро щелкает по экрану.

– Вот, – поворачивает телефон экраном ко мне, и я, недолго думая, кладу свою руку поверх маленькой горячей ладошки.

По-моему, в этот момент мы вздрагиваем одновременно, словно в месте соприкосновения нас шибануло молнией.

– Можете взять посмотреть.

Поспешно освобождает руку и протягивает мне телефон.

– Гелиамфора – это растение-хищник. Вот эта небольшая крышечка, – бросаю беглый взгляд на то, что она там показывает, и дальше листаю фотки, – называется нектарной ложкой. Она покрыта железами, выделяющими нектар. Аромат нектара привлекает насекомых, и добыча тонет в жидкости внутри кувшинообразных листьев, а процессу переваривания способствуют находящиеся в ней бактерии…

Цветет эта ее гелиамфора, похоже, что летом, потому что вслед за фотографиями цветов идет фотография самой Маши, лежащей на шезлонге попкой кверху в крошечном красном купальнике. Маленькие розовые пяточки, стройные длинные загорелые ноги, а дальше эластичная ткань обтягивает упругие полушария ягодиц и заканчивается чуть ниже изящного прогиба в пояснице. Маша лежит на животе, подперев щеку согнутой в локте рукой, и читает книгу. Возможно, не знает, что ее снимают, – в камеру не смотрит.

– Гелиамфора нуждается в ежедневном поливе и большом количестве света. Поэтому для ее выращивания желательно приобрести фитолампу. Полив осуществляется дистиллированной водой, а также важно регулярно опрыскивать растение для поддержания оптимальной влажности…

На следующей фотке Маша уже явно в курсе, что ее снимают. И купальник в этот раз другой. Голубой, слитный. Он идет ей гораздо больше, потому что подходит к цвету ее глаз. Она сидит в нем на песке, скрестив ноги, и пытается собрать в хвост буйную копну вьющихся медово-русых золотистых волос. Смеется при этом.

– В естественной среде обитания гелиамфора произрастает на бедных почвах, поэтому подкормки…

– Я беру, – перебиваю, не дослушав.

– Правда? Берете? – уточняет с нотками какого-то бесхитростного наивного восторга в голосе.

– Ага, – подтверждаю, быстро пролистывая фотки в обратном порядке и протягивая ей телефон.

– Хорошо, – улыбается, и персиковая кожа щек покрывается легким румянцем. Не от смущения. По-моему, она от удовольствия покраснела. А-хре-неть. У меня встал. Ладно, пижжю. У меня встал, еще когда я ее фотки смотрел.

Маша несет цветок к стойке с кассой и наклоняется, чтобы достать коробку, прогибаясь в пояснице и округляя маленькую упругую задницу. Да я оценил уже, малышка. Можешь не стараться.

Маша

Оформив покупку, выхожу из-за стойки и протягиваю ему коробку.

– Спасибо за покупку.

Мужчина берет коробку, пару секунд держит в руках, а потом протягивает обратно.

– Это тебе.

– Мне?

В смысле… мне…

– Тебе.

Я беру коробку и ставлю обратно на стойку. Мне, значит… Все только что сказанные им слова о предназначении цветов мгновенно проносятся в мозгу, а следом там взрываются огненные фейерверки. Мне, значит. Ах ты!

– А ты ничего не перепутал? – мгновенно отбрасываю формальную вежливость. Внутри все кипит и бурлит.

– Нет, – отзывается невозмутимо, – к чему тратить время на ненужные реверансы? Ты знаешь, чем это все закончится, я тоже.

– И чем же, позволь уточнить? А то мало ли мы неверно друг друга поняли.

Бессовестный нахал протягивает руку и поправляет мне прядку волос, заправляя за ухо. Не успеваю отшатнуться, убирает руку и усмехается.

– Я тебе с самого начала это озвучил. Могу повторить. С меня парочка подарков. С тебя разочек встать раком. Подарки можешь сама выбирать какие захочешь.

Я ведь сейчас правильно поняла? Он намекает, что я… ну и нахааал. У меня от подобной наглости аж в глазах темнеет.

– Если очень надо, могу и деньгами отдать, – продолжает тем временем с той же невозмутимой миной.

Всё. Забрало окончательно опускается. Я размахиваюсь что есть сил и оставляю на его симпатичной мордашке ярко-красный отпечаток своей ладони.

– Пошел вон отсюда!

– Ух! Как убедительно. Я почти поверил.

– Тогда на вот тебе! Для большей убедительности.

Вторая оплеуха прилетает точно в цель, что, впрочем, совсем не удивительно, поскольку засранец никак этому не сопротивляется. Он явно специально меня провоцирует и забавляется ситуацией. А по лицу получать, очевидно, привык. Я еще не успеваю решить, нужно ли влепить ему следующую затрещину, как он внезапно делает резкий выпад, хватает меня за талию, рывком впечатывает в себя и склоняется к моему лицу.

– Пусти меня! Придурок! – я отворачиваюсь и отпихиваю ненормального ладонями.

– Максим! Ты что творишь?! Отпусти ее! – раздается от двери в подсобку крик Миры, и я мимоходом отмечаю то, что она называет его по имени. Значит, знает.

Только от этого не легче, потому что чокнутый нахал никак не реагирует на ее крик. Я яростно брыкаюсь в его руках, пытаясь вырваться, на что он, продолжая одной рукой держать меня за талию, второй зарывается в волосы и скручивает их на затылке в кулак. Черт. Надо было в хвост собрать…

– Максим!!! – еще громче кричит Мира.

Максим снова не обращает на нее ни малейшего внимания. А я теперь, будто зажатая в тиски, и шелохнуться не могу. Не могу не заметить, насколько он сильный. Наверняка не вылезает из какого-нибудь фитнесс-клуба для богатеньких придурков. Но форма отменная. Словно из стали отлит. Очень горячей, еще не остывшей, стали. Или это в его руках так жарко, или я слишком яростно сопротивлялась, и оттого мои щеки теперь горят. А Максим не сводит взгляда с моего раскрасневшегося лица. Держит мертвой хваткой и смотрит. В его лице больше нет издевки, но он явно получает удовольствие от происходящего. Сейчас он смотрит на меня так, точно все, о чем он говорил до этого, между нами уже произошло. Или происходит в этот самый момент. Но происходит без моего согласия, если что.

– Отпусти меня, пожалуйста, – прошу его тихо, положив ладони на его каменные плечи и с запрокинутым затылком глядя ему в глаза. Он выше меня на целую голову. Его бы внешность да какому-нибудь нормальному парню, и под этим настолько по-мужски откровенным взглядом, полным разнузданной похоти, я бы уже превратилась в лужу.

– Максим, если ты сейчас же ее не отпустишь, я… я охрану вызову, понял? – снова подает голос Мира, стараясь звучать уверенно, но особой надежды в ее голосе нет.

Максим ожидаемо ее игнорирует. Долго пристально смотрит мне в глаза, наслаждаясь моей беспомощностью, а потом вдруг переводит взгляд на мои губы. Он что, целовать меня собрался?! Задержав взгляд на губах, медленно переводит его обратно в глаза и усмехается. Наклоняется ниже к моему лицу, отчего я прикрываю глаза в ожидании неизбежного. Чувствую, как он невесомо скользит мягкими губами по щеке, и невольно вновь вдыхаю теплый, терпкий и немного колючий глубокий аромат его парфюма, смешанный с запахом табака и мяты.

– Да брось. Я таких, как ты, в губы не целую, – тихо шепчет на ухо. И пусть он ничего больше не говорит, в его словах я отчетливо улавливаю непроизнесенное «шлюх».

А потом он резко отпускает, так что я, покачнувшись, делаю судорожный вдох, и молча идет к выходу.

Мне же хочется чем-нибудь запустить ему в спину. Да хоть бы вот этот вот горшок с тучным молочаем. Но до такого я, конечно же, не опущусь. Хотя меня буквально подкидывает от того, как внутри все клокочет. Мрачно провожаю его взглядом до тех пор, пока не звякает колокольчик на двери, а дальше не смотрю. И так очевидно, что этот космический корабль напротив входа, припаркованный прямо под знаком «Остановка запрещена», принадлежит этому… этому…

В подсобке трясущимися руками хватаю свою сумку и перетряхиваю содержимое в поисках расчески.

– Маш, что случилось? Вы с Максимом знакомы, да? – спрашивает Мира, входя следом.

– Что? Нет, конечно. Придурок какой-то! Больной… первый раз такого нахала встречаю. Решил, что ему все можно.

– Маш, прости, это, наверное, я виновата, – вдруг расстроенно говорит Мира, – Максим – он лучший друг Богдана. Так получилось, что сегодня он меня довез до работы. Но я, если честно, не думала, что он станет заходить. В машине с ним попрощалась.

– Ой, Мир. Как ты можешь быть виновата в том, что кто-то ведет себя как неандерталец? И неважно, знаешь ты его или нет. Хотя мне лично среди знакомых такие типы точно не нужны.

Мира явно искренне переживает из-за произошедшего. Она вообще мне очень нравится. Я бы с удовольствием общалась с ней ближе, чем в качестве просто коллег по работе, но Мира хоть и добрая и с виду приветливая, но на самом деле достаточно замкнутая, сдержанная и со всеми соблюдает дистанцию. А еще она дружит с Настей – другой нашей коллегой. А я Настю терпеть не могу. Вспыльчивая, раздражительная и мрачная особа, которая считает, что все ей что-то должны. Не представляю, как Мира ее терпит. Впрочем, это еще одно положительное качество Миры. Она терпеливая. Терпеливая, уравновешенная и рассудительная. Начни Максим что-то подобное говорить ей, она бы, наверное, с вежливой улыбкой ответила ему, что он не по адресу, и пошла заниматься своими делами.

Больше тему случившегося Мира предусмотрительно не поднимает или действительно забывает о произошедшем. Она вообще последние несколько недель, после того как стала встречаться с этим своим Богданом, порхает как бабочка и витает где-то в облаках.

Приведя себя в порядок, я выхожу в зал и спрашиваю у нее фамилию Максима под предлогом того, что хочу сделать отмену его покупки. Гелиамфору он, понятное дело, не забрал. Покупку я и правда отменяю, а потом достаю телефон и без особого труда нахожу его в соцсети.

Из любопытства влезаю на его страничку и просматриваю фотографии. Девушки у Максима, судя по всему, нет. Точнее, есть, но каждый раз новая. Почти на всех фотографиях он стоит в компании какой-нибудь улыбающейся красотки, а то и нескольких сразу. Большинство фотографий сделаны в каком-то по виду ночном клубе, каждый раз одном и том же. По-моему, диагноз тут понятен. Мужчина с пониженной социальной ответственностью. Вставляет везде, где есть вход. Пользуется своей внешностью, деньгами и положением и привык, что любая девушка заглядывает ему в рот, посчитав за счастье, что он обратил на нее свое внимание. Скукотища. А еще про меня что-то там намекал. Да проецируй сколько влезет! Шлендра в брюках…

Тут еще полно всяких ссылок, но я решительно закрываю страницу. Не хочу больше ничего про него знать.

Максим

Мне кажется, еще немного и эта ее гелиамфора прилетела бы мне в голову за то время, пока я шел к выходу. Сам не понимаю, что на меня нашло. Когда я вообще девкам хамил? С чего вдруг стал вываливать на нее свою идеологию? Откуда это желание задеть и поставить на место? Нет. Конечно, мне попадались такие, которые отказывали, но единственное, что я при этом усвоил: если не сказала «да» в первый раз – значит, скажет во второй. Была среди таких даже парочка девственниц. Невелика ценность. Они все не из идейных соображений свою девственность берегут, всего лишь ждут нужного момента, чтобы повыгодней ее продать. Потом были слезы, истерики и звонки по ночам, хотя я ни разу не вспомнил, чтобы что-то им обещал или хотя бы намекал на нечто серьезное. Со временем стал таких сторониться. Убедился, что много усилий все равно не потребуется и со временем они неизменно раздвинут ноги, и решил, что эти усилия мне не очень-то и хочется прилагать. Кругом полно на все готовых одноразовых кукол. Зачем напрягаться? Как говорится, если разницы нет, то зачем платить больше?

А сейчас я чувствую что-то странное. Непреодолимое желание подмять под себя эту златовласку, отдающее резью в области паха. По-моему, со мной такое впервые. Ощущения незнакомые. Зудящие. И вызывающие острую потребность хоть как-то угомонить этот зуд. Думаю, разочек в рот и разочек сзади, и меня отпустит. Начал только не с того. Всего-то нужно сменить тактику. Им всем нравится одинаковое: блестящие цацки, веник подороже и ресторан поэлитней. Всё. Потом еби куда хочешь. А я хочу. Охренеть как хочу. Последний раз я так хотел, стремно признаться, девушку своего единственного и лучшего друга. Ага. Ту, которую я сегодня привез на работу в этот долбаный магазин, будь он неладен, потому что у Богдана из-за нее окончательно слетел колпак. Отправился вершить правосудие, а мне на это время сдал ее на поруки. Вообще говоря, тогда она его девушкой еще не была, потом уже стала, но тем не менее. И то в тот раз я вполне себе смог сдержаться и быстро выкинуть ее из головы. Легко зацепило, легко отпустило. А сейчас не отпускает. Хочешь не хочешь, а придется что-то с этим делать. А делать мне с ней хочется лишь одно. То, для чего они все, собственно говоря, и нужны.

Глава 2

Маша

Вечером Мира отпускает меня пораньше, так что по времени я успеваю заскочить в ателье на углу за готовым платьем. Алла обещала дождаться меня в любом случае, но я не хочу ее задерживать, а для Миры непринципиально, чтобы я досидела смену до конца. Все равно людей под закрытие почти нет. Мы с ней частенько выручаем друг друга в мелочах. Еще одно несомненное ее достоинство – с ней легко договориться.

На улице уже почти стемнело, фонари еще не горят, но первое, что я замечаю в вечерних сумерках, – крутую спортивную машину, стоимостью в несколько десятков моих квартир, припаркованную на том же месте, что и утром. Максим стоит, небрежно привалившись к капоту, пальцами одной руки листает на экране своего смартфона, в пальцах второй зажата сигарета, оранжевый огонек которой вспыхивает ярче, когда он подносит ее ко рту, со смаком затягиваясь. Любитель удовольствий. Даже курит, как будто… какие, право, неуместные ассоциации рождаются… Мира что-то говорила про то, что он утром привез ее на работу. Наверное, и забрать ее приехал.

Максим поднимает голову на звонок колокольчика на входе в магазин, когда за мной закрывается дверь, бросает окурок под ноги, придавливая подошвой ботинка, и убирает телефон во внутренний карман ветровки.

– Маш, иди ко мне.

Какой же у него голос… вкрадчивый размеренный баритон, обволакивающий мягким бархатом и оседающий мурашками на коже, стекающими вниз живота. Так разговаривает демон-искуситель, протягивающий тебе отравленное яблоко. Наверняка знает, какое производит впечатление, и пользуется этим на полную катушку.

Мне бы уйти, гордо задрав подбородок, но любопытство берет верх и я перехожу тротуар, молча вставая напротив него.

– Сейчас. Подожди. У меня тут…

Максим открывает переднюю дверь, берет с сиденья и вытаскивает из машины охапку бордово-красных роз.

– Это тебе.

Я беру цветы, с трудом сдерживая желание расхохотаться. Розы. Красные. До чего же предсказуемо.

– Маш, я извиниться хотел. Я жалею, что наговорил тебе всей этой ерунды.

– Вот как? – невинно уточняю, зарываясь носом в ароматные лепестки.

– С девушкой вчера расстался, чувствую себя паршиво, вот и заносит теперь. Ты мне на самом деле понравилась. Очень.

– Максииим, – выдыхаю сочувственно.

С девушкой, значит, расстался. Интересно, с которой из? Врет как дышит и не краснеет. Засранец.

Я придвигаюсь к нему вплотную и встаю на цыпочки. Ух! До чего же он высокий. Потрясающе. Кладу свободную руку ему на плечо, ощущая стальные мышцы под плотной, чуть шершавой тканью ветровки, и тянусь к его лицу, с удовольствием отмечая, как он наклоняется и ловит взглядом мои губы, словно ждет, что я его вот-вот поцелую. Невесомо мажу губами по его щеке и склоняюсь к уху.

– Иди к черту, Максим, – говорю ему шепотом.

Вот тут уже, глядя на его мгновенно помрачневшее обозленное лицо, не могу удержать смех и, громко смеясь, иду к углу здания, где располагается маленькое швейное ателье.

– Маш, привет, – Алла с набитым ртом выходит из проема открытой двери подсобки, – все готово, – пошарив на полках над длинным белым столом, протягивает мне сверток, – примерь, должно подойти, – переводит взгляд на букет в моей руке, – ммм… какие цветочки… – и откусывает кусок пирожка, следом с шумом отпивая из стаканчика кофе, который поставила рядом с собой на стол.

Я лишь вздыхаю, кладу букет на край стола и иду в тесную узкую примерочную. Алла свое дело знает. Платье сидит на мне как влитое. С финансами у меня последнее время напряженка, а новое платье хочется. Так что я решила немного перешить то, что осталось от мамы. У мамы была совсем другая фигура. Поэтому в бедрах платье пришлось ушить, а в области груди Алла его полностью переделала. Отрезала рукава и сделала вырез-сердце без бретелек с открытыми плечами. По-моему, смотрится отлично. Темно-голубая ткань в пол ненавязчиво переливается в искусственном свете, разрез от бедра, высокая талия, вот только…

– Алла, а оно с груди точно не свалится? – я выхожу в маленький зал, где Алла сидит прямо на рабочем столе, продолжая жевать.

– Куда оно свалится-то, чего выдумываешь?

– Не знаю. Мне как-то непривычно, что оно ни на чем не держится, я такие раньше не носила.

Алла соскакивает со стола, подходит ко мне и подергивает лиф, проверяя, насколько плотно сидят чашечки.

– Не придумывай. Сидит плотно. Ну хочешь, лямку еще пришью?

– А это долго?

– Да недолго. Минут десять.

– Давай тогда пришьем. Мне так удобнее будет.

Я еще раз бросаю взгляд в зеркало на стене примерочной, прикидывая, не будет ли лямка выглядеть лишней, а потом, повинуясь какому-то внутреннему чутью, перевожу его в сторону широкого окна. Фонари так и не зажгли, в ателье у Аллы горит свет, но сквозь стекло я все равно вижу полыхающий с той стороны темной улицы ярко-оранжевый огонек сигареты, который вдруг вспыхивает еще ярче и долго не гаснет, как будто у владельца этой сигареты такой объем легких, что он может выкурить ее за одну затяжку.

Пока Алла строчит машинкой, пришивая к лифу широкую лямку, задумчиво рассматриваю лежащий на столе букет. Розы мне подарил. Может, я ромашки люблю. Я же… Маша… Ладно, вру. Я люблю розы. Я самая простая обычная девушка, которая любит красивые цветы. Любые. Лилии только не люблю, потому что от их запаха голова болит. Дело ведь не только в цветах, а в том, кто их дарит и зачем…

После того как Алла заканчивает стрекотать машинкой, еще раз примеряю платье и, оставшись полностью довольной, забираю пакет. Благодарю Аллу и толкаю плечом дверь на улицу.

– Классное платье, Маш. Только без лямки лучше было.

– Господи… опять ты… как ты мне надоел…

Максим делает шаг мне навстречу, бросая сигарету в лужу, и обхватывает руками за талию. Пользуется тем, что в одной руке у меня пакет с платьем, в другой – подаренный им букет, а чтобы попытаться его отпихнуть, мне придется их выкинуть. А выкидывать их я не стану: по обе стороны от нас лужи на асфальте.