Цена счастья

— Молодец, сынок. Я знал, что ты вырастешь достойным человеком.

Эти слова значили для Кемаля больше, чем любые деньги. Потому что всё, что он помнил из детства, — это упрёки и наказания в тёмном чулане на заднем дворе дома в Мальтепе. Маме всегда было жалко его, и она тайком приносила ему лепёшки и горячий суп из красной чечевицы, чтобы сын не так тяжело переносил своё заточение в полуразвалившейся постройке, пропахшей сыростью и страхом.

Кемаль договорился встретиться с Мелек в субботу на теннисном корте в Мода, и с этого момента он механически проживал оставшиеся дни, словно кто-то нажал внутри него кнопку ожидания. Он по-прежнему украдкой наблюдал за ней на занятиях, стараясь ничем не выдать своего интереса. Мелек же, напротив, в перерывах между лекциями бросала в его сторону хитрый взгляд, и этого короткого мгновения хватало, чтобы у него громче билось сердце.

Наступила пятница. Лекции подходили к концу, и коридоры университета ожили, словно воскресный базар. Он уже собирался идти домой, когда вдруг почувствовал на себе знакомый взгляд.

— Кемаль! Ты придёшь завтра играть в теннис? — спросила Мелек.

— Конечно! — воскликнул он, даже не пытаясь скрыть радость, которая мгновенно выдала его с головой.

— Тогда до завтра. И не опаздывай! — сказала она и побежала вниз по лестнице.

Он брёл домой, прижимая к груди учебники и не замечая никого вокруг. Мир словно стал легче, будто кто-то снял с него лишний слой пыли. Ему хотелось рассказать всему свету о своей любви, которая совершенно внезапно ворвалась в его жизнь и захватила все его чувства, не оставив свободного места ни для сомнений, ни для осторожности. Тогда ему казалось, что именно Мелек он отдаст своё сердце. Но, как говорят, если ты видишь в женщине ангела, будь готов однажды увидеть и её дьявола.

Глава 3. Мелодия на столешнице

После вечеринки у Февзи Кемаль и Мелек внезапно решили уехать на виллу в Чешме. Всё случилось ранним утром. Кемаль открыл глаза от странного шороха. Мелек, склонившись над распахнутым чемоданом, методично укладывала туда купальники и платья.

— Джаным… куда ты собралась? — спросил он с недоумением, пытаясь окончательно проснуться и глядя на гору нарядов, выросшую на кровати.

— Не я, а мы! — бодро ответила Мелек, с усилием заталкивая в чемодан третью пару обуви. — Мы едем в Чешме!

Она аккуратно втиснула туфли в узкое пространство между складками ткани, словно ставя финальную точку в этом внезапном решении.

— Здорово… но ты могла бы предупредить заранее! Мне нужно решить вопрос с работой, — начал Кемаль свой монолог, чувствуя, что его не слушают.

Мелек действительно не слушала. Она продолжала ловко складывать вещи, будто торопилась не столько собрать чемодан, сколько убежать от возможных возражений.

— Давай, вставай! Уедем пораньше. Работа подождёт! — бросила она через плечо и исчезла на кухне, где почти сразу зазвенела посуда и зашипела кофеварка.

«Что на неё нашло…» — подумал он, устало глядя в потолок.

Впрочем, для Мелек такое поведение было скорее правилом, чем исключением. Мисс Неожиданность решила выкинуть очередной фокус, но на этот раз вроде бы приятный. Она почти с детским усердием пыталась сделать хоть что-то, чтобы склеить треснувшее. Но Кемаль не слишком верил, что подобные поездки способны вдохнуть жизнь в ту старую телегу, которая давно катилась под откос. Пока жена гремела посудой на кухне, Кемаль поднялся и направился в душ.

Настольные часы в гостиной показывали 5:05. Их стрелки почти беззвучно отсчитывали секунды в такт утренней молитве, доносившейся из мечети. Город ещё дремал, но уже начинал медленно просыпаться, впуская в себя первые звуки нового дня. В ванной комнате Мелек, размахивая феном в разные стороны, пыталась уложить волосы в идеальную причёску.

Не теряя времени, Кемаль спустился вниз и забросил скромный багаж в старенький Mercedes. Скромным багажом он называл свою единственную спортивную сумку, в которую без труда помещалась половина его гардероба, и большой чемодан Мелек. Одному Богу было известно, что именно она умудрилась упаковать туда на одну неделю.

В багажнике лежали коробки с образцами тканей для фабрики и бронзовая винтажная статуэтка, которую он накануне забыл занести в дом. Его любовь к старым вещам досталась ему от матери. Мелек не любила винтаж, и порой Кемалю приходилось с боем отстаивать право на существование видавшего виды табурета в прихожей, который чаще всего было сложно разглядеть под грудой сваленных на него вещей.

— Я готова! — закончив укладку, сообщила Мелек.

Они выдвинулись в путь ранним утром. Каждые пять минут Мелек нервно перекручивала ручку настройки, перескакивая с одной волны на другую, словно искала что-то конкретное и никак не могла найти. Ещё неделю назад её нетерпимость наверняка вызвала бы в Кемале раздражение, но сейчас он был слишком увлечён собственными мыслями.

«Кто этот господин?» — эта тайна мучила его не меньше, чем неожиданный отпуск, который мог стать либо ещё одной попыткой спасти отношения, либо началом их окончательного конца.

Ответа у Кемаля не было. И рояль… Только спустя двое суток он окончательно понял причину появления этого странного, неуместного для вечеринки инструмента. Значит, рояль был доставлен на корабль специально для пианистки.

«Но кто она?» — эти загадки не отпускали его с той самой ночи.

Дорога уносила их всё дальше от Стамбула. Путь лежал через Манису, и они сделали небольшую остановку. Пройдя несколько лавок и ателье, минуя мечеть Султана Великолепного, они вышли к парку Сурухан. Мелек уже заметно устала, но не подавала виду, продолжая идти бодрым шагом в лодочках на невысоком каблуке, словно не желая уступать дороге ни сантиметра своей уверенности. Кемаль всегда с удивлением наблюдал за женщинами, готовыми на невиданные подвиги ради красоты. Мелек была одной из этих таинственных женщин, способных пожертвовать комфортом ради безупречного впечатления в глазах других.

— Давай дойдём до чайной Ayn-ı Ali. Ты же туда хотел! — произнесла она, кокетливо опустив глаза.

Кемаль улыбнулся, и они пошли дальше. Дойдя до чайной, они заняли лучший столик с видом на старый город, раскинувшийся на холмах, будто нарисованный акварелью. Несмотря на то что время давно приближалось к обеду, Мелек заказала чай и сладости. Разглядывая холмы Манисы, Кемаль невольно вспоминал их первую встречу на Пьер Лоти. Внезапно он взял её изящную кисть и крепко сжал в своих ладонях. Закончив с баклавой, они вернулись к машине.

До виллы оставалось всего два часа, и Кемаль уже мысленно предвкушал, как погрузится в прохладную воду бассейна, смывая с себя пыль дороги, жар дня и остатки тревожных мыслей. Дорога в Чешме петляла между парками и городскими набережными Измира, всё ближе подводя их к золотистым пляжам и прозрачным волнам одноимённого полуострова в Эгейском море. К вечеру солнце клонилось к горизонту, окрашивая воздух в тёплые медовые оттенки.

Свернув с главной дороги, они подъехали к дому. Пока Кемаль заносил багаж, Мелек направилась прямо к бассейну.

— Кемаль! Иди сюда! — раздался её голос с заднего двора.

Сбросив с себя платье и туфли, она нырнула в воду. В отражении розово-бордового заката её волосы казались ещё темнее, а хлопковое нижнее бельё подчёркивало смуглую кожу. Когда она переворачивалась на спину и плыла, её бёдра мягко покачивались на волнах, а маленькая крепкая грудь будто тянулась навстречу небу.

Кемаль, сбросив с себя одежду, нырнул вслед за ней. Солнце почти скрылось за линией горизонта. Мелек нехотя выбралась из бассейна и, не произнеся ни слова, направилась в дом, оставляя за собой след от капель воды. Спустя несколько минут Кемаль, обмотавшись полотенцем, направился вслед за ней к дому, построенному его дедом.

Архитектура виллы всегда напоминала ему маленькие изящные дома на Миконосе: белоснежные стены, ярко-синие деревянные ставни, которые вечером становились почти фиолетовыми. Внутри всё было таким же светлым. Белые стены отражали последние лучи заката, а полы из прохладного камня приятно холодили ступни. Здесь не было ничего лишнего, но каждая вещь имела своё место и свою историю. Деревянные балки под потолком хранили запах соли и времени, окна выходили в сад и к морю.

— Кемаль! Ты что, забыл мои шляпы? — с недоумением воскликнула Мелек, увидев его в дверях прихожей.

Он не успел произнести ни слова, как на него обрушилась знатная порция негодования. Мелек, раскрасневшаяся от злости, упрекала мужа в невнимательном отношении к ней. Слова срывались с её губ так быстро, как будто она давно репетировала этот монолог и лишь ждала удобного момента. Её бранная речь была острой, словно меч, который, пролетая мимо, вонзался в невидимую стену, построенную Кемалем много лет назад.

Не промолвив ни слова, он вошёл в ванную комнату и включил душ. Во время их многочисленных и глупых ссор он предпочитал либо молчать, либо просто уходить из дома, растворяясь в улицах и собственных мыслях.

За последние годы он мысленно бросал её сотни раз, но так и не решился сделать это в реальности. Как бы он ни обманывал самого себя, Мелек умела вернуть к себе любого отчаявшегося мужчину. Она с присущей ей женской хитростью легко манипулировала Кемалем. Да, именно манипуляция была её главным оружием, а не любовь. И всё же парадокс заключался в том, что даже находясь в самом отчаянном состоянии, в которое она умела окунуть мужа с головой, ей почти всегда удавалось вытащить его обратно и сделать вид, будто ничего не произошло.

Её мать, госпожа Айлин, была куда более властной фигурой, непокорной яблоней, упрямо дающей свои плоды. Одним из таких плодов стала Мелек, вобравшая в себя всю её силу, хитрость и высокомерный характер. С Февзи у Кемаля отношения сложились ещё с детства, и, несмотря на брак с его сестрой, серьёзных конфликтов между ними почти не возникало.

Он вошёл в спальню и бросил влажное полотенце на кровать, по которой всё ещё скользил тонкий луч уходящего света. Пока он сидел в кромешной тишине, Мелек приготовила ужин и, словно ничего не произошло, позвала его к столу. Накинув халат, он медленно спустился вниз в гостиную.

Они сидели молча напротив друг друга, не проронив ни слова. Мелек держала бокал за тонкую ножку и нервно перекатывала его между длинными пальцами с хитрой улыбкой. Чтобы разорвать эту паузу, Кемаль включил проигрыватель с пластинкой популярных песен Ажды Пеккан. Музыка тут же заполнила пространство, словно боясь нарушить равновесие вечера.

Положив нож и вилку на тарелку, он уже собирался встать из-за стола, но Мелек цепко схватила его за руку. Кемаль хотел было отстраниться, но её пальцы скользнули к его шее, а губы коснулись уставшего лица. Её руки медленно гладили его грудь, спускаясь ниже, словно снимая напряжение и унося обиды прочь. Мелек сбросила с плеч домашнее платье, и он ощутил кожей тепло её тела. Не отстраняя её рук от своей шеи, Кемаль приподнял её, усадив перед собой на деревянную столешницу.

Именно в этот момент ему вдруг показалось, что под ним находится большой рояль — тот самый, с корабля, чьи клавиши хранили в себе чужую музыку и тайны. Кемаль медленно целовал её пальцы, будто перебирая ноты. Её дыхание становилось всё глубже, учащаясь в такт биению сердца. Упругие бёдра, обхватившие его торс, мягко раскачивались, словно они действительно играли на одном инструменте.

Внезапно клавиши начали играть сами собой, усиливая этот ритм, превращая движения в музыку. Мелек запрокинула голову назад, и горячая волна прошла по её телу, растекаясь как огненная лава. Из груди вырвался тихий стон, после чего она обмякла и опустила голову ему на плечо. Рояль замолчал, и клавиши затихли. Ещё несколько минут они просто стояли, прижавшись друг к другу. Мелек ушла в спальню, а Кемаль, натянув первую попавшуюся футболку, вышел во двор.

Он шёл по узкой дорожке, ведущей к морю, освещённому серебряной лунной тропой. Ночь в Чешме была густой, словно накрывала всё вокруг невидимым покрывалом. Сбросив ботинки, он сел на остывший после дневного зноя песок и закурил сигарету. Дым медленно растворялся в ночном воздухе, смешиваясь с запахом соли и моря.

«Кемаль! Ты чувствуешь себя счастливым? Ты же давно хотел покоя в своей душе. Скажи, что ты счастлив, и я отпущу тебя с миром домой», — спросил внутренний голос.

«Зачем ты сегодня представлял рояль вместо столешницы, скажи? — не унимался он. — Неужели в твоей душе всё настолько плохо, что ты рисуешь картины чужими руками на своём собственном столе?»

«Забудь эту пианистку и не выдумывай! Я знаю, что рояль и любовь к музыке здесь ни при чём!» — вдруг выкрикнул голос, перекрывая порыв ветра.

«Люби то, что даровано тебе Богом. Храни её и борись за неё. Слышишь?..» — в последний раз прошептал он и растворился в чёрном небе.

Кемаль сидел и смотрел на красный огонёк сигареты, который вспыхивал после каждой затяжки и снова затухал. Ему было стыдно признаться, но его внутренний голос нагло лгал. Он хотел бы полюбить Мелек снова, но сердцем понимал, что лишь подчиняется рабской и отстранённой форме любви с изощрённой степенью морального садизма.

Ветер усиливался, щекоча струйками песка его ноги. Тёмные волны уверенно накатывались на берег, протягивая свои холодные языки за линию лежаков. Где-то вдали доносился гул автомобилей, словно напоминание о существовании другого мира. Кемалю вдруг захотелось свернуться калачиком, укрыться песочным покрывалом и просто уснуть под чёрным, усыпанным звёздами небом. Но он нехотя поднялся с песка и, окинув взглядом лунную тропу на воде, направился к дому, чувствуя, как ночь постепенно отпускает его, оставляя наедине с новым днём.

Глава 4. Чайки умеют молчать

Кемаль лежал с закрытыми глазами, ощущая руки Мелек, которые, едва касаясь кончиками пальцев, скользили по его шее. Она поочерёдно наматывала на палец вьющиеся пряди его волос, словно не желая будить. Из этого сонного притворства его внезапно выдернул телефонный звонок.

— Доброе утро, дружище! Надеюсь, я не разбудил вас! Мы выезжаем к вам прямо сейчас. С нами будет ещё несколько человек, так что готовься к вечеринке! Надеюсь, ракы ты для нас найдёшь! — просипел Февзи и повесил трубку, не дожидаясь ответа.

«Часы показывали 8:30 утра, а это означало, что к пяти они уже будут здесь», — подумал Кемаль, глядя на стрелки.

— Мы ждём гостей? — спросила Мелек, слегка потянувшись и выгнув спину, как кошка, только что проснувшаяся на солнце.

— Да… После полудня приедут Февзи, Айше и ещё несколько человек, — поджав губы, недовольно промямлил Кемаль, хотя где-то глубоко внутри даже почувствовал облегчение.

Это внезапное стечение обстоятельств могло разрядить напряжение, повисшее между ними. Впрочем, если быть честным, напряжённой эта ситуация была скорее для Кемаля, чем для Мелек. Она, напротив, выглядела полной надежд, будто верила, что их отношения можно вылечить, как старую, но ещё не смертельную болезнь. Последние дни безудержной близости действительно сближали их, создавая иллюзию прежнего тепла, но что-то внутри его не отпускало, словно настойчивый шёпот, от которого невозможно было избавиться. Есть люди, которые умеют легко прощать ошибки, но, видимо, это был не Кемаль.

Мелек тем временем ушла на кухню. Её утро всегда начиналось со стакана воды с долькой лимона, которому она приписывала магическое, омолаживающее действие на организм. Хотя, если быть честным, для своих тридцати с лишним лет она выглядела более чем молодо. И причиной тому был явно не кислый лимон, а её врождённая стервозность, которая творила чудеса.

Приняв душ, он обнаружил, что в ванной не осталось ни одного полотенца, и вышел наружу, оставляя за собой мокрую дорожку на полу.

— Куда подевались все полотенце? — воскликнул он и проскользнул прямо к гардеробу.

— Я не успела вчера их повесить в ванной, — с разочарованием в голосе ответила Мелек. — После нашей близости я меньше всего думала о полотенцах.

Кемаль набросил халат и вышел во двор. Он собирался свернуть за дом в сторону бассейна, но в дверях появилась Мелек.

— Пойдём, я приготовлю завтрак, — промолвила она.

Кемаль вернулся за ней в дом, решив отложить свой побег за угол на потом. Время близилось к обеду. Солнце нещадно выжигало всё живое вокруг, будто проверяя мир на выносливость. Они устроились возле бассейна, в тени большого зонта, который, словно пёстрый гриб, защищал от палящих лучей.

— Пойдём окунёмся, — сказала Мелек.

Они спустились в прохладную воду, и по коже пробежала мелкая приятная дрожь, которая мгновенно освежила тело. Мелек плескалась, подпрыгивая вверх и вниз, словно на воображаемых волнах, и каждый её резкий всплеск поднимал в его голове настоящее штормовое волнение. Прижавшись к бортику, Кемаль наблюдал, как при каждом движении вода вздрагивала вместе с её телом. Навеселившись вдоволь, Мелек выбралась из бассейна и растянулась на лежаке.

Небо медленно двигалось, заключая белые, невесомые облака в свои объятия и унося вместе с ними солнечные лучи прочь. Они решили перебраться в дом и сыграть партию в шашки, как внезапно за окном раздался сигнал автомобиля. Кемаль выглянул и увидел новенькую BMW Февзи.

— Мелек, встречай гостей, мне срочно нужно переодеться, — немного замешкавшись, попросил он.

Натягивая потёртые джинсы, Кемаль прислушивался к голосам за дверью. Он не знал, сколько человек его дорогой друг умудрился усадить в свою машину, но что-то подсказывало ему, что компания будет не меньше пяти человек. Гости уже заходили в дом. В дверном проёме стоял Февзи с двумя чемоданами, а Айше тем временем уже хозяйничала на кухне, выкладывая купленные продукты на столешницу.

— А где же ваши друзья? — уже собирался спросить Кемаль, как вслед за ними в доме появился Ферид — их общий друг и деловой партнёр Февзи.

Сразу за ним вошла Айрис, его давняя подруга, с которой они вот уже почти три года никак не могли решиться на свадьбу. Поприветствовав друзей, Кемаль невольно бросил взгляд на тропинку, ведущую к дому. И тогда он увидел её.

На ней было платье жемчужного цвета и бирюзовая шляпа, подчёркивающая красоту и безупречный оттенок её волос. В её руках была плетёная сумка, а ноги обуты в босоножки с длинными завязками на щиколотках в греческом стиле. Она медленно шла по дорожке к дому, словно время вокруг неё вдруг decidió притормозить.

— Добро пожаловать… Анна, — запнувшись, произнёс Кемаль. — Проходите в наш дом.

Слова прозвучали слишком просто для того, что в этот момент происходило внутри него.

«Наверное, если бы мне довелось родиться заново, я выбрал бы именно этот день», — подумал он.

Его охватило такое волнение, которому он не мог найти разумного объяснения, ведь, по сути, на той вечеринке он даже толком не разглядел её лица. Всё, что вырисовывалось в его голове после того странного знакомства, — это её волосы, переливающиеся, как солнечные лучи, и этот дурацкий рояль. Рояль почему-то стал связующим звеном в этом странном, почти мистическом начале.

Кемаль чувствовал себя подростком, у которого гормоны предательски вырываются наружу, как непрошеные джинны из бутылки. Смущение и радость растекались по его лицу, словно сахарный сироп по айве. Даже Февзи — человеку, которому обычно не свойственно было замечать что-то дальше собственного носа, — сказал, что Кемаль улыбается, как Чеширский кот с картинки.

Выгрузив все покупки, компания переместилась на задний двор поближе к мангалу для барбекю. Ферид и Февзи были заняты приготовлением адана-кебаба, а женщины что-то оживлённо обсуждали, расположившись на лежаках с бокалами вина в руках.

— Кемаль! Как дела у фабрики? — спросил Ферид, усердно нанизывая порцию мяса на шампур. — Я слышал, вы переживаете не лучшие времена?

— Да… — с сожалением вздохнул он. — Отцу очень сложно принять новые реалии. Он чтит традиции фабрики, но мир не стоит на месте.

— Если хочешь, я могу поговорить с ним, — сказал Февзи, явно пытаясь поддержать.

— Спасибо, но, думаю, отец никого не станет слушать, — с досадой ответил Кемаль.

— Всё готово, давайте за стол, — окликнул Ферид, и компания переместилась за стол.

Кемаль не чувствовал голода и потому медленно ковырял вилкой рис, надламывая кебаб на своей тарелке. Вино уже давало о себе знать, тяжело постукивая виноградными косточками где-то в голове. Он украдкой наблюдал за Анной, стараясь избегать её взгляда. Ему нравилось следить за её движениями, и, несмотря на громкий смех, в них сквозили застенчивость и лёгкое смущение.

Мелек, периодически хватая его за руку, возвращалась к старым историям с корта. Кемалю тоже было дорого их прошлое, но, в отличие от Мелек, он жил настоящим и не мог больше томить себя призрачными воспоминаниями о некогда счастливой молодости. Для Мелек их прошлое было убежищем, Кемалю же оно казалось всего лишь тенью.

Чёрное небо мягко укутывало виллу звёздным покрывалом. Наступила полночь, и гости начали один за другим покидать стол. Кемаль бы и сам давно хотел вытянуться горизонтально, но присутствие Анны не позволяло ему сделать и шага в сторону. Он чувствовал себя молодым, бурлящим вином, готовым пролиться, минуя бутылки, прямо на колени к Анне.

В его голове вдруг возникла картина: он подходит к ней, обнимает со спины, нежно касаясь губами её шеи, ухватив ладонью её золотистые волосы. Ему казалось, что этот пьянящий запах её кожи и волос слышен за километры, но право прикоснуться к ним принадлежало только ему — по крайней мере, так это ощущалось в ту минуту.

— Кемаль! — раздался голос Ферида, выдернувший его из алкогольных грёз.

— Ты сегодня какой-то слишком задумчивый, брат! — язвительно продолжил он, переводя взгляд с него на Анну.

Кемаль молча встал из-за стола и, попрощавшись, сообщил, что идёт спать. Голова шла кругом, но ноги каким-то чудом донесли его тело до кровати, на которую он упал не раздеваясь. Люстра на потолке танцевала вальс, рассыпая вокруг золотистые огоньки. Он дотянулся до выключателя и погасил этот мерцающий бал. Слегка приоткрыв глаза, он увидел большую чайку, сидящую на подоконнике. Птица сидела неподвижно, будто не собиралась улетать.

«Если бы чайки умели говорить, — подумал он. — Мне так много нужно сказать, и, кажется, ты — единственная, кому я могу доверить свою тайну».

— О какой тайне ты говоришь, Кемаль? — спросила чайка. — Разве тебе есть что скрывать?

— Нет, мне нечего скрывать, — ответил он. — Но за эту неделю у меня появилась маленькая тайна, о которой я хочу рассказать.

— И что же это за тайна? — с наигранным любопытством произнесла чайка.

— Если я скажу, ты будешь молчать? — спросил Кемаль.

— Говори же уже! — недовольно выкрикнула она, издав громкий звук.

— Мне кажется, я влюбился, — с улыбкой ответил он. — Я пока не уверен до конца, но я думаю о ней с того самого момента, как увидел её золотистые волосы, волшебно покачивающиеся в такт движению плеч за роялем.

— Я знаю твою тайну. Твои глаза выдают тебя. Но не бойся, я никому не расскажу. Чайки умеют молчать, — ответила она и, взмахнув крыльями, исчезла в ночи.

Наступило утро. Кемаль рассматривал потолок, думая о том, что это лето в Чешме выдалось слишком плаксивым. Шёл дождь, и его слёзы громко стучали по крыше дома, то затихая, то вновь начиная выть навзрыд. Мелек ещё спала, завернувшись с головой в мягкое белоснежное одеяло. Вдруг поднялся резкий ветер, и спустя пару мгновений раздался первый раскат грома. Яркая молния, словно сверло, прошила серое небо.

Кемаль лежал и смотрел на это завораживающее громовое шоу, представляя, как большая птица «из вчера», взмахивая своими могучими крыльями, рассекает мрачное небо, извилисто лавируя между ослепляющими молниями. Прислушиваясь к звукам дома, он ловил себя на мучительной ревности от неведения — чем закончился вчерашний вечер.

«Где сейчас Анна?» — мелькнуло в его голове, но в тот же миг новый раскат грома раскромсал эту мысль своими железными трезубцами.

Кемаль лежал, не желая вставать, рисуя в голове образы, словно молодой художник, взявший в руки кисть и ещё не знающий, где проходит граница между воображением и реальностью. Он представлял Анну, сидящую на подоконнике в белом платье из тонкой ткани. Её волнистые волосы окутывали плечи золотистой паутинкой. Среди молний и глухих раскатов грома она казалась особенно хрупкой, словно не принадлежала этому бурному утру.