Цена счастья

© Виктория Смоляницкая, 2026

ISBN 978-5-0071-1300-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Узник собственной памяти

Шёл август. Город изнывал от жары, и асфальт медленно плавился под ногами, отдавая зноем даже ночью. Воздух был настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Страна переживала очередной скачок доллара, который мог порадовать только тех, кто его где-то печатал вне границ реальности. На фоне всеобщей финансовой хандры, пока витрины гасли одна за другой, а вывески «сдаётся» множились быстрее слухов, стамбульская элита продолжала жить так, словно город принадлежал только ей. Шумные вечеринки перекатывались с одной яхты на другую, скользя по водам Босфора, равнодушного к курсам валют и человеческим тревогам.

У брата его жены, с которым Кемаль был знаком ещё со школы, была привычка — каждый месяц устраивать вечеринки на отцовской лодке. Лодка, конечно, была — мягко сказано — это была огромная белоснежная яхта, способная вместить половину стамбульского бомонда. Особого повода для торжества не существовало, но, как и полагается светскому наследнику крупнейшей судостроительной компании, не устраивать их было бы даже странно. Февзи с детства не везло. Ему досталось внушительное наследство от прадеда, но, по иронии судьбы, кроме денег похвастаться ему было особенно нечем.

Когда судьба преподносит тебе всё на серебряном блюде, ты рискуешь никогда не узнать вкуса того, что добыто собственными руками. Золотая клетка остаётся клеткой, даже если ключи от неё лежат у тебя в кармане.

— Кемаль! Ты где пропадаешь? — окликнул его Февзи. — Вечеринка только начинается. Скоро отчалим, ждём ещё пару гостей.

— Отлично, брат! Надеюсь, в этот раз у нас обойдётся без приключений, — ехидно заметил он, вспомнив ту шумную ночь, после которой одна молодая дама так и осталась за бортом.

Кемаль задержался ещё на мгновение у носа яхты и, развернувшись, вернулся к гостям. В это время Мелек, размахивая бокалом с шампанским, что-то увлечённо рассказывала своей ближайшей подруге Айше.

— Кемаль! Я тебя потеряла! — взволнованно воскликнула она, заметив мужа.

Кемаль попытался улыбнуться, но её тотальный контроль давно разъедал его изнутри, словно яд, отравляющий саму возможность воскресить то, что когда-то между ними было живым. Возможно, Кемаль порой перегибал палку, но у всего были свои причины. Он всё ещё был предан Мелек, несмотря на постоянные упрёки, нескончаемые недовольства и обвинения в том, что именно он сотворил тот лёд, которым теперь заморожены их чувства. Он пытался быть с ней честным, но его преданность давно держалась не на любви, а на долге и обещании, данном матери: сохранить семью во что бы то ни стало.

Ему было больно осознавать, что перед ним стоит женщина, к рукам которой в юности он мечтал прикоснуться. Её улыбку он мог разглядывать часами, но теперь её прикосновения и взгляд всё чаще вызывали в нём не тепло, а внутренний спазм. Это было желание просто отстраниться и убежать от неё и от самого себя.

— Я пойду к Февзи, — прервал Кемаль возникшую паузу, ловко выскользнув из цепких рук Мелек, и направился к шумной мужской компании.

— У вас всё хорошо? — поймав рассеянный взгляд подруги, поинтересовалась Айше. — Ты выглядишь не слишком счастливой…

— Я даже не знаю, что сказать, — ответила Мелек, поправляя прядь волос, упавшую на лицо. — Давно тешу себя надеждой, что всё наладится, но что-то подсказывает мне, что этому не суждено случиться.

— Не печалься, дорогая! — голос Айше прозвучал как совет мудрой матери. — Всё образумится. Кемаль тебя любит, просто нужно время. У нас с Февзи тоже не всё гладко, но умная женщина никогда не даст мужу опустить руки и унести ноги из дома. Помни об этом! Вам просто надо завести детей, и всё встанет на свои места.

— Да, — Мелек кивнула, слегка опустив чёрные, как ночь, глаза. — Я всё ещё надеюсь… Но хочет ли Кемаль детей — я уже не уверена.

— Дамы! Присоединяйтесь к нам! — раздался голос Мехмета, прерывая откровенную беседу подруг.

— Почему мы приплыли на остров? — спросил Кемаль, не сдержав любопытства.

— Мы должны забрать здесь нашего специального гостя. Он живёт сейчас в доме на острове, неподалёку от пристанища Льва Троцкого — русского революционера, который в начале 1930-х жил здесь, — опустошая очередной бокал, ответил Февзи.

— Юсуф-бей! Прошу вас на корабль! Я рад, что вы нашли время разделить с нами наше скромное путешествие по Босфору! — воскликнул он.

Развернувшись, Кемаль увидел элегантного мужчину, уверенно поднимающегося по мостику на корабль. Его костюм сидел идеально, подчёркивая спортивную, хоть и немолодую фигуру. Чёрные волосы с лёгкой сединой блестели в последних лучах заката, а тёплый свет подчёркивал тонкие линии лица, выработанные опытом и временем. Как ни странно, но он был восхищён этим незнакомцем с тёмно-зелёными глазами — взглядом, который сочетал в себе спокойствие и лёгкий вызов.

— Добро пожаловать, господин Юсуф! — заискивающе произнёс Февзи. — Знакомьтесь: это Кемаль, мой друг детства, а это — Мелек, его жена.

Февзи по очереди представлял этому гостю всех участников большой компании.

«Видимо, это был человек очень важный — ради которого мой дорогой друг проделал такой длинный путь», — подумал Кемаль.

Корабль тронулся, медленно удаляясь от причала, оставляя остров маленькой точкой на горизонте. Пока они плыли, Кемаль успел завести новые полезные знакомства: с владельцем известного магазина одежды в Нишанташи, с хозяином прядильной ковровой фабрики и с парой поставщиков европейских тканей. Шумная беседа, звон бокалов и тихий плеск волн создавали уютную атмосферу, где деловые интересы переплетались с лёгкой игрой флирта и взаимных любезностей. Как ни странно, но эти новые связи вселяли в него надежду, что он сможет вдохнуть что-то свежее в семейный бизнес.

Судно встало у причала недалеко от крепости Румелихисар. Каждый раз, проплывая мимо этого величественного османского сооружения, которое когда-то служило тюрьмой, Кемаль представлял узников, молящихся в её толстых каменных стенах. Он был одним из них. Узником собственной судьбы на свободе. Если бы он только знал, что готовит ему судьба, эта крепость могла бы показаться ему раем на земле для праведников, отчаявшихся найти хоть какой-то путь.

Мелкие капли внезапного дождя едва слышно постукивали по палубе корабля. Стоянка подходила к концу. Матросы уже начали отвязывать канаты, и гул двигателя стал чуть громче, вибрируя под подошвами туфель. Несколько новых гостей торопливо поднимались на борт. В их движениях читалась суета людей, застигнутых врасплох переменой декораций. Женщины прикрывали руками лица, стараясь спасти макияж от внезапно окутавшего Стамбул дождя. Мужчины, терпеливо ожидая, пропускали дам по трапу впереди себя.

Лодка тронулась, проходя под мостом, соединяющим европейскую и азиатскую части города. Величественное сооружение, которое всегда вызывало восторг — массивные арки и стальные тросы, уходящие в туман закатного света, казались одновременно монументальными и почти нереальными.

В воздухе витало странное настроение, которое замечал только Кемаль — лёгкая тяжесть влажного воздуха смешивалась с запахом вина и шампанского, создавая странное ощущение приподнятой тревоги. Даже Мелек, которая в последнее время заставляла себя улыбаться, громко смеялась и изящно двигалась телом, следуя ритму восточной музыки. Её движения были грациозны, почти театральны, и казалось, что свет, отражённый от мокрой палубы, подчёркивает каждый изгиб её силуэта.

Вечеринка была в самом разгаре. Дамы наравне с мужчинами вели светские разговоры, обсуждая последние новости из жизни богатых и состоятельных семей. Кемаль никогда не понимал, почему им интересно перемывать чужое бельё, даже если оно золотое. Как может быть интересно то, что никак не влияет на твою собственную жизнь?

Раньше ему казалось, что это особая привилегия женщин — разнюхивать нюансы и обсуждать за чашечкой кофе или бокалом вина где-нибудь в Нишанташи чужую жизнь. Но со временем он сделал для себя неутешительное открытие: многие мужчины в его окружении тоже не упускали возможности вскользь поведать, у кого из друзей кровать громче скрипит или чей кошелёк плотнее набит. Ему казалось, что мужчина, разменивающий своё достоинство на сплетни, напоминает льва, который вместо охоты собирает крошки со стола гиен.

Именно поэтому его друзья смело доверяли ему свои тайны. С одной стороны, Кемалю это льстило — знать сокровенные тайны высшего общества и самых близких друзей. Но с другой — он таскал в себе этот чужой груз, совершенно бесполезный в его собственной жизни. Порой ему казалось, что он — сейфовая ячейка, куда складывают самое ценное, а открывают лишь в отчаянный момент. Когда ты владеешь ключами от чужих жизней, то сам становишься заложником их прошлого.

Кемаль отошёл к борту, подальше от звона бокалов. Воздух здесь был чище, без примеси яда светских сплетен. Он смотрел на тёмную воду и думал о том, что настоящая свобода — это когда тебе нечего скрывать и, что ещё важнее, когда тебе нечего хранить в чужих «сейфах».

Ноты классической музыки, доносящиеся из салона, прервали его мысли. Это был рояль, доставленный на корабль. Танцовщицы остановились, и зал наполнился прекрасной мелодией, разлившейся, как прохладный шербет, заполняя каждую щель и угол этого корабля. Вокруг инструмента собралась компания, окружившая женщину, чья игра стала причиной этой музыкальной паузы. Её изящные пальцы бегло и ловко брали большие октавы, слегка раскачивая тело назад и вперёд.

Незнакомка была одета в элегантное платье цвета спелой вишни с разрезом спереди, подчёркивающим белизну кожи и светлую копну вьющихся волос. Каждый аккорд казался лёгким прикосновением к душе, а свет от подсвечников мягко обрамлял её фигуру. Раздались аплодисменты. Это было божественное исполнение известного ноктюрна Фредерика Шопена.

Светловолосую женщину попросили ещё сыграть, и она согласилась. В этот момент Кемаль почувствовал руку Мелек на своём плече. Она мягко прильнула к нему своим телом, вызывая в нём волну возбуждения, которую он так давно не испытывал. Эмоции захлестнули его, растекаясь горячей лавиной по всему телу, пробуждая каждую нервную клетку. Мелек, почувствовав это, ловко обхватила мужа за талию и нежно коснулась губами шеи.

Они вышли на палубу корабля. Чёрное звёздное небо после дождя повисло над ними, как огромный астрономический купол. Мелек крепко прижалась к Кемалю, обвив его торс, а её губы жадно целовали его покрасневшее от вина лицо. Он обнял её и поддался натиску, сливаясь с ней в поцелуе. Крепко держа её кисти рук, он чувствовал тепло и лёгкую дрожь её тела. Мелек тихо постанывала, закусив нижнюю губу, и её дыхание смешивалось с ароматом влажного воздуха, соли и прохлады после дождя. Это было новое и в то же время давно потерянное чувство, которое уносило Кемаля почти на десять лет назад, в Бешикташ, где они впервые поцеловались в парке Мачка.

— Кемаль! Я соскучилась по тебе! Давай вернёмся поскорее домой! — вдруг, резко отпрянув, смущённо сказала Мелек.

— Мы обязательно вернёмся, как закончится вечеринка, — уверил её он, ощущая нарастающее напряжение, предвещавшее горячий сценарий дома.

Кемаль смотрел в её чёрные, как ночь, глаза, которые безмолвно о чём-то умоляли его. Он хотел простить Мелек за когда-то опрометчиво брошенный вызов и унижение, но в нём всё ещё боролись два чувства: обида и непримиримость. Но жар, вновь охвативший его, смывал обиды в воды Босфора, и он пообещал себе дать им ещё один шанс на спасение.

Они вернулись в салон, где продолжались танцы и веселье. Официанты разносили на подносах традиционное мезе, ракы и жареное мясо. Изрядно проголодавшись, они присоединились к компании Февзи, почтенного господина и светловолосой женщины в красно-вишнёвом платье.

— Кемаль, Мелек, друзья! Я хочу вам представить нашу гостью, восходящую звезду — Анну Всеволожскую! — воскликнул Февзи.

В салоне раздались аплодисменты в знак почтения к изящной пианистке. Мелек, нелепо улыбаясь, нервно поправила прядь своих волос и бросила на Анну строгий взгляд — как и полагается турецкой женщине, столкнувшейся лицом к лицу с красивой славянкой. Ей, как и многим другим жёнам, часто приходилось слышать истории о том, как эти женщины покоряли сердца и кошельки почтенных турецких мужчин.

Овладев ревнивыми эмоциями, она взяла себя в руки и, улыбнувшись, поприветствовала Анну. Почтенный Юсуф-бей, почувствовав новую кровь, уже вовсю крутился и любезничал с молодой пианисткой. Казалось, весь мир на этом корабле под действием шампанского и ракы внезапно повернулся к Анне. Даже смуглые, застенчивые официанты украдкой наблюдали за белокурой красавицей.

Кемаль поприветствовал пианистку и хотел выразить восхищение, как громкий гудок проплывающей мимо баржи перебил его голос. Мелек потянула мужа за руку, и он, повинуясь, словно раб, последовал за ней на нос корабля, откуда можно было наблюдать фейерверк.

Хлопушки были готовы, и они, заняв лучшие места впереди, затаив дыхание, ждали, когда чёрное небо озарят разноцветные искры. Под возгласы «Да здравствует Мустафа Кемаль Ататюрк!» раздались громкие залпы, и небо над кораблём вспыхнуло ярким облаком, переливающимся всеми цветами радуги.

Корабль подплывал к причалу в Бешикташе, и уставшая компания устроилась на диванах в салоне. Не спеша покидая корабль, гости прощались друг с другом, обмениваясь телефонами и обещаниями созвониться, которые сбывались лишь тогда, когда это было выгодно. Среди оставшихся Кемаль пытался разглядеть почтенного господина и Анну, но их уже не было на борту. Он крепко обнял Февзи, Мехмета и Айше, едва стоявшую на ногах, и они с женой покинули корабль.

Дорога до дома занимала не больше пятнадцати минут. Мелек, уставшая от танцев, пыталась казаться бодрой, но Кемаль ощущал аромат её духов на своём плече, смешанный с едва уловимым запахом шампанского, обволакивающим салон автомобиля.

В коридоре Мелек сбросила шёлковую пашмину и ловко освободилась от платья, которое беззвучно упало на пол. Кемаль приблизился к ней, не говоря ни слова. Мелек жадно целовала его, одновременно пытаясь расстегнуть пуговицы рубашки. Кемаль поднял её на руки и отнёс в спальню. Усевшись сверху, она ловко освободила его от одежды, и они предались забытой, огненной страсти под тихий ритм тикающих в коридоре старинных часов — словно время вокруг остановилось, оставив их наедине с желаниями и забытыми воспоминаниями.

Глава 2. Салеп со вкусом надежды

Лучи солнца играли на подоконнике, отражаясь в серебристой рамке с портретом Мелек, сделанным известным стамбульским фотографом. Несмотря на то что часть дома выходила прямо на пролив Босфор, другая половина смотрела на шумную улицу, где главным правилом был постоянный гул городских звуков.

Едва открыв глаза, Кемаль почувствовал аромат свежесваренного кофе, доносящийся из кухни. Он лежал, тайно наслаждаясь этим утренним бальзамом для гудящей после вчерашней вечеринки головы. Мысли путались, словно старые кадры на киноплёнке, прокручивая образы прошедшего вечера. Он вспоминал загадочного знатного господина, внезапно исчезнувшего вместе с пианисткой, но никак не мог вспомнить её лицо, хотя она наверняка покорила сердца многих мужчин своим исполнением на фортепиано. Где-то в глубине души он чувствовал лёгкую зависть к этому незнакомцу, который так непринуждённо провёл весь вечер в её компании. В ней было что-то совершенно недоступное ему. Наверное, поэтому её лицо упорно ускользало из памяти. Только русые волосы с золотистым оттенком крутились в голове, напоминая о странном вечере и внезапном внимании всех присутствующих на корабле, включая Кемаля.

Из кухни доносился звонкий голос Мелек, которая что-то оживлённо обсуждала по телефону. Кемаль тайком пробрался в ванную, по пути чуть не споткнувшись о разбросанную в прихожей одежду. На стене красовалось винтажное зеркало, купленное когда-то на развале в Чукурджуме. Он остановился перед ним, задержав взгляд на отражении. По ту сторону стекла на него смотрел мужчина с серо-зелёными глазами. Его каштановые волосы были коротко подстрижены, а пятидневная небритость придавала лицу слегка дикий, но привлекательный характер. Слегка полные губы красиво выделялись между коротко стриженными усами и небольшой бородой. Он провёл тыльной стороной кисти по щеке, пристально разглядывая своё отражение, словно ища ответы на вопросы, которые ещё не успели появиться.

«Я — Кемаль. Мне тридцать четыре года. Я внук и наследник когда-то очень богатой текстильной империи, построенной моим дедом. Я женат на Мелек — дочери Али-бея, владельца крупнейшей судостроительной компании и ещё десятка крупнейших предприятий в Турции. Моя мать — наполовину турчанка, наполовину персиянка. Хотя, как говорила мама, в наших венах течёт много кровей, включая греческую и даже болгарскую. Мой отец — уважаемый Хасан-бей, возглавивший империю своего отца, но потерпевший финансовый крах, повлёкший почти полное разорение. Я женат уже десять лет, но у меня до сих пор нет детей, и это громкий повод для постоянных сплетен среди коллег и друзей из высшего общества. Когда-то я был счастлив, мечтая об идеальной семье с возлюбленной. Но наш брак разрушило одно слово, брошенное Мелек, которое, словно смертельный яд, уничтожает меня последние десять лет. И даже вчерашняя внезапная страсть, охватившая меня после восьми бокалов шампанского, — это всего лишь попытка напомнить о когда-то счастливом браке».

Он смотрел на себя и отматывал назад чёрно-белую киноленту хроники своей жизни. Ему казалось, что в отражении на него смотрит уставший от жизни старик, прикрывший лицо маской молодого человека, за которой скрывалась одинокая печаль. Такая же печаль, что пронизывает холодным ветром дождливый Стамбул, оставляя мечты, сбившиеся на асфальте в серую пыль.

Кемаль открыл кран с холодной водой и, набрав её в ладони, закрыл ими лицо. Он не хотел больше смотреть на своё отражение. Взяв полотенце, он протёр им зеркало и вошёл в душевую кабину. Холодная вода стекала по уставшему телу, оставляя после себя поток мыслей, уносящих его в прошлое.

Мелек — жена Кемаля — была невероятно красивой женщиной, умевшей виртуозно играть на его нервах. Наверное, именно её талант и послужил началом конца их любви. Если бы у теннисной ракетки была душа, то даже в ней было бы меньше дыр, чем в его потрёпанном сердце. Хотя теперь ему казалось, что только после встречи с Анной он впервые по-настоящему узнал, что такое любовь…

Кемаль познакомился с Мелек в Стамбульском университете. Он тайно наблюдал за тем, как она с сосредоточенностью вырисовывала в тетради каждое задание на лекциях. Он мог часами следить за движениями её кистей, за тем, как она поднимала чашку с кофе и как ловко удерживала в правой руке тяжёлую сумку с учебниками.

Однажды у Мелек во время лекции соскользнула со стола ручка. Кемаль поспешно поднял её, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Когда он возвращал её, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Он никак не хотел отпускать этот крошечный предмет, ставший единственной связью между ними. И тогда в его сердце впервые появилось чувство, которое он с трудом мог назвать любовью.

— Кемаль! Что с тобой? Ты хочешь за меня сделать домашнюю работу? — смеясь, спросила она.

— Нет, нет, я просто задумался, какой сегодня день, — краснея, соврал Кемаль.

Тогда он много врал, потому что не мог придумать остроумного ответа. Он был готов провалиться сквозь пол старого университета, построенного в 1453 году, лишь бы не показаться полным идиотом в её глазах. После лекции он быстро собрал учебники и выскочил из кабинета, сметая всё на своём пути. Подходя к лестничному пролёту, он услышал её звонкий голос:

— Кемаль! Постой!

Оцепенев от неожиданности, он чуть не упал со ступеней, увидев приближающуюся Мелек. Кемаль попытался принять серьёзный вид, вцепившись одной рукой в перила, другой — в свою тетрадь, которую она медленно протягивала ему.

— Ты, кажется, что-то забыл, — сказал она, хитро прищурив один глаз.

Её французское каре небрежно закрывало половину лица, и ей постоянно приходилось поправлять рукой чёлку. И даже тогда, убирая непослушную прядь, она стояла настолько близко, что он никак не мог оторвать взгляд от её ладони, которая скользила по волосам с лёгкой грацией.

— Я просто тут подумала, что если ты завтра свободен, мы могли бы выпить по чашечке салепа на Пьер Лоти! — улыбнувшись, выдавила из себя Мелек. — Если ты, конечно…

— Конечно, я свободен! — сияя от счастья, как начищенный медный таз кузины, воскликнул Кемаль.

— Завтра в восемь часов в кафе. Пока! — крикнула она, отдаляясь всё дальше.

Кемаль брёл домой по дороге, которая медленно уплывала из-под ног. Ему казалось, что он словно корабль, который мчится под звёздным небом к своей мечте. И только через много лет он понял, что именно эта реальность заставила его пожалеть о любви к её рукам, которыми она ловко, даже не касаясь его, мысленно душила день за днём…

Придя раньше времени, он занял столик у окна, откуда открывался вид на холмы Эюпа, утопающие в вечернем воздухе. Мелек опоздала почти на час из-за очередной забастовки в Бешикташе. Он уже решил, что она передумала, и, отчаявшись, собрался уходить, как вдруг увидел её в дверях.

Заказав две чашки салепа, они болтали о преподавателе философии, о снеге, который обязательно должен был прийти хотя бы на пару дней и украсить город белыми хлопьями, о великом Мустафе Кемале Ататюрке, благодаря которому турецкие женщины смогли почувствовать себя наравне с мужчинами. Расплатившись с официантом, они вышли из кафе и не спеша пошли вниз по дороге.

Проходя мимо старого белоснежного кладбища, единственная мысль, которая не отпускала его, — это непреодолимое желание взять Мелек за ладонь. Они вышли на дорогу, ведущую к мечети Султана Эюпа. Мелек шла бодрым шагом, закутавшись в большой красный шарф, спрятав замерзшие пальцы в карманы пальто.

— Холодно! Давай пойдём быстрее! Иначе мои руки превратятся в деревяшки, и я не смогу открыть входную дверь домой, — смеясь, добавила Мелек.

— Дай мне твою руку. Разве такие красивые пальцы могут превратиться в деревяшки? — не раздумывая, ответил он, осторожно взяв её за рукав шерстяного пальто, так и не решившись коснуться ладони.

Они прошли ещё несколько шагов вниз по дороге, и он едва заметно дотронулся до кончиков её пальцев. В ту же секунду она ловко поймала его руку в свои сети. Это был самый счастливый момент в тогдашней жизни Кемаля — ради которого он был готов умереть здесь и сейчас, рядом с этим красивым, молчаливым кладбищем.

Спускаясь с холмов, Мелек что-то рассказывала о своём детстве, но он почти ничего не запомнил из её слов. Всё его внимание было поглощено этим новым ощущением счастья и тихой благодарностью Богу за любовь, которую он позволил ему почувствовать в тот вечер.

— Ты играешь в теннис? — спросила Мелек, выдернув его из волшебного сна.

— Честно… никогда не пробовал… Но я быстро научусь! — выпалил он, опережая тень разочарования, мелькнувшую в её глазах.

Уже на следующее утро Кемаль дежурил под дверями магазина в Бешикташе, который посоветовал Февзи. Он понятия не имел, как правильно держать ракетку, но тогда это не имело никакого значения. Он был готов стать лучшим теннисистом на свете, лишь бы снова прикоснуться к изящной ладони Мелек.

Мелек происходила из влиятельной стамбульской элиты, где игра в теннис была не просто увлечением, а негласным паролем своего общества. Семья Кемаля тоже не была бедной, но жила совсем иначе. Родители держались в стороне от светской жизни и предпочитали оставаться незаметными. Мать никогда не работала, а отец тянул на себе остатки былой текстильной империи. Но времена менялись. Появлялись новые фабрики, ориентированные на западные тенденции. Отец Кемаля был упрямым и консервативным человеком и отказывался подстраиваться под любые перемены. Любые попытки сына вдохнуть в предприятие что-то новое он воспринимал с недоверием, почти как предательство традиций.

Иногда Кемаль сравнивал их производство с кондитерской, где из поколения в поколение передают один и тот же рецепт, не позволяя ни на шаг отступить от канона. Но одежда — не медовая пахлава: без свежих идей и смелых решений невозможно годами шить одно и то же, оставаясь на плаву. В конце концов отец по собственной инициативе увяз в кредитах и долгах, едва сводя концы с концами. Пытаясь хоть как-то исправить положение, Кемаль нашёл одного умельца, делавшего красивые кожаные аксессуары. Он взял у него несколько сумок и портфелей на пробу, и магазин при фабрике неожиданно оживился. Однажды отец, обычно скупой на эмоции, впервые в жизни похлопал его своей тяжёлой ладонью по плечу и сказал: